Роковое полнолуние

Нибб не спал вторую ночь подряд.
Он лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как время течёт сквозь него, как вода сквозь решето. Где-то за стенкой скрипела половица - может, старый пёс возился, может, ветер играл с досками. Он прислушивался к этому скрипу, делая из него якорь, за который можно зацепиться, чтобы не уплыть в темноту собственных мыслей.

Не помогало.

Мысли были липкими, как смола. Они тянулись одна за другой, и каждая вела к одному и тому же. К лесу. К огню. К тому лицу, белее луны, и глазам, красным, как угли.
Он зажмурился, попытался представить что-то другое. Свою комнату. Стол, на котором лежит старая кружка. Сапоги у двери. Рубаху, висящую на спинке стула. Всё своё, привычное, безопасное.

Но перед глазами всё равно вставало то лицо.

Почему?, спросил он себя в который раз. Почему ты не убил меня тогда? Почему просто не приказал? Почему посмотрел и отпустил?

Вопрос, на который у него никогда не будет ответа.

Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди, свернулся калачиком. В детстве, после той ночи, он часто спал так. Приёмная мать говорила: «свернулся клубочком, как щенок». Она не знала, как близка была к истине.
Он и был щенком. Маленьким, испуганным, потерявшим всё.

А теперь?

Теперь он уже не щенок. Но иногда, по ночам, ему всё ещё казалось, что он всё тот же шестилетний мальчишка, который лежит в мокром мху и боится дышать.

Сон не шёл.

Он встал, подошёл к окну, приоткрыл ставню. На улице было темно. Луна ещё не взошла, и деревня утонула в чернильной темноте, только кое-где желтели огоньки в окнах, кто-то не спал, как и он. Нибб смотрел на эти огоньки и думал. Он мог уйти. Прямо сейчас, ночью, пока никто не видит. Собрать немного еды, уйти в лес, исчезнуть. Он умел это делать - когда ему было шесть, он выжил в лесу один, без еды, без одежды, без ничего. Сейчас он взрослый, сильный. Он справится.

Но куда он пойдёт? Где будет прятаться всю жизнь? И от кого? От одного вампира, который, может быть, просто проезжал мимо? Который, может быть, вообще не помнит о его существовании?

А если помнит?

Нибб закрыл ставню, отошёл от окна. Сел на край кровати, уронил голову в ладони. Он не уйдёт. Не сможет. Этот трактир, эта комната, кухарка, которая ворчит по утрам, старый кузнец, который хлопает его по плечу, это всё, что у него есть. Это его жизнь. Он построил её сам, из обломков той, первой, и не позволит никому её разрушить.

Даже если этот кто-то - его личный кошмар во плоти.

Он так и не лёг. Сидел на кровати до самого утра, слушая, как за стенкой похрапывает пёс, как скрипят ставни, как где-то далеко лает другая собака. Сидел и сжимал одеяло в кулаке, пока пальцы не онемели.
А когда за окном начало сереть, он встал, натянул сапоги и пошёл вниз.

---

Кухарка пришла позже обычного. Она увидела его у печи, посмотрела пристально, но ничего не сказала. Только вздохнула и принялась за тесто. Нибб помог ей, как всегда, но работа не спасала. Мысли всё равно возвращались к одному.
К полудню он уже не мог сидеть на месте. Он вышел на улицу, прошёлся до колодца, набрал воды. Вернулся, поставил вёдра. Вышел снова проверить, не надо ли дров. Дрова были.

Он стоял у поленницы, сжимая в руке полено, и смотрел на дорогу. Дорога вела в лес. И оттуда, из леса, могли прийти они.
Он не знал, чего ждёт. Может, того, что никто не придёт. Может, того, что придёт. Он вообще перестал что-либо понимать.

-Нибб! - крикнула кухарка из дверей. -Ты где?

-Здесь, - отозвался он, бросил полено обратно и пошёл в дом.

---

Вечер наступил незаметно.

Нибб не заметил, как прошёл день. Он работал, разливал, убирал, считал, улыбался. Всё как обычно. Но внутри всё сжалось в тугой комок, как тогда, в лесу, когда он лежал на земле и боялся дышать.
Он знал, что сегодня что-то случится. Знал, потому что ныло под ложечкой, потому что зверь внутри ворочался, потому что воздух пах иначе. Грозой. Или чем-то ещё, чему у него не было названия.

