Роковое полнолуние

На следующий день Нибб проснулся от того, что кто-то скрёбся в дверь.
Скрёбся тихо, неуверенно, как котёнок, который не знает, пустят его или нет. Нибб лежал, смотрел в потолок и слушал. Сердце стучало ровно. Внутри было тихо. Зверь спал.
Скрёб повторился.
Он сел, поставил ноги на холодный пол. В комнате было темно - ставни закрыты, солнце ещё не взошло. Или уже взошло, но он не хотел знать.
Он натянул штаны, сунул ноги в сапоги, набросил рубаху. Пуговицы сегодня слушались, он застегнул их быстро, даже не глядя. Спустился вниз.

У двери стояла девчонка. Лет двенадцати, не больше, худая, с острыми локтями и взъерошенными волосами цвета мокрой соломы. Она переминалась с ноги на ногу, кусала губу и смотрела на него снизу вверх огромными глазами.

-Ты Нибб? - спросила она.

-Я.

-Тебе письмо.

Она сунула ему в руки сложенный лист бумаги, развернулась и побежала, даже не дожидаясь ответа. Нибб смотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на письмо.
Бумага была плотной, дорогой, такой в деревне не водилось. На сгибе капли воска, но без печати. Он развернул. Почерк был ровным, аккуратным, буквы выстроены в строчки с такой же холодной чёткостью, с какой сам пишущий, наверное, расставлял книги на полке.

Я буду у тебя вечером. Не прогоняй.

Ни подписи. Ни приветствия. Ни «здравствуй», ни «прости».
Нибб стоял на пороге, сжимал в руке письмо и чувствовал, как уголки губ сами собой складываются в усмешку. Не злую. Не весёлую. Просто усмешку.

-Наеги, - сказал он тихо. -Ты хоть здороваться умеешь?

Письмо не ответило.
Он сунул его за пазуху, пошёл к колодцу.

---

День тянулся медленно.
Нибб работал, как всегда, но что-то было не так. Он ловил себя на том, что поглядывает на дверь чаще обычного. Что прислушивается к шагам на улице. Что кружка в руке замирает на секунду дольше, чем нужно.

Кузнец заметил.

-Ты сегодня сам не свой, - сказал он, когда Нибб в третий раз переставил на стойке кружки, которые и так стояли ровно.

-Просто думаю.

-О чём?

-О разном.

Кузнец хмыкнул, отхлебнул квасу.

-Ты, парень, того... - Он понизил голос, оглянулся на зал. -Тот вчерашний гость... кто он тебе?

Нибб замер.

-Никто, - сказал он. -Просто знакомый.

-А чего он такой странный?

-Какой?

-Ну, - кузнец замялся, почесал бороду. -Бледный. Волосы длинные. И глаза... у него глаза красные, что ли?

Нибб сжал тряпку в кулаке.

-У него глаза серые, - сказал он ровно. -Тебе показалось.

Кузнец посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. Только покачал головой.

-Ну-ну. Может, и показалось.

Он допил квас, поставил кружку, встал.

-Ладно, пойду. А ты, парень, смотри. Не впутывайся в то, чего не понимаешь.

-Не впутаюсь, - сказал Нибб.

Кузнец ушёл. Нибб остался за стойкой, сжимая в руке кружку, и смотрел на дверь.

Не впутывайся в то, чего не понимаешь.

Слишком поздно, дед. Я в этом по уши с шести лет.

---

Вечер наступил незаметно.
Нибб сам не понял, как пролетел день. Он разливал эль, убирал со столов, считал монеты, улыбался. Всё как всегда. Но внутри всё время было какое-то напряжение, как перед грозой. Воздух казался тяжелее, звуки громче, запахи резче.
Кухарка, собираясь домой, посмотрела на него, покачала головой.

-Опять не будешь спать?

-Буду.

-Врёшь.

-Может быть.

Она вздохнула, накинула платок и ушла.
Нибб задвинул засов, но потом снял, проверил окна, потушил лампы. Оставил одну, у стойки. Сел на табурет, положил руки на столешницу.
Ждал. Сердце стучало ровно. Внутри было тихо. Но он знал, что это ненадолго.

Стук в дверь раздался, когда луна уже поднялась выше крыш.
Три удара. Тихих. Уверенных.
Нибб не вскочил. Не замер. Он просто сидел, смотрел на дверь и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает. Как будто он всё это время держал что-то тяжёлое, а теперь можно положить.

-Открыто, - сказал он. -Засов снят.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Наеги. Сегодня он был без плаща. В простой тёмной рубахе, с распущенными волосами, которые в свете лампы казались почти серебряными. Он выглядел... проще, что ли. Не как аристократ из старых легенд, а просто как уставший человек, который пришёл посидеть в тишине.

-Дверь нараспашку, - сказал Наеги, переступая порог. -В деревне, где все боятся темноты.

-Засов был снят, - ответил Нибб. -Не заперто.

-А если бы пришёл не я?

-Тогда бы я не открыл.

Наеги усмехнулся. Прошёл к стойке, сел на тот же табурет. Положил руки на столешницу.

