8.
Феликс вернулся во дворец после очередной бессонной ночи. война на границе затихла — временно, — но тишина была обманчивой. он вошёл в свои покои, сбросил плащ, и только тогда заметил:: на столе, под тяжёлым подсвечником, лежал свёрнутый лист пергамента. без печати. без имени.
сердце ухнуло вниз.
он развернул бумагу дрожащими пальцами. почерк был незнакомым — острые, резкие буквы, будто выцарапанные когтем.
«ты казнил моих людей. теперь они знают о тебе. тени не прощают. берегись тех, кого зовёшь друзьями. и особенно — тех, кого любишь втайне».
подпись отсутствовала. только капля засохшей крови в углу — алой, как глаза Хёнджина.
Феликс скомкал лист, дыхание перехватило. кто-то знал. знал о встречах в бору. знал о том, что Хёнджин стал для него больше, чем учитель. страх смешался с яростью:: если заговорщики живы, они используют это против него. против них обоих.
он рванулся к окну, вгляделся в ночь. ьуман стелился по саду, как живое существо. где-то там, в лесу, Хёнджин, возможно, уже чувствует опасность. или… возможно, он сам написал это? чтобы отпугнуть? чтобы защитить?
мысль ударила, как кинжал. недопонимание росло, как трещина в льду:: «он ушёл, потому что боится за меня? или потому что устал от моей слабости?»
Феликс не пошёл в бор той ночью. вместо этого он созвал тайный совет — только самых доверенных. но даже их взгляды теперь казались подозрительными. кто-то из них мог быть предателем.
на рассвете он всё-таки пошёл. дуб стоял пустой. Хёнджин не пришёл. только на коре был свежий след когтей — глубокий, предупреждающий.
Феликс прижался лбом к дереву, шепча в пустоту::
— если ты слышишь… вернись. я не предам.
но ответил только ветер — холодный и равнодушный.