Полнолуние

На регистрацию мы успели буквально в последнюю секунду, а потом начались настоящие мучения. Самолет целую вечность стоял перед ангаром, а стюардессы неторопливо расхаживали по салону: раскладывали ручную кладь по находящимся над сиденьями отсекам и проверяли, все ли уместилось. Выглядывая из кабины, с ними беззаботно болтали пилоты.

Сгорая от нетерпения, я подпрыгивала в кресле, а Лиса крепко обнимала меня за плечи, будто призывая успокоиться.

— Так быстрее, чем бегом, — тихо напомнила она.

Наконец «боинг» отъехал от ангара, набирая скорость так медленно, что я чуть не сошла с ума. Казалось, как только он оторвется от земли, я успокоюсь, но даже во время взлета бешеное волнение не улеглось.

Мы еще высоту не набрали, а Лиса уже потянулась к телефону на спинке впереди стоящего кресла. Стюардесса неодобрительно покачала головой, однако я посмотрела на нее так, что девушка не решилась сделать замечание.

Хотелось отгородиться от разговора Лисы и Сюмина: зачем снова себя мучить? Увы, кое-что я все-таки слышала.

— Не знаю, мне видится то одно, то другое, он постоянно меняет планы... Хочет устроить караемый смертью дебош: напасть на стражников, поднять машину на центральной площади — нечто такое, что выдаст с головой. Быстрейший способ добиться своего... Нет, не стоит... — Голос подруги стих до едва различимого шепота, и это при том, что мы сидели совсем рядом. Естественно, я тотчас прислушалась. — Скажи Бекхёну, что так нельзя... Лучше верни их с Розали обратно... Сам посуди, что он сделает, увидев кого-то из нас?.. Да, именно, пожалуй, шанс есть только у Беллы. Если он вообще есть... Сделаю все, что смогу. Подготовь Пак Сон Джуна: положение у нас не подарок! — Серебристый голосок дрогнул. — Я уже об этом думала... Обещаю... — Теперь в голосе звучала мольба: — Не надо, Сюмин, не приезжай! Клянусь... Как-нибудь да выкручусь... Я люблю тебя!

Повесив трубку, девушка откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Терпеть не могу ему врать...

— Лиса, пожалуйста, расскажи мне все! А то я как в тумане... Почему ты велела Сюмину остановить Бекхёна? Почему не хочешь, чтобы они нам помогали?

— По двум причинам, и первую я ему назвала, — не открывая глаз, прошептала она. — Мы и без тебя могли бы попытаться остановить Чанёля. Доберись до него Бекхён — заставили бы слушать и убедили, что ты жива. Но ведь Чанёля врасплох не застанешь! Увидит нас и тут же выкинет какой-нибудь фокус. Например, въедет на большой скорости в стену, и Вольтури моментально его заберут. А главная причина — вторая, ее я Сюмину раскрыть не могла. Потому что, если они туда явятся и Вольтури убьют Чанёля, братья захотят отомстить. — Открыв глаза, Лиса умоляюще на меня посмотрела. — Был бы хоть малейший шанс на победу... Если бы, дав бой, мы вчетвером смогли спасти брата... Увы, нам это не по силам, и я не хочу таким образом терять Сюмина!

Теперь ясно, почему в темных глазах столько мольбы. Она защищает Сюмина — за наш счет и, возможно, за счет Эдварда. Я прекрасно ее понимала и совершенно не злилась.

— А Чанёль твои мысли не слышит? Может, проникнув в твой разум, он убедится, что я жива, а его жертва бессмысленна?

Впрочем, никакой гарантии и в этом случае не будет...

До сих пор не верилось, что Чанёль способен на подобные поступки. Ерунда какая-то... С болезненной точностью вспоминались слова, сказанные им, когда мы смотрели «Ромео и Джульетту». «Без тебя я жить не собирался», — заявил Пак, будто это было прописной истиной. Но то, что он говорил мне в лесу, перед тем как бросить, категорически перечеркивало все предыдущие заявления.

— Думаешь, он слушает? — с сомнением спросила Лиса. — К тому же хочешь верь, хочешь — нет, но и мыслями можно врать. Если бы ты погибла, я бы все равно пыталась его остановить и повторяла бы про себя: «Она жива, она жива, она жива». Чанёлю это известно.

