Роковое полнолуние

Нибб проспал три часа.
Это было больше, чем он спал за последние три дня. Он лёг, когда кухарка ушла на рынок, сказав, что вернётся к обеду, и провалился в темноту без сновидений. Без запаха гари. Без красных глаз. Без голоса, который шепчет: «Какой забавный».
Просто темнота. Тихая, глубокая, такая, в которой можно забыть, кто ты и где находишься.

Он проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо.

-Нибб! - голос кухарки был встревоженным. -Нибб, ты жив?

Он открыл глаза. Над ним склонялось её лицо - круглое, красное от ходьбы, с нахмуренными бровями. Пахло от неё свежим хлебом и чем-то ещё, может, рыбой. Рынок.

-Жив, - сказал Нибб. Голос сел, пришлось откашляться. -Сколько времени?

-Обед давно прошёл. Я уж думала, ты помер.

Нибб сел, потёр лицо. Голова была тяжёлой, как чугунная. Во рту пересохло. Он посмотрел на свои руки, они не дрожали. Внутри было тихо. Слишком тихо.

-Ты какой-то... - Кухарка запнулась, подбирая слово. -Другой. Что случилось?

-Ничего.

-Ага, ничего. - Она упёрла руки в бока. -Три дня не спишь, потом отрубаешься посреди дня, а когда просыпаешься - глаза как у покойника. И ничего не случилось.

Нибб посмотрел на неё. Она была старой, морщинистой, с седыми волосами, которые вечно выбивались из-под платка. Она ворчала каждое утро, ругалась, когда он плохо топил печь, но всегда оставляла ему миску каши, даже когда он говорил, что не голоден. Она не знала, кто он. Не знала, что под его кожей живёт зверь, который в полнолуние пытается вырваться наружу. Не знала, что сегодня ночью к ней в трактир заходил вампир.

И он не мог ей сказать.

-Не спалось, - сказал Нибб. -Теперь выспался. Всё.

Кухарка покачала головой, но ничего не сказала. Только сунула ему в руки кружку с водой и ушла на кухню. Нибб пил воду медленно, маленькими глотками. Горло саднило, как будто он кричал. Но он не кричал. Он плакал. Впервые за восемнадцать лет.
Он поставил кружку, посмотрел в окно. День был солнечным, ярким, таким, когда хочется выйти на улицу и просто стоять, подставив лицо ветру. Но он не вышел. Сел за стойку, как всегда, и стал ждать вечера.

---

Трактир ожил к закату.

Пришли охотники - те, что заходили вчера. Пришёл мясник, всё такой же краснолицый и громкий. Пришёл кузнец, сел на своё место у стойки, крякнул, попросил квасу. Нибб налил, поставил перед ним.

-Ты чего такой? - спросил кузнец, прищурившись.

-Какой?

-Притихший. Обычно ты хоть слово скажешь, а сегодня молчишь, как рыба.

-Устал.

-А, - кузнец кивнул, отхлебнул квасу. -Бывает. Ты, парень, себя береги. Работа - она никуда не убежит.

-Угу.

Кузнец посмотрел на него ещё раз, но ничего не сказал. Повернулся к мяснику, который уже начал рассказывать о том, какие нынче цены на рынке.
Нибб слушал краем уха, но слова не складывались в смысл. Перед глазами всё ещё стояло лицо. Красные глаза. Светлые волосы. И рука, коснувшаяся щеки, холодная, чужая, но почему-то не оттолкнувшая.

Я приду ещё. Если ты позволишь.

Он не позволил. Не сказал «да». Не сказал «нет». Просто молчал, а тот ушёл.
Нибб сжал тряпку в кулаке, провёл по стойке, хотя она была чистой. Внутри поднималось что-то мутное, тяжёлое. Не злость. Не страх. Что-то, чему он не мог дать имени. Он хотел, чтобы Наеги пришёл снова. И в то же время хотел, чтобы тот исчез навсегда. Чтобы никогда не было этой ночи. Чтобы он так и жил, как жил в тихом, привычном страхе, в работе, в днях, похожих один на другой. Без надежды. Без ожидания. Без этой дурацкой, щемящей пустоты в груди, которая появилась после того, как вампир ушёл.

-Ты чего, парень? - Кузнец тронул его за рукав. -Тряпку-то отпусти, а то сейчас порвёшь.

Нибб посмотрел на свои пальцы. Они вцепились в тряпку так, что побелели костяшки. Он разжал их, отступил на шаг.

-Извини. Задумался.

-Вижу, - сказал кузнец, и в его голосе было что-то, похожее на сочувствие. -Ты, парень, иди отдохни. Я тут пригляжу, если что.

-Не надо. Я в порядке.

-Ну-ну.

Кузнец отвернулся, но Нибб видел, как он переглянулся с мясником. Потом оба посмотрели на дверь, потом снова на него. Нибб не понял, что это значит, пока не услышал шаги. Они были лёгкими. Слишком лёгкими для человека.
Он замер. Тряпка выпала из рук.

Дверь открылась, и в трактир вошли двое.