-Ты получил письмо?

-Получил.

-И не прогнал посыльную?

-Она убежала раньше, чем я успел сказать хоть слово.

Наеги кивнул, будто это было правильным ответом.
Нибб смотрел на него. На бледное лицо, на длинные волосы, на руки, лежащие на столешнице. Сегодня в нём не было той холодной отстранённости, что в прошлые разы. Он казался... проще. Ближе.

-Ты сегодня другой, - сказал Нибб.

-Какой?

-Не знаю. - Нибб помолчал, подбирая слова. -Обычный.

Наеги поднял бровь.

-Обычный вампир?

-Нет. Обычный человек.

Наеги посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся - не той, холодной усмешкой, а какой-то другой, почти тёплой.

-Я никогда не был человеком, - сказал он. -Даже когда родился.

-А сейчас?

-Сейчас? - Наеги наклонил голову, светлые волосы скользнули по плечу. -Сейчас я сижу в трактире, в котором пахнет псиной и дешёвым пивом, и разговариваю с оборотнем, который должен меня ненавидеть. Я не знаю, кто я сейчас.

Нибб молчал. Внутри, под рёбрами, что-то шевельнулось. Не зверь. Что-то другое, чему он не мог дать имени.

-Хочешь эля? - спросил он.

-Хочу.

Нибб взял кружку, налил из того самого бочонка. Поставил перед Наеги.

-Спасибо, - сказал Наеги.

Слово прозвучало непривычно. Как будто он редко его произносил. Или вообще никогда.

-Ты сказал «спасибо», - заметил Нибб.

-Сказал.

-Ты умеешь?

Наеги взял кружку, сделал глоток.

-Оказывается, да.

Они сидели молча. В зале было тихо - только половицы иногда поскрипывали, да где-то за стеной скулила собака. Свеча у стойки догорала, и её свет падал на их лица, делая тени длинными и мягкими.
Нибб смотрел на Наеги и думал о том, как странно устроена жизнь. Восемнадцать лет он боялся этого существа. Ненавидел. Видел в кошмарах. А теперь сидит с ним за одним столом, наливает ему эль, и это кажется почти нормальным.

-У тебя есть вопросы, - сказал Наеги. Не спросил, а утвердил.

-Много.

-Задавай.

Нибб помолчал. Потом сказал:

-Твои родители. Они живы?

Наеги поставил кружку. На его лице мелькнуло что-то, может, удивление, может, что-то другое.

-Живы.

-Ты их видел после той ночи?

-Видел. Много раз.

-И что они? - Нибб сжал кружку в руке. -Они... сожалели? О том, что сделали?

Наеги посмотрел на него долгим взглядом. Красные глаза в свете свечи казались тёплыми, почти оранжевыми.

-Нет, - сказал он. -Для них это был просто подарок. Они даже не помнили названия вашей деревни. На следующий день они уже думали о другом.

Нибб кивнул. Он не знал, что чувствует. Злость? Пустоту? Облегчение? Может, всё сразу.

-А ты? - спросил он. -Ты помнишь?

-Помню.

-Название?

Наеги покачал головой.

-Я не знал его тогда. Для меня это была просто деревня в лесу. Я не спрашивал, как она называется.

-Она называлась Ве́ресковая, - сказал Нибб. Голос его был ровным, но внутри всё дрожало. -Потому что вокруг рос вереск. Фиолетовый. Когда он цвёл, вся поляна вокруг деревни была как море. Я любил там бегать.

Он замолчал. Сглотнул.

-Теперь там ничего нет. Только пепел и сорняки. Я проверял. Несколько лет назад. Всё заросло. Даже вереск не растёт.

Наеги молчал. Смотрел на свои руки.

-Моего отца звали Бран, - продолжал Нибб. -Он был охотником. Лучшим в деревне. Мать - Эмма. Она ткала. Я помню её руки, вечно в нитках, с красными пальцами от краски. Её часто спрашивали, почему она не красит волосы, как другие женщины, а она смеялась и говорила, что ей и так хорошо.

Он замолчал. В горле стоял ком.

-У меня была сестра, - сказал он тихо. -Младшая. Звали Лира. Ей было три года. Она только начала говорить. Называла меня «Ни».

Наеги поднял голову. Посмотрел на Нибба. В его глазах не было насмешки. Не было скуки. Было что-то, от чего Ниббу стало трудно дышать.

-Я не знал, - сказал Наеги. -Про сестру. Про то, что там были дети. Я не спрашивал.

-Ты не хотел знать.

-Да. - Голос Наеги был тихим. -Не хотел.

Нибб смотрел на него. На бледное лицо, на длинные волосы, на красные глаза, которые сейчас смотрели на него так, как будто видели впервые.

-Я не прошу тебя жалеть, - сказал Нибб. -Я просто хочу, чтобы ты знал. Чтобы, когда ты будешь сидеть здесь и пить мой эль, ты помнил, кто я. И что ты сделал.

Наеги кивнул.

-Я запомню, - сказал он. -В этот раз я запомню.