От досады я даже зубами заскрипела.

— Белла, имей я хоть один шанс спасти брата без твоей помощи, ни за что бы не стала подвергать тебя опасности. Наверное, я совершаю ужасную ошибку...

— Не валяй дурака! Обо мне вообще беспокоиться не стоит, — недовольно покачала головой я. — Лучше объясни, что ты имела в виду, когда сказала, что терпеть не можешь врать Сюмину.

Сестра Чанёля мрачно улыбнулась:

— Я обещала, что выкручусь и не позволю себя убить, а этого никоим образом гарантировать не в состоянии. — Лиса выразительно подняла брови, будто намекая: к опасности стоит относиться серьезнее.

— Кто такие Вольтури? — шепотом спросила я. — Чем они опаснее тебя, Бекхёны, Сюмина и Розали?

Невозможно представить, что Паки кого-то боятся!

Лиса тяжело вздохнула, а потом посмотрела назад. Оглянувшись, я успела заметить, как сидевший у прохода мужчина отвернулся, будто наш разговор его совершенно не интересовал.

Судя по виду, бизнесмен: темный костюм с галстуком, на коленях — ноутбук. Наткнувшись на мой раздраженный взгляд, мужчина открыл портативный компьютер и заткнул уши наушниками.

Я придвинулась ближе к Лисе, и та, прильнув к моему уху, начала рассказывать.

— Удивительно, когда я упомянула, что Чанёль направляется в Италию, ты узнала фамилию и тут же сообразила, в чем дело. Мне-то казалось, часами объяснять придется... Что он тебе рассказал?

— Только что они — древний влиятельный род, наподобие королевского. Мол, с ними лучше не конфликтовать, если, конечно, не хочется... погибнуть, — прошептала я, а последнее слово выдавила с огромным трудом.

— Попробуй понять. — Лиса заговорила медленно и более обдуманно. — Мы, семья Пак, не похожи на других больше, чем ты думаешь. Для таких, как мы, очень... нетипично мирно уживаться с себе подобными. В Таниной семье уклад такой же. Пак Сон Джун уверен, что благодаря воздержанию легче быть цивилизованным и строить отношения на основе любви, а не звериной борьбы за существование. Даже трио Джеймса считалось большим, и ты сама убедилась, с какой легкостью их покинул Лоран. Как правило, наши братья и сестры путешествуют в одиночку, наша семья самая многочисленная за всю историю, за исключением Вольтури. Сначала их было трое: Аро, Юнги и Марк.

— Я их видела! На картине, в кабинете у Пака.

Лиса кивнула:

— Позднее к ним присоединились две женщины, и получилась семья из пятерых. Наверное, именно возраст позволяет Вольтури мирно сосуществовать. Вместе им более трех тысяч лет! Или они такие терпимые благодаря своим способностям... Понимаешь, как у нас с Чанёлем, у Аро с Марком есть... дар.

Прежде чем я успела задать вопрос, Лиса заговорила снова:

— А может, все дело в объединяющей их любви к власти. По-моему, «величественность» — очень подходящее слово.

— Если их всего пятеро...

— Пятеро — это только семья, — поправила Лиса. — Еще есть охранники, они в общее число не входят.

— Серьезно, — тяжело вздохнула я.

— Еще как, — кивнула Лиса. — По моим данным, только постоянных охранников девять. Остальные... хм... на более свободном графике, так что общее число меняется. При этом почти все обладают потрясающими талантами, по сравнению с которыми мои — дешевые балаганные фокусы. Вольтури выбирают только самых способных: физически, духовно, интеллектуально...

Я открыла было рот, чтобы спросить, потом передумала: зачем еще раз убеждаться, что у нас нет ни малейшего шанса?

Девушка снова кивнула, прекрасно понимая, что у меня на уме.

— В конфликты они почти не ввязываются: идиотов, желающих выяснить с ними отношения, найдется очень немного. Вольтури ведут практически оседлый образ жизни и покидают свой город, только когда требует долг.

— Долг? — удивилась я.

— Чанёль не рассказывал, чем они занимаются?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как озадаченно поднимаются брови.

