Глава 4: Искушение
Три дня и три ночи я прожил у Лили.
Это было безумие. Чистой воды безумие. Каждую ночь я выходил на охоту — пил кровь крыс и случайных собак, давился этой мерзостью, но возвращался к ней. Каждое утро я прятался в кладовой, а она приходила и ложилась рядом. Мы говорили. Молчали. Смотрели друг на друга. Это было больше, чем близость. Это было слияние.
Но Кай не исчез. Я чувствовал его присутствие где-то на грани восприятия — он кружил вокруг, как акула, выжидая момент. Иногда я видел его машину припаркованной у соседнего дома. Иногда находил его следы во дворе — окурок дорогой сигареты, сломанную ветку, каплю крови на асфальте (чьей? он охотился рядом?).
Я не говорил Лиле. Зачем её пугать? Я просто был рядом, готовый защитить.
На четвёртую ночь она попросила:
— Научи меня.
— Чему?
— Быть такой, как ты. Чувствовать ночь. Двигаться быстрее. Видеть в темноте.
Я покачал головой.
— Нельзя научить. Можно только обратить. А я не сделаю этого.
— Почему?
Я взял её за руку, подвел к окну. За стеклом сиял огнями город.
— Видишь это? — спросил я. — Свет. Люди. Жизнь. Если я обращу тебя, ты никогда больше не увидишь солнца. Не почувствуешь его тепла. Не проснёшься утром. Вечная ночь, Лила. Вечный голод. Вечная жажда, которую невозможно утолить. Ты будешь пить кровь, убивать, терять человечность по капле. Я не хочу этого для тебя.
— А чего ты хочешь для меня?
— Чтобы ты жила, — ответил я. — По-настоящему. Дышала, смеялась, старела. Даже если меня не будет рядом.
— А если я не хочу стареть без тебя?
Я промолчал. Что я мог ответить?
В ту ночь она впервые предложила мне попробовать её кровь.
Мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм. Я почти не смотрел на экран — только на неё. На то, как свет лампы играет в её волосах. Как дрожат ресницы. Как пульсирует жилка на шее.
— Дэймон, — тихо сказала она. — Ты ведь хочешь.
— Хочу чего?
— Моей крови. Я вижу, как ты смотришь. Как сглатываешь. Как напрягаешься. Ты хочешь, но не позволяешь себе. Почему?
— Потому что не смогу остановиться, — честно ответил я. — Твоя кровь пахнет иначе. Сильнее. Я боюсь, что один глоток сведёт меня с ума.
— А если я скажу, что не против?
Я повернулся к ней. Она смотрела серьёзно, без тени кокетства.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю, — она взяла мою руку и приложила к своей шее. — Чувствуешь? Пульс. Кровь бежит. Она твоя, если хочешь.
Под пальцами билась жизнь. Горячая, манящая, невыносимо сладкая. Я чувствовал, как клыки выдвигаются сами, как тело перестаёт слушаться разума.
— Лила, не надо...
— Я хочу знать, каково это, — прошептала она. — Быть с тобой по-настоящему. Дай мне попробовать. Хотя бы каплю.
Я не выдержал.
Я наклонился к её шее, провёл губами по коже. Она пахла так, что кружилась голова. Лизнул — солёная, живая, тёплая. Она вздрогнула, выдохнула.
— Не бойся, — сказал я хрипло. — Я буду осторожен.
Укус вампира почти безболезнен. Это не игла, не порез. Это погружение в тепло, смешанное с лёгкой истомой. Лила ахнула и вцепилась мне в плечи, когда мои клыки вошли в её кожу.
Первая капля ударила в мозг, как электрический разряд.
Я пил кровь восемьсот лет. Кровь королей и нищих, святых и грешников, девственниц и матерей. Ничто не сравнится с этим. Ничто. Её кровь была жидким светом, расплавленным золотом, нектаром, который пили боги на Олимпе. Я чувствовал всё — её страхи, её надежды, её детство, её первую любовь, её потери. Я пил её душу, и душа эта была прекрасна.
Я оторвался через несколько секунд. Заставил себя оторваться, хотя каждая клетка кричала: «Ещё!»
Рана на её шее уже затягивалась — моя слюна обладает целебными свойствами. Лила сидела бледная, с расширенными зрачками, тяжело дыша.
— О боже, — выдохнула она. — Это было...
— Страшно?
— Нет, — она покачала головой. — Это было невероятно. Я чувствовала тебя. Твою память, твою боль, твою вечность. Это... это как умереть и родиться заново.
— Прости, — я прижал её к себе. — Прости, я не должен был.
— Нет, — она обняла меня в ответ. — Должен. Теперь мы связаны. Правда?
— Правда, — ответил я. Теперь мы действительно связаны. Кровными узами, древнее которых ничего нет. Я пил её кровь — значит, часть её теперь во мне. И если кто-то убьёт её, я почувствую это за тысячи миль. И сойду с ума.
Мы просидели так до рассвета. А утром, когда я ушел в кладовую, она пришла ко мне и уснула в моих объятиях. Впервые за много лет я чувствовал нечто похожее на счастье.
Кай появился через три дня.
Я вышел в магазин за красками для Лили — она просила, а я не мог отказать. Идиотский, человеческий поступок. Вампир, идущий в круглосуточный магазин за тюбиками масляной краски. Я улыбался, вспоминая её лицо, когда я обещал принести редкий оттенок синего, который она искала месяцами.
Он ждал меня в переулке. Не один.
С ним было трое. Низшие вампиры, обращённые недавно — судя по запаху, им не больше десяти лет. Глаза горят голодом, движения резкие, плохо контролируемые. Пушечное мясо. Кай всегда любил посылать других в бой первыми.
