Роковое полнолуние

День начался с того, что Нибб проснулся раньше обычного. Не от кошмара - сегодня его не было. Просто открыл глаза и понял, что больше не уснёт. За окном было ещё темно, только край неба на востоке начинал сереть, и в этой серости было что-то успокаивающее. Луна уже ушла. Он это чувствовал всем телом, каждой клеткой, каждой шерстинкой, которой у него не было, но которая, казалось, всё равно существовала где-то под кожей.

Он лежал, смотрел в потолок и слушал себя.

Внутри было тихо. Зверь спал. Или делал вид, что спит - Нибб уже не мог отличить одно от другого. Вчерашняя ночь прошла без происшествий. Он сидел на кровати, сжимая в руках подушку, и ждал. Ждал, когда луна поднимется, когда её свет просочится сквозь щели в ставнях и ляжет белыми полосами на пол. Ждал, когда внутри начнёт подниматься то самое, горячее, рвущееся наружу.

Оно поднялось. Как всегда.

И он его задавил. Как всегда.

К утру он был мокрым от пота, руки дрожали так, что он не мог удержать кружку, и пришлось пить воду, держа её обеими руками, как ребёнок. Кухарка, которая спустилась раньше обычного, увидела его, покачала головой, но ничего не сказала. Только поставила перед ним миску с кашей и отвернулась.

-Ешь, - бросила через плечо.

Нибб поел. С трудом, через силу, но поел. Каша была пресной, без масла, но он не чувствовал вкуса. Он вообще ничего не чувствовал после таких ночей, кроме пустоты. Как будто зверь, выходя на поверхность, выжигал всё внутри дочиста, и оставалась только оболочка.
Сейчас, утром, он был уже почти в порядке. Руки не дрожали. В голове прояснилось. И только лёгкая слабость в ногах напоминала о том, что случилось несколько часов назад.

Он встал, натянул рубаху, сунул ноги в сапоги. Вчерашняя рубаха пахла потом, но менять было некогда. Да и всё равно никто не заметит.
Внизу уже гремела посудой кухарка. Нибб спустился, привычно кивнул ей, привычно взял кружку, привычно сделал глоток тёплой воды, которая пахла глиной.

-Сходи к колодцу, - сказала кухарка, не оборачиваясь. -Воды мало.

Нибб кивнул, взял вёдра, вышел.

Утро было прохладным, но обещало стать тёплым. Небо на востоке уже разгоралось, бледно-розовое, с золотыми прожилками. Птицы орали как сумасшедшие видимо, радовались, что ночь кончилась. Нибб их понимал.
Он прошёл к колодцу, что стоял в конце улицы, закинул ведро, покрутил ворот. Вода поднималась медленно, ведро тяжело вздрагивало на каждом обороте. Он любил это чувство - тяжёлое, настоящее. Оно возвращало его на землю.

-Здорово, парень!

Нибб обернулся. По улице шёл кузнец, ещё сонный, с красными глазами и взъерошенной бородой. В руке он нёс какой-то свёрток, от которого пахло хлебом.

-Здорово, - ответил Нибб.

-Вчера рано ушёл, - сказал кузнец, подходя ближе. -Думал, ещё посижу, а ты уж закрылся. Спать, что ли, рано лёг?

-Устал.

-А, бывает. - Кузнец зевнул, почесал затылок. -Слушай, ты вчера никого не видел? Чужих?

Нибб насторожился, но виду не подал.

-Каких чужих?

-Да тут бабы болтали, что на дороге из леса вышли какие-то. Двое. Один высокий, бледный, волосы светлые. Я и говорю, мало ли, купцы какие.

Сердце пропустило удар. Нибб заставил себя улыбнуться - той самой улыбкой, которой научил приёмный отец.

-Купцы, наверное. Или охотники.

-Да я ж говорю. - Кузнец махнул рукой. -Бабы они всегда... Сами придумают, сами испугаются. Ты к обеду будешь?

-Буду.

-Ну и ладно. - Кузнец похлопал его по плечу, пошёл дальше, жуя хлеб на ходу.

Нибб остался стоять у колодца, сжимая ручку ворота так, что костяшки побелели.

Высокий. Бледный. Светлые волосы.