Нибб не знал, верить ему или нет. Но почему-то поверил.
Они снова замолчали. Свеча догорала, и её пламя металось, отбрасывая на стены огромные тени. Нибб смотрел на огонь и думал о том, что прошлое никогда не уходит. Оно всегда здесь. Просто иногда его можно спрятать в самый дальний угол, закрыть на засов, завалить вещами, чтобы не видеть. Но оно всё равно есть. И однажды кто-то придёт и откроет дверь. Или ты сам откроешь.

-Ты спрашивал, могу ли я простить, - сказал Нибб. -Я не знаю. Но я хочу попробовать. Не ради тебя. Ради себя.

Наеги посмотрел на него.

-Что ты хочешь?

-Не знаю. - Нибб усмехнулся. -Может, просто сидеть вот так. Пить эль. Разговаривать. Понимать, что ты - не только то, что ты сделал. Что я - не только то, что со мной случилось.

Наеги молчал. Потом поднял кружку.

-За это, - сказал он.

Нибб поднял свою. Чокнулся.
Эль был тёмным, терпким, с горчинкой. Он обжёг горло, и Нибб почувствовал, как тепло разливается по груди.

-Ты сказал в письме «не прогоняй», - вспомнил он. -Почему ты думал, что я прогоню?

Наеги усмехнулся.

-Потому что я - это я. А ты - это ты. И у тебя были все причины.

-Были, - согласился Нибб. -Есть.

-И всё равно не прогнал.

-Не прогнал.

Наеги посмотрел на него долгим взглядом. Красные глаза в свете свечи казались почти человеческими.

-Знаешь, - сказал он тихо, -я прожил триста лет. Я видел, как рождаются и умирают короли. Как строятся и рушатся города. Как люди влюбляются, ненавидят, предают, прощают. Я думал, что видел всё.

-А оказалось, нет?

-А оказалось, нет. - Наеги поставил кружку. -Я никогда не встречал никого, кто смотрел бы на меня так, как ты.

-Как?

-Как на человека.

Нибб хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на Наеги, на бледное лицо, на длинные волосы, на красные глаза, которые сейчас не светились, не горели, просто смотрели. Устало. Спокойно. И в этом взгляде не было ни угрозы, ни холода. Была только усталость. Огромная, вековая усталость существа, которое живёт слишком долго и уже не помнит, зачем.

-Ты устал, - сказал Нибб.

-Да, - ответил Наеги. -Устал.

Они сидели в тишине, и эта тишина не давила. Она была тёплой, как одеяло, в которое можно закутаться холодной ночью. Нибб чувствовал, как внутри, под рёбрами, что-то медленно оттаивает. Как лёд на реке весной. Сначала трещинки, потом вода, потом течение.

-Наеги, - сказал он.

-Что?

-Ты сказал, что не умеешь жалеть. А сейчас?

Наеги посмотрел на него. Молчал долго, так долго, что Нибб уже думал, он не ответит.

-Не знаю, - сказал он наконец. -Может, учусь.

Нибб усмехнулся.

-Учись. Я подожду.

Свеча догорела. В зале стало темно, только лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях, ложился белыми полосами на пол.

-Уже поздно, - сказал Нибб.

-Знаю.

-Ты пойдёшь?

-Если прогонишь.

-Я не прогоняю.

Наеги встал. Поправил рубаху, провёл рукой по волосам. Посмотрел на Нибба сверху вниз - впервые за сегодняшний вечер.

-Я приду завтра, - сказал он. Не спросил. Сказал.

-Приходи, - ответил Нибб.

Наеги кивнул. Повернулся, пошёл к двери. На пороге остановился.

-Нибб.

-Что?

-Твоя сестра. Лира. - Он помолчал. -Мне жаль.

Слово прозвучало глухо, непривычно. Как будто он учился его произносить. Как будто оно царапало горло.
Нибб смотрел на него. На бледное лицо в лунном свете. На длинные светлые волосы. На красные глаза, которые сейчас смотрели не сверху вниз, а прямо - вровень.

-Спасибо, - сказал Нибб.

Наеги вышел. Дверь за ним закрылась.

Нибб остался один.

Он сидел за стойкой, смотрел на пустой табурет, на кружку, из которой пил Наеги. Взял её, поднёс к лицу. Дерево хранило холод - тот самый, от которого хочется сжаться в комок и не дышать. Но сейчас этот холод не пугал.
Он поставил кружку на полку, рядом со вчерашней. Потом подошёл к окну, приоткрыл ставню. Луна висела низко, огромная, жёлтая. Нибб смотрел на неё и чувствовал, как внутри, под рёбрами, зверь шевелится. Не агрессивно. Спокойно. Как будто тоже смотрит на луну и ждёт.

-Завтра, - сказал Нибб тихо.

Луна не ответила. Но ему почему-то стало легче.

---

Автор: эта глава получилась тихой. Нибб рассказал о семье. Наеги впервые в жизни сказал «мне жаль». Это не прощение - это только начало.

---

Памятка по словам, которые могут быть непонятными:

· Вереск - кустарник с мелкими цветами, растёт на пустошах.
· Оттаивает - здесь: становится теплее, мягче.
· Вровень - на одном уровне.