— Дэймон, — улыбнулся он своей красивой улыбкой. — Какая встреча. А я тут прогуливаюсь, вспоминаю старые времена. Помнишь, как мы в Праге?
— Чего ты хочешь, Кай?
— Хочу поговорить, — он развёл руками. — Не драться. Просто поговорить. О ней.
— Не о чем говорить.
— Ошибаешься, — Кай шагнул ближе. Трое его псов зарычали, но он жестом остановил их. — Есть о чём. Например, о том, что ты убиваешь её.
— Я не убиваю. Я защищаю.
— Ты пьёшь её кровь, — усмехнулся Кай. — Думаешь, я не чувствую? Запах изменился. Ты сделал это. И теперь она связана с тобой. Ты обрёк её на медленную смерть, Дэймон. Потому что каждый укус приближает обращение. Каждая капля твоей слюны в её крови меняет её. Она станет одной из нас. Медленно, мучительно. Или ты думал, что можно пить и не оставлять следов?
Я похолодел. Он прав. Чёрт возьми, он прав. Я знал это, но заставил себя забыть. Каждый укус вампира меняет человека. Слюна содержит ферменты, которые подготавливают кровь к обращению. Если пить регулярно, человек неизбежно станет вампиром. Или умрёт от истощения.
— Вижу, ты не знал, — удовлетворённо кивнул Кай. — Или знал, но забыл. Ослеплён чувствами. Как это мило. Ты убиваешь свою любовь, Дэймон. Нежно, медленно, с поцелуями. А я просто хочу наслаждаться ею, пока она жива. Кто из нас чудовище?
Я бросился на него.
В этот раз я не сдерживался. Я рвал его псов в клочья, ломал кости, вырывал позвоночники. Они были слабы, молоды, не готовы к древней ярости, которая копилась во мне веками. Через минуту трое низших валялись в лужах собственной крови, заживая, но не рискуя подняться.
Кай смотрел на меня с уважением.
— Силён, — кивнул он. — Но против правды не попрёшь. Она станет вампиром. Из-за тебя. И ты не сможешь это остановить.
— Убирайся, — прорычал я. — Убирайся, или я убью тебя. По-настоящему. Найду способ.
— Ухожу, — Кай поднял руки. — Но подумай, Дэймон. Подумай, что ты делаешь с ней. И когда она начнёт меняться... когда первый голод ударит в голову... ты вспомнишь мой слова.
Он исчез во тьме.
Я стоял посреди переулка, среди тел заживающих вампиров, и не знал, что делать. Краски для Лили валялись на асфальте — тюбики раздавлены, синий цвет смешался с кровью.
Я вернулся в её квартиру. Она ждала, сияющая, радостная.
— Принёс? — спросила она, увидев мои пустые руки.
Я молчал. Смотрел на неё. На живую, тёплую, ещё человеческую. На то, как светится кожа, как блестят глаза, как пульсирует жилка на шее — там, где я пил.
— Дэймон? Что случилось?
— Нам нужно поговорить, — сказал я. — О том, что происходит с тобой. Со мной. О том, что будет дальше.
Она нахмурилась.
— Ты пугаешь меня.
— Я сам себя пугаю, — ответил я. — Садись. Это будет долгий разговор.
Она села на диван, поджав ноги. Я сел напротив, взял её руки в свои.
— Ты знаешь, что я вампир, — начал я. — Но не знаешь, как это работает. Я пил твою кровь. Дважды. И каждый раз моя слюна попадала в твой организм. В ней есть ферменты, которые... готовят человека к обращению. Если пить регулярно, человек становится вампиром. Или умирает.
Она молчала. Смотрела на меня огромными глазами.
— Я не знал, — продолжал я. — Вернее, знал, но забыл. Отключил это знание, потому что не хотел думать. Я хотел тебя. Хотел быть рядом. Хотел чувствовать твою кровь. И я подставил тебя под удар. Если мы продолжим, ты изменишься. Станешь такой, как я. Потеряешь солнце, жизнь, всё.
— А если не продолжим? — тихо спросила она.
— Если я уйду, процесс остановится. Ты останешься человеком. Будешь жить своей жизнью. Стареть. Умереть когда-нибудь.
— А ты?
— А я буду смотреть на тебя издалека, — голос сорвался. — Или уйду совсем, чтобы не мучиться.
Лила встала. Подошла ко мне. Села на колени, обняла за шею.
— Дэймон, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу быть с тобой. Всегда.
— Даже ценой вечной ночи?
— Даже ценой всего.
— Ты не понимаешь, — я попытался отстраниться, но она держала крепко. — Ты не знаешь, что такое голод. Жажда. Вечность без солнца. Без надежды.
— Научусь, — ответила она. — С тобой.
Я закрыл глаза. Внутри всё кричало: остановись, не позволяй ей, спаси её от себя. Но другая часть — тёмная, древняя, собственническая — шептала: она твоя. Навсегда.
— Я не буду больше пить твою кровь, — сказал я. — Пока не будем уверены, что ты готова. Пока не узнаем всё об обращении. Это слишком серьёзно, чтобы решать за одну ночь.
— Хорошо, — она кивнула. — Но ты останешься?
— Останусь.
Она поцеловала меня. Легко, благодарно.
А за окном, в тени, снова мелькнул силуэт Кая. Он смотрел и улыбался. Игра продолжалась.
Но теперь я знал главное: Лила выбирает меня. Несмотря ни на что. И ради этого стоило бороться даже с вечностью.