Первый был невзрачным - низкий, плотный, с круглым лицом и маленькими глазками. Обычный человек. Но Нибб смотрел не на него.
Второй был высоким. Бледным. Светлые волосы падали на плечи, струились по груди. Плащ тёмный, дорогой - он сегодня не надел, но всё равно выделялся среди мужиков в засаленных рубахах, как белый ворон среди галок.

Наеги.

Нибб смотрел на него, и сердце колотилось где-то в горле. Внутри, под рёбрами, зверь шевельнулся, но не агрессивно - скорее, настороженно. Он пришёл, подумал Нибб. Он пришёл. Сказал, что придёт, и пришёл.

В зале стало тихо.

Мясник перестал жевать. Кузнец поставил кружку. Охотники за дальним столом замерли с кубками на полпути ко рту. Все смотрели на чужака, высокого, бледного, с глазами, цвет которых в полумраке было трудно разобрать, но почему-то не хотелось.
Наеги обвёл взглядом зал, и Нибб видел, как мужики отводят глаза, как ёжатся на стульях. Вампир ничего не делал, просто стоял и смотрел, и этого было достаточно. Потом его взгляд упал на Нибба.

-Добрый вечер, - сказал Наеги, и в его голосе не было насмешки. Только спокойствие. -Я могу сесть?

Нибб смотрел на него и не мог говорить. В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то заёрзал на стуле. Кузнец переводил взгляд с Нибба на чужака и обратно, и на его лице было написано недоумение.

-Ты его знаешь? - спросил кузнец тихо.

Нибб кивнул. Не мог сказать «да» вслух, горло перехватило.

-Садись, - сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, чужим голосом. -Что будешь?

Наеги прошёл к стойке, сел на табурет. Тот самый, на котором сидел прошлой ночью. Положил руки на столешницу - длинные, белые, холёные.

-Эль, - сказал он. -Тот же, что в прошлый раз.

-У нас нет того эля, - сказал Нибб. -Кончился.

-Тогда любой.

Нибб налил из бочонка, поставил перед ним. Наеги взял кружку, сделал глоток. Поморщился, но ничего не сказал. В зале понемногу ожили. Мясник что-то шепнул кузнецу, кузнец пожал плечами. Охотники вернулись к своим кружкам, но то и дело косились на стойку. Нибб чувствовал их взгляды, но не мог на них ответить. Он смотрел на Наеги.

-Ты сказал, что придёшь, - произнёс Нибб тихо, чтобы никто не слышал. -Я не говорил, что позволю.

-Ты не сказал «нет», - ответил Наеги так же тихо.

Нибб сжал зубы.

-Я не знаю, что сказать, - признался он.

-Ничего не говори. - Наеги поставил кружку, посмотрел на него. Красные глаза в свете лампы блестели, как раскалённые угли. -Я просто посижу. Выпью эля. Посмотрю на тебя.

-Зачем?

Наеги помолчал. Потом усмехнулся - той самой усмешкой, которую Нибб видел в своих снах. Но сейчас в ней не было насмешки. Было что-то другое.

-Я же сказал. Мне стало интересно.

Нибб хотел сказать что-то резкое, злое, но слова застряли в горле. Он отвернулся, взял тряпку, начал протирать стойку. Руки не дрожали, он удивился этому.
Наеги сидел молча. Пил эль маленькими глотками, разглядывал зал, но взгляд его то и дело возвращался к Ниббу. Нибб чувствовал этот взгляд кожей, затылком, каждой клеткой.

-Эй, парень! - окликнули из зала. -Ещё!

Нибб пошёл к дальнему столу, налил эля охотникам. Один из них рыжий, с хитрыми глазами, кивнул в сторону стойки.

-Кто это? - спросил он тихо.

-Гость, - сказал Нибб.

-Вижу, что гость. А чего он такой... - Охотник запнулся, подбирая слово. -Странный?

-Не знаю. Я не расспрашиваю гостей.

Охотник хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал.
Нибб вернулся к стойке. Наеги сидел на том же месте, кружка перед ним была наполовину пуста.

-Ты не боишься? - спросил Нибб тихо. -Что они поймут?

-Кто? - Наеги поднял бровь. -Эти? - Он кивнул в сторону зала. -Они видят то, что хотят видеть. Чужого. Богатого. Странного. Но не меня. Не настоящего.

-А я? - спросил Нибб. -Я вижу?

Наеги посмотрел на него долгим взглядом. Красные глаза в полумраке казались бездонными.

-Ты видишь, - сказал он тихо. -Ты всегда видел.

Нибб отвернулся. Взял кружку, сделал вид, что протирает её. Пальцы не дрожали, но внутри всё сжалось в тугой комок.

-Зачем ты пришёл? - спросил он снова. -Правду.

Наеги помолчал. Потом поставил кружку, отодвинул её.

-Я не знаю, - сказал он. -Я уже говорил. Я не знаю. - Он провёл рукой по волосам, жест усталый, почти ленивый. -Я проснулся сегодня и понял, что хочу тебя увидеть. Просто увидеть. Убедиться, что ты есть. Что ты не исчез. Что ты... - Он замолчал, подбирая слово. -Жив.