Последние посетители разошлись. Кухарка ушла, оставив его одного.
Нибб задвинул засов, проверил окна. Остановился посреди зала, прислушался.

Тишина.
Только его сердце стучало где-то в ушах, да где-то далеко выла собака.

Он потушил лампы, оставив одну - ту, что у стойки. Свет от неё падал жёлтым пятном на доски, на стулья, на его собственные руки. Нибб смотрел на них, и ему казалось, что он видит их в первый раз.

Грубые пальцы. Мозоли. Шрамы. Человеческие руки. Он сжал их в кулаки, разжал. Сжал. Разжал.

Спать он не пойдёт. Не сможет. Лучше посидит здесь, в зале, где светло и где он всё контролирует. Где никто не подкрадётся сзади, не схватит за волосы, не дёрнет вверх.
Он сел на табурет за стойкой, положил руки на стол. Смотрел на дверь. Сердце стучало ровно, но с каждым ударом в груди нарастало что-то тяжёлое, как будто кто-то клал туда камень за камнем.

И вдруг он понял.

Он не боится, что вампир войдёт.

Он боится, что он уже здесь.

---

Дверь скрипнула.

Нибб вздрогнул, выпрямился. Рука сама потянулась под стойку, туда, где лежал нож для разделки мяса, но он заставил себя убрать её. Дверь скрипнула ещё раз - ветер, просто ветер. Она была заперта на засов, и никто не мог войти. Никто.

Нибб выдохнул. Медленно. Через нос.

Ты сам себя сводишь с ума, сказал он себе. Его здесь нет. Он никогда сюда не придёт. Это просто страхи. Прошло восемнадцать лет. Он забыл. Он забыл тебя ещё тогда, как только отвернулся.

Он почти поверил в это. Почти.
И в этот момент за окном что-то скрипнуло. Другой звук, не похожий на ветер. Тяжёлый. Намеренный. Как шаг.

Нибб замер.

Не дышал. Не двигался. Только слушал всем телом, каждой клеткой, каждой шерстинкой, которой у него не было, но которая сейчас, казалось, стояла дыбом.

Снаружи было тихо.
Он ждал. Секунду. Две. Десять.

Ничего.

-Дурак, - прошептал он, и голос его прозвучал в пустом зале глухо и жалко. -Совсем дурак.

Он встал, подошёл к окну, выглянул в щель между ставнями. На улице никого. Только луна, только тени от деревьев, только его собственное отражение в мутном стекле: бледное, с тёмными кругами под глазами, с взъерошенными волосами.
Он смотрел на своё отражение и не узнавал себя.

-Ты же обещал, - сказал он тихо, сам не зная кому. -Ты обещал, что не будешь больше бояться.

Отражение не ответило.

Нибб отвернулся, пошёл к лестнице. Спать. Надо спать. Завтра будет новый день, и всё окажется обычным, и никаких вампиров не будет, и он посмеётся над своей трусостью, когда будет пить утреннюю воду и слушать, как кухарка ворчит на угли.
Он уже взялся за перила, когда снаружи раздался стук.

Три удара. Громких, отчётливых. В дверь.

Нибб замер, не дыша.
Стук повторился. Три удара. Медленных. Уверенных.

Он стоял на нижней ступеньке, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Зверь внутри рванулся, ударился о рёбра, завыл - беззвучно, но от этого воя у него потемнело в глазах.

Он мог не открывать. Мог сделать вид, что никого нет. Мог подняться к себе, забиться в угол и ждать, пока этот кто-то уйдёт. Но он знал, что не уйдёт. Он знал это так же ясно, как знал, что сегодня полнолуние. Как знал, что запах гари не выветрится из его памяти никогда. Как знал, что этот стук не случайность.

Нибб разжал пальцы. Опустил руку. Сделал шаг к двери. Потом второй. Третий.

Ноги не слушались. Они были ватными, чужими, как будто принадлежали кому-то другому. Но он всё равно шёл. Потому что бежать больше некуда. Потому что он устал бояться. Потому что внутри, где-то очень глубоко, он хотел увидеть того, кто посмотрел на него тогда и сказал: неинтересно.

Он подошёл к двери, положил ладонь на засов. Дерево было холодным, шершавым, и этот холод отрезвил его. Снаружи было тихо. Тот, кто стучал, не торопил. Ждал. Нибб глубоко вздохнул. Втянул носом воздух и замер.