Он выдохнул. Медленно, через нос, как учил себя делать в такие моменты. Выдохнул и отпустил. Мало ли. Может, и правда купцы. Или охотники. Или кто угодно. Не обязательно тот. Не обязательно. В конце концов, прошло восемнадцать лет. Восемнадцать лет он ни разу не видел ни одного вампира. С чего бы им появляться сейчас?

Он набрал второе ведро, поставил на коромысло, пошёл обратно. Вода расплёскивалась, капала на сапоги, но он не замечал.

---

День в трактире шёл своим чередом.

К обеду народу набилось много, больше обычного. Нибб едва успевал разливать, убирать, считать монеты. Какая-то женщина в тёмном платке долго придиралась к хлебу, говорила, что он чёрствый. Нибб взял другой, отдал ей бесплатно, лишь бы отстала. Двое парней за дальним столом пили эль и играли в кости, громко спорили, кто кому должен. Нибб приглядывал за ними краем глаза - мало ли, полезут драться.
Один раз ему показалось, что в дверях кто-то стоит. Высокий, в тёмном плаще. Он поднял голову, но там никого не было. Только полуденное солнце падало на порог, выжигая на досках жёлтое пятно.

Чудится, подумал Нибб. Вчера не спал, вот и чудится.

К вечеру он так вымотался, что ноги гудели, а в спине засела тупая боль. Кухарка, собиравшаяся уходить, посмотрела на него, покачала головой.

-Ты бы хоть поел нормально, - сказала она. -А то одни огрызки жуёшь.

-Поел.

-Видела я, как ты ел. - Она сунула ему в руки миску с похлёбкой. -Сядь и ешь. Я сама запру.

Нибб хотел возразить, но сил не было. Он сел за стойку, поставил миску перед собой, начал есть. Похлёбка была густой, наваристой, с кусками мяса. Он жевал механически, почти не чувствуя вкуса, и думал.
О том, что сегодня он выспится. Обязательно. Потому что полнолуние прошло, и луна теперь будет убывать, и внутри, под рёбрами, зверь успокоится. По крайней мере, до следующего месяца.
О том, что кузнец сказал про чужаков. Он почти убедил себя, что это просто совпадение. Или слухи. В этой дыре всегда плодились слухи - про волков в лесу, про огни над болотом, про старуху, которая продаёт заговорённые травы. Очередной слух, не больше.
О том, что он, кажется, вчера не запер дверь в подвал. Или запер? Надо проверить.

Он доел, вытер миску, поставил на полку. Проверил дверь в подвал - заперто. Проверил окна - заперты. Проверил засов на входной двери - задвинут. Всё было на месте.

Он поднялся к себе, разделся, лёг.
Сон пришёл сразу - тяжёлый, глубокий, без снов.

---

А в это время, на другом конце деревни, за закрытыми ставнями и запертыми дверями, в комнате, которую хозяин снимал всего день назад, сидел человек.
Он не зажигал свечей, ему не нужно. В темноте он видел лучше, чем днём. Каждую трещину на стене, каждую пылинку на подоконнике, каждую нитку на собственном плаще, который висел на спинке стула.

Он сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел в стену.

Перед глазами у него стояло лицо. Тёмные вьющиеся волосы, голубо-серые глаза, родинка под правым глазом. И этот запах. Горьковатый, терпкий - алкоголь, трава, и под всем этим едва уловимая, знакомая нота. Псина.

-Нашёл, - сказал он тихо, и в его голосе не было торжества. Только любопытство. И что-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия.

Он провёл рукой по волосам - длинным, светлым, распущенным и усмехнулся.

-Как же ты вырос, щенок.

---

Автор: я тут подумал - вы же не знаете, что значит «полнолуние» для оборотней, если они живут среди людей. Нибб, например, каждую такую ночь сидит в своей комнате и буквально держит себя за шкирку, чтобы не превратиться. И ни разу не сорвался за три года. А вы говорите - - сила воли.

---

Памятка по словам, которые могут быть непонятными:

· Коромысло - палка, на которой носят два ведра, перекинув через плечо.
· Ворот - механизм над колодцем, которым поднимают воду.
· Засов - деревянная или железная балка, которой запирают дверь изнутри.
· Похлёбка - жидкое горячее блюдо, что-то вроде супа, но гуще.
· Псина - здесь: запах собаки или волка. Оборотни для вампиров пахнут именно так.