Глава 7: Кровавая луна
Лила чувствовала приближение полнолуния.
Я не знаю, было ли это связано с её кровью или просто с человеческой чувствительностью, но за день до полной луны она стала беспокойной. Металось по квартире, не могла найти место, хваталась то за кисти, то за книги, то за телефон.
— Что со мной? — спросила она, когда я вышел из кладовой с закатом. — Я как будто зверею. Хочется бежать, кричать, кусаться.
— Это луна, — ответил я. — В полнолуние все становятся чувствительнее. Люди, звери, вампиры. А ты... твоя кровь реагирует острее.
— Это пройдет?
— Завтра ночью будет пик. А потом отпустит.
Она кивнула, но я видел — ей страшно. Я обнял её, прижал к себе.
— Я рядом, — прошептал я. — Не бойся.
В ту ночь мы не спали. Сидели на подоконнике, смотрели на луну, которая поднималась над городом огромным оранжевым шаром. Лила пила чай, я просто держал её за руку.
— Расскажи мне о своей семье, — попросила она. — О том времени, когда ты был человеком.
Я усмехнулся.
— Это было так давно... восемьсот лет. Я уже почти забыл.
— Попробуй.
Я закрыл глаза. И вдруг увидел — ярко, как наяву.
— Я жил в замке, — начал я. — На севере Англии. Мой отец был бароном, небогатым, но гордым. У меня была мать, младшая сестра. Я учился сражаться, охотиться, управлять людьми. Обычная жизнь для того времени.
— А потом?
— Потом пришла война, — голос мой сел. — Соседи напали на наш замок. Отец погиб в первый же день. Мать... её обесчестили и убили. Сестру я не нашел. Меня самого ранили, бросили умирать в лесу.
Лила сжала мою руку.
— Там меня нашел он. Тот, кто обратил. Старый вампир, который бродил по лесам в поисках умирающих воинов. Он дал мне выбор: умереть человеком или жить чудовищем. Я выбрал жизнь. Глупый выбор.
— Почему глупый?
— Потому что я стал тем, кого ненавидел. Убийцей. Хищником. Я пил кровь, мучил, наслаждался властью. Пока однажды не понял, что не помню лица своей матери. Что забыл, как пахнут волосы сестры. Тогда я попытался остановиться. И не смог. С тех пор я ищу способ вернуть человечность. И не нахожу.
Лила повернулась ко мне. В лунном свете её глаза блестели.
— Может, я для этого и нужна, — тихо сказала она. — Чтобы помочь тебе вспомнить.
Я хотел ответить, но вдруг замер.
Запах. Чужой, древний, знакомый до ужаса. Он просочился сквозь щели в окнах, сквозь стены, сквозь мою защиту. Я вскочил, заслоняя Лил собой.
— Что? — испуганно спросила она. — Дэймон, что случилось?
— Тихо, — прошептал я. — Не двигайся.
Я смотрел в окно. Там, на крыше соседнего дома, стояла фигура. Высокая, тонкая, в черном плаще. Луна светила ей в спину, и лица не было видно. Но я чувствовал взгляд — тяжелый, древний, голодный.
— Лила, — сказал я очень тихо. — Иди в кладовую. Закройся и не выходи, что бы ни случилось.
— Нет, я не оставлю тебя...
— Иди! — рявкнул я.
Впервые я повысил на неё голос. Она вздрогнула, но послушалась. Я слышал, как захлопнулась дверь кладовой, как щелкнул замок.
А фигура на крыше шагнула вперед и прыгнула.
Он приземлился на балконе Лили бесшумно, как падающий лист. Стеклянная дверь открылась без звука — он даже не прикоснулся к ней, просто прошел сквозь, как сквозь туман.
Я стоял между ним и дверью в кладовую.
Он был стар. Очень стар. Я чувствовал это по запаху — запаху веков, крови, смерти. Лицо — бледное, острое, как лезвие ножа. Глаза — светлые, почти белые, с вертикальными зрачками. Волосы — длинные, темные, с проседью.