Запах.

Металл. Старая кровь. Дорогие масла. И холод, тот самый, от которого хочется сжаться в комок и не дышать. Он помнил этот запах. Он помнил его восемнадцать лет. Каждую ночь. Каждое полнолуние. Каждый раз, когда закрывал глаза.

Пальцы на засове дрожали.

-Открой, - сказал голос из-за двери.

Тихий. Спокойный. Скучающий.

Тот самый.

У Нибба подкосились колени. Он схватился за косяк, чтобы не упасть. В ушах зашумело, перед глазами поплыли круги. Он вдруг снова стал маленьким шестилетним мальчишкой, который лежит в лесу, вжимается в землю и боится дышать.

-Открой, щенок. Я знаю, что ты там.

Слова упали в тишину, как камни в воду. Нибб сжал зубы, зажмурился. В груди что-то оборвалось, и в эту пустоту хлынуло всё сразу: страх, боль, злость, тоска, что-то ещё, чему он не знал названия.

Он открыл глаза.
Снял засов.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге, в лунном свете, стоял он.
Высокий. Бледный. Светлые волосы падают на плечи, струятся по груди, почти сливаются с белой рубахой. Лицо - то самое, из кошмаров. Острые скулы, длинные брови, тонкие губы. И глаза.

Красные.

Они смотрели на Нибба с высоты - он всё так же был выше, этот мужчина, он всё так же возвышался над ним, как дерево над травой. И улыбался. Той же улыбкой, не злой, не доброй. Той, что Нибб видел в каждом сне последние восемнадцать лет.

-Здравствуй, - сказал вампир. Голос был спокойным, как у человека, который пришёл на чашку эля, а не на разговор с тем, кого чуть не убил два десятилетия назад. -Долго же ты не открывал.

Нибб не мог говорить. Он стоял, вцепившись в дверной косяк, и смотрел. Смотрел на это лицо, на эти глаза, на эту улыбку, которую он ненавидел. Которую боялся. Которую, может быть, ждал.
Вампир наклонил голову, разглядывая его. Взгляд скользнул по лицу, по родинке под правым глазом, по дрожащим рукам, по тому, как Нибб сжимает косяк так, что ногти впиваются в дерево.

-Вырос, - сказал он просто. -А я думал, ты не выживешь.

Нибб не ответил. Он смотрел в эти красные глаза и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Как всё, что он строил восемнадцать лет - спокойствие, безопасность, обычную жизнь, рушится в одну секунду.

-Не пригласишь? - спросил вампир, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. -Я не кусаюсь.

Нибб хотел сказать «нет». Хотел захлопнуть дверь, задвинуть засов, убежать в лес и никогда не возвращаться. Но его тело не слушалось. Он стоял, смотрел и не мог выдавить из себя ни слова.

Вампир ждал. Терпеливо. Спокойно. Как будто у него было всё время мира.

А потом Нибб сделал то, чего не ожидал сам.
Он отступил на шаг. Потом на другой. Открыл дверь шире.

Вампир улыбнулся чуть шире, чем прежде. Сделал шаг через порог. Вошёл в трактир, огляделся с ленивым любопытством, повёл носом.

-Пахнет псиной, - сказал он, не глядя на Нибба. -Но терпимо.

Он прошёл в зал, сел на тот самый табурет, на котором Нибб сидел несколько минут назад. Положил руки на стойку - длинные, белые, холёные.
Нибб стоял у двери, не закрывая её. Смотрел на эту спину, на эти светлые волосы, на этот плащ, который он помнил так же хорошо, как запах гари.

-Закрой дверь, - сказал вампир, не оборачиваясь. -Сквозняк.

И Нибб, сам не понимая как, закрыл дверь. Задвинул засов. Повернулся.
Вампир сидел за стойкой, смотрел на него красными глазами и улыбался.

-Налей мне эля, - сказал он. -Того, что получше. Я слышал, у тебя есть тёмное из Медвежьей балки.

Нибб стоял посреди зала, и ему казалось, что он спит. Что сейчас он откроет глаза, и никого не будет, и он будет в своей комнате, и луна будет светить в окно, и он сможет выдохнуть.

Но он не спал.

-Кто ты? - спросил он, и голос его прозвучал хрипло, чужим голосом. -Чего тебе надо?

Вампир посмотрел на него долгим взглядом. Красные глаза блеснули в полумраке то ли от лампы, то ли от чего-то другого.