-Я жив, - сказал Нибб.

-Знаю. - Наеги посмотрел на него, и в его глазах не было насмешки. Было что-то, отчего Ниббу стало трудно дышать. -Я хотел убедиться.

Они сидели так несколько минут молча, разделённые стойкой и восемнадцатью годами. В зале шумели мужики, кто-то смеялся, кто-то спорил. Кухарка гремела посудой на кухне. Всё было как обычно. И в то же время - по-другому.

-Ты не похож на вампира, - сказал Нибб вдруг.

Наеги поднял брови.

-Это комплимент?

-Не знаю. - Нибб усмехнулся криво, неловко. -Я думал, вы все такие... не знаю. Высокомерные. Холодные. А ты сидишь в моём трактире, пьёшь дрянной эль и говоришь, что не знаешь, зачем пришёл.

-Я высокомерный, - сказал Наеги спокойно. -И холодный. Просто с тобой... по-другому. Не знаю почему.

Нибб посмотрел на него. На бледное лицо, на длинные волосы, на красные глаза, которые сейчас не светились, а просто смотрели, устало, спокойно, почти по-человечески.

-Ты вчера спросил, можно ли простить того, кто не просит прощения, - сказал Наеги тихо. -Я думал об этом всю ночь.

-И что?

-Я не знаю ответа. - Наеги помолчал. -Я не умею просить прощения. Я не умею жалеть. Я прожил триста лет, и за это время я ни разу не сказал «прости». Но если бы я умел... - Он замолчал, посмотрел в кружку. -Если бы я умел, я бы сказал это тебе.

Нибб смотрел на него, и в груди что-то сжалось. Не зверь. Не страх. Что-то, чему он не знал названия. Что-то, от чего щипало в глазах, хотя он не плакал.

-Ты не изменишь прошлое, - сказал Нибб. -Моя семья не оживёт. Моя деревня не восстанет из пепла.

-Знаю.

-И я не смогу тебя простить. Не сейчас. Может, никогда.

-Знаю, - повторил Наеги.

-Но ты всё равно пришёл.

-Пришёл.

Нибб помолчал. Потом протянул руку, взял кружку Наеги, налил в неё эля из другого бочонка - того самого, тёмного, из Медвежьей балки, который берег для особых случаев.

-Это лучше, - сказал он, поставил кружку перед вампиром. -Попробуй.

Наеги посмотрел на кружку, потом на Нибба. В его глазах мелькнуло что-то, может, удивление, может, что-то ещё.
Он взял кружку, сделал глоток. Помедлил, прислушиваясь к вкусу.

-Хорошо, - сказал он.

-Знаю, - ответил Нибб. -Я его сам притащил.

Наеги усмехнулся. Усмешка вышла короткой, почти неслышной, но Нибб её заметил.

-Ты улыбнулся, - сказал он.

-Нет, - ответил Наеги, но не отвёл взгляда.

Нибб хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверях показалась кухарка. Она вытерла руки о фартук, оглядела зал, и её взгляд упал на Наеги.

-Это кто? - спросила она, подходя к стойке.

-Гость, - сказал Нибб.

-Вижу, что гость. - Она посмотрела на Наеги, потом на Нибба. -Долго он у нас?

-Не знаю, - ответил Нибб.

Кухарка хмыкнула, но ничего не сказала. Прошла на кухню, и Нибб слышал, как она там загремела горшками, выражая своё недовольство.
Наеги допил эль, поставил кружку. Встал.

-Я пойду, - сказал он. -Не хочу тебе мешать.

Нибб кивнул.
Наеги развернулся, сделал шаг к двери. Потом остановился, обернулся.

-Нибб.

-Что?

-Можно я приду завтра?

Нибб смотрел на него. На светлые волосы, падающие на плечи. На бледное лицо. На красные глаза, которые сейчас не светились, не горели - просто смотрели.

-Можно, - сказал он.

Наеги кивнул. Развернулся и вышел.
Дверь за ним закрылась. В зале снова стало шумно - мужики заговорили громче, кто-то засмеялся, кто-то спросил ещё эля. Всё вернулось на круги своя.
Но Нибб стоял за стойкой и чувствовал, как внутри что-то меняется. Медленно, неощутимо, как весной тает снег. Он посмотрел на кружку, из которой пил Наеги. Взял её, поставил на полку, отдельно от других. Потом подошёл к окну, выглянул на улицу. Наеги уже исчез в темноте, но Нибб всё равно смотрел на пустую дорогу, на луну, которая только начинала подниматься из-за деревьев.

-Завтра, - сказал он тихо, пробуя слово на вкус.

Оно было тёплым.

---

Автор: эта глава получилась тихой. После слёз и боли наступило утро, а потом вечер, и в этом вечере что-то сдвинулось. Я не знаю, чем всё кончится. Честно. Но мне кажется, это будет правильно.

---

Памятка по словам, которые могут быть непонятными:

· Чугунная - очень тяжёлая (о голове).
· Саднило - болело, было воспалённым.
· Засаленные - испачканные жиром, грязные.
· Столешница - верхняя доска стола.