21.
Феликс стоял у окна, глядя на площадь, где толпа спорила. одни несли знамёна с его гербом:: «за императора! он вернул нам честь!» другие скандировали:: «слабый правитель — мёртвая империя! отречься!» слова резали, как кинжал. внутри терзания бушевали:: «они хотят, чтобы я ушёл. может, правы? я молод, ранен... полагаюсь на тень. но я делаю для них всё — традиции, мир, справедливость. почему не видят?» страх потери трона смешался с болью:: «а Хёнджин... если уйду, потеряю и его. это тепло в груди — любовь? оно жжёт, но пугает».
он повернулся к двери — Хёнджин вошёл тихо, как всегда. вампир видел боль в глазах Феликса, и его собственные эмоции хлынули. «народ разделён из-за меня. веками я скрывался, чтобы не вредить, а теперь... моя любовь — проклятие для него». переживания мучили:: одиночество веков сменилось страхом потери. «боюсь его глаз — в них отражение моей тьмы. спас его империю, но сломал доверие народа. уйти? нет... без него вечность — пустыня».
— они правы, — прошептал Феликс. — я слаб.
Хёнджин шагнул ближе, холодная рука коснулась щеки.
— нет. ты силён в доброте. народ видит только поверхность. но я... вижу тебя.
эмоции прорвались:: Феликс обнял его, тепло встретило холод. «не уходи», — подумал он. Хёнджин замер, внутри — вихрь:: «это прикосновение... оно лечит века боли. но народ... они могут разлучить нас».
за окном крики усилились. советники доложили:: петиции об отречении растут. Феликс кивнул, но внутри решил:: бороться. за империю. за него.