Тот самый. С моста. С того моста, где погибли родители Лили.
— Дэймон из Нортумбрии, — его голос звучал как шелест сухих листьев. — Восемьсот лет, неплохая родословная. Я помню твоего создателя.
— Кто ты? — спросил я, готовясь к прыжку.
— Меня зовут Владислав, — он улыбнулся. Та самая улыбка, о которой говорила Лила. Холодная, пустая, страшная. — Я ищу то, что принадлежит мне по праву. Девочка за этой дверью — последняя из рода Влатковичей. Её кровь — моя.
— Она не твоя.
— Она ничья, — Владислав покачал головой. — Просто сосуд. Я ищу эту кровь тысячу лет. Я уничтожил её семью, её род, всех, кто стоял на пути. И теперь, когда я нашел её, ты думаешь, что сможешь мне помешать?
— Попробуй, — я оскалился. Клыки выдвинулись, глаза налились тьмой.
Владислав рассмеялся. Тихий, жуткий смех.
— Глупый мальчик. Ты не знаешь, с кем говоришь. Я старше твоего прапрадеда. Я пил кровь королей и пророков. Я видел рождение империй и их гибель. И ты, со своим благородством и любовью... ты просто еда.
Он шагнул ко мне.
Я ударил первым.
Никогда в жизни я не дрался так отчаянно. Я вкладывал в каждый удар всю свою силу, всю ярость, весь страх за Лил. Но Владислав был быстрее. Он уклонялся от моих ударов, как тень, и отвечал такими атаками, от которых трещали кости.
Через минуту я лежал на полу, прижатый его ногой к груди.
— Милый, — прошептал он, наклоняясь. — Ты почти заставил меня вспотеть. Почти.
Он поднял руку, чтобы добить меня, и вдруг замер.
Дверь кладовой открылась.
Лила стояла на пороге. Бледная, с расширенными глазами, но сжимая в руке... что? Распятие? Серебряный крест, который она носила на шее? Нет. Она держала старую икону — маленькую, почерневшую от времени.
— Отойди от него, — сказала она. Голос дрожал, но не срывался.
Владислав посмотрел на икону и... отшатнулся.
— Что это? — прошипел он.
— Икона моей прабабки, — ответила Лила. — Она передавалась по наследству. Знаешь, что на ней написано? "Да защитит тебя кровь Христова от тьмы вековечной".
Владислав зашипел, прикрывая лицо рукой. Свет от иконы — обычный свет, лунный, никакого волшебства — казалось, жег его.
— Убирайся, — сказала Лила твердо. — Убирайся и не возвращайся.
Владислав отступил к балкону. Его глаза горели ненавистью.
— Это не конец, — прошипел он. — Я вернусь. И тогда ты не спрячешься за детскими игрушками.
Он прыгнул в ночь и исчез.
Я попытался встать, но ноги не слушались. Лила подбежала ко мне, упала на колени.
— Дэймон! Дэймон, ты жив?
— Жив, — прохрипел я. — Ты... как ты догадалась?
Она посмотрела на икону.
— Бабушка говорила: если придет тьма, покажи ей свет. Я не знала, что это сработает.
Я притянул её к себе. Дрожал. Впервые за сотни лет я дрожал — не от холода, не от голода, а от страха за неё.
— Ты сумасшедшая, — прошептал я. — Ты могла погибнуть.
— Я не могла позволить ему убить тебя, — ответила она. — Ты мой. Понял?
Я рассмеялся сквозь боль. Моя Лила. Моя безумная, храбрая, невозможная Лила.
— Понял, — ответил я. — Твой.
А за окном поднималась полная луна, и в её свете плясали тени. Где-то там, в ночи, прятался Владислав. Где-то там ждал Кай. Но сейчас, в этот момент, была только она — и я.
И этого было достаточно.