-Я? - Он наклонил голову, светлые волосы скользнули по плечу. - Я тот, кто не добил тебя тогда. А теперь мне стало интересно, что из этого вышло.

Он помолчал. Улыбка исчезла с его лица, и на секунду Ниббу показалось, что он видит что-то другое. Что-то, что не было ни насмешкой, ни скукой. Что-то, чему он не мог подобрать названия.

-А надо мне, - сказал вампир тихо, -просто поговорить. Можно?

Нибб смотрел на него и не верил.
Он хотел закричать. Хотел броситься на него, вцепиться зубами в эту белую шею, сделать то, что он представлял в своих кошмарах сотни раз. Хотел убить его. Хотел вырвать ему сердце, разорвать на куски, сжечь дотла, как тогда сожгли его дом.

Но вместо этого он почувствовал, как по щеке течёт что-то тёплое и солёное. Он не плакал восемнадцать лет. Ни тогда, в лесу. Ни потом, в доме приёмных родителей. Ни разу.

А сейчас плакал.

Стоял посреди пустого трактира, смотрел на того, кто разрушил его жизнь, и плакал. Беззвучно. Не разжимая губ. Слёзы текли сами, и он не мог их остановить.
Вампир смотрел на него. Улыбка исчезла полностью. На лице не было ни насмешки, ни скуки. Только что-то, похожее на... удивление?

-Щенок, - сказал он тихо. -Ты чего?

Нибб не ответил. Не мог.
Он стоял, сжимая кулаки, и плакал. Плакал по отцу, который кричал в лесу и замолк навсегда. По матери, от которой остались только тлеющие лоскутья. По дому, по деревне, по всем, кого он знал и любил. По мальчишке, который был им когда-то. По всем тем ночам, когда он сидел на кровати, вцепившись в одеяло, и боялся дышать.

Вампир медленно поднялся с табурета. Сделал шаг к нему. Потом ещё один. Нибб не двигался. Не мог. Слёзы застилали глаза, и он видел только размытый силуэт, бледное пятно лица, длинные светлые волосы.

-Я не за этим пришёл, - сказал вампир, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на растерянность. -Я... не думал...

Он остановился в шаге от Нибба. Протянул руку - ту самую, белую, холёную, и коснулся его лица. Пальцы были холодными. Такими же холодными, как тогда, в лесу, когда они сжимали его волосы. Но сейчас они не сжимали. Они просто лежали на щеке, чуть касаясь мокрой кожи, и этот холод был таким резким, таким реальным, что Нибб вздрогнул, перестал дышать.

-Не плачь, - сказал вампир, и в его голосе не было насмешки. Вообще ничего не было. Только слова. -Не надо.

Нибб поднял на него глаза.
Красные. Настоящие красные. Как угли, которые тлеют глубоко внутри и не гаснут. Но сейчас в них не было того холодного любопытства, что тогда. Не было скуки. Было что-то, чему он не знал названия.

-Я ненавижу тебя, - сказал Нибб. Голос сорвался, захлебнулся, но он договорил. -Я ненавижу тебя восемнадцать лет.

Вампир не убрал руку. Не отступил.

-Знаю, - сказал он тихо. -Знаю.

И они стояли так посреди пустого трактира - оборотень, который плакал впервые за восемнадцать лет, и вампир, который впервые за триста лет не знал, что сказать.

Луна светила в окно.

Круглая. Полная. Роковая.

---

Автор: я знаю, что обещал вампирскую гордость и холодную насмешку. Но иногда слова заканчиваются, и остаётся только стоять рядом и молчать. Нибб плакал не от слабости - он плакал от того, что восемнадцать лет носил в себе эту боль, и в тот момент, когда его самый страшный кошмарище оказался просто существом, которое протянуло руку, всё прорвалось наружу. А вампир... я думаю, он впервые за долгое время понял, что есть вещи, которые нельзя исправить. Даже если ты бессмертен. Следующая глава будет про разговор. И про то, можно ли простить того, кто не просит прощения.

---

Памятка по словам, которые могут быть непонятными:

· Калачиком - свернувшись клубком, поджав колени к груди.
· Ложечка - здесь: ямочка под грудью, солнечное сплетение.
· Засов - дверная задвижка.
· Косяк - дверная рама.
· Холёные - ухоженные, гладкие (о руках).