Еще раз взглянув на любопытного бизнесмена, Лиса прильнула ледяными губами к моему уху:

— Брат не случайно сравнил их с королевской семьей... правящим классом. За несколько тысячелетий они заняли позицию следящих за выполнением правил контролеров, что на деле сводится к наказанию нарушителей.

От изумления мои глаза стали совсем круглыми.

— Каких еще правил? — пожалуй, слишком громко спросила я.

— Тш-ш!

— Разве меня не должны были предупредить? — сердито зашептала я. — То есть... мне же хотелось стать одной из вас! Почему никто ничего не разъяснил?

Лиса только усмехнулась:

— Мэй, все не так сложно! Об основном правиле ты легко догадаешься сама.

Я задумалась.

— Нет, не получается.

Дочь Пака разочарованно покачала головой:

— Наверное, все слишком очевидно: нужно держать наше существование в тайне.

— О-о-ой! — вырвалось у меня: и правда, совершенно очевидно.

— Ограничение разумное, и большинству из нас надзиратели не требуются, — продолжала девушка. — Однако со временем одни начинают скучать, другие сходят с ума... Вариантов море. Тут на сцене появляются Вольтури, чтобы смутьяны не скомпрометировали их и всех остальных.

— Значит, Чанёль...

— Собрался попрать это правило в их родном городе, который Вольтури охраняют на протяжении трех тысячелетий, со времен этрусков. Аро, Юнги и Марк так пекутся о мире и спокойствии, что даже охотиться в его стенах не разрешают. Так что можно сказать, Вольтерра — самый безопасный город на земле, по крайней мере в плане нападений вампиров.

— По твоим словам, они почти никуда не выезжают... Чем же тогда питаются?

— Вольтури на самом деле не выезжают. Еду ввозят из-за пределов города, а порой и из-за границы. Зато охранникам есть чем заняться, когда не истребляют бунтарей и не защищают хозяев от разных...

— Неприятностей вроде Чанёля, — договорила я. До чего легко сейчас произносить его имя — даже удивительно. Что изменилось? Может, дело в том, что разлуке скоро придет конец? Или, если опоздаем, не только разлуке, а вообще всему. Какое утешение — понимать, что смерть будет быстрой и безболезненной!

— Вряд ли Аро, Юнги или Марку доводилось сталкиваться с чем-то подобным. Вампиров-самоубийц не так много.

Из груди вырвалось чуть слышное «ох!», которое Лиса приняла за приглушенный крик боли. Тонкие, но удивительно сильные руки обняли меня.

— Мэй, мы сделаем все, что можем. Битва еще не проиграна.

— Пока... — Пусть успокаивает, я-то знаю: шансов практически нет. — Стоит поднять шум, и Вольтури быстро нас успокоят.

Лиса насторожилась:

— Тебя послушать — чуть ли не радуешься...

Я пожала плечами.

— Мэй, немедленно прекрати, иначе в Нью-Йорке мы пересядем и полетим обратно в На-джу!

— А что такое?

— Сама знаешь! Не успеем спасти Чанёля — я в лепешку расшибусь, чтобы вернуть тебя к Чарли, так что смотри, никаких фокусов! Поняла?

— Конечно, милая!

Подруга отстранилась, чтобы перехватить мой взгляд.

— Никаких фокусов!

— Честное скаутское! — пробормотала я.

Девушка закатила глаза:

— Теперь дай сосредоточиться: я попытаюсь проникнуть в его планы.

Рука Лисы продолжала обнимать меня за плечи, но голова откинулась на подголовник кресла, а глаза закрылись. Свободная рука прижалась к щеке, кончики пальцев запорхали по виску.

Целую вечность я следила за ней, затаив дыхание. Вот Лиса замерла, лицо превратилось в профиль со старой монеты. Минуты сменяли одна другую, и, не знай я ее, решила бы, что она спит. Прерывать и спрашивать, в чем дело, я не решалась.

Господи, пусть она увидит что-то хорошее! Устала гадать, навстречу каким ужасам мы направляемся, или, еще хуже, какой шанс можем упустить. Нельзя, нельзя об этом думать, иначе закричу!

Неизвестность мучила. Если очень повезет, я спасу Эдварда. Но глупо надеяться, что после этого я смогу с ним остаться. Я ведь по-прежнему самая заурядная девушка... С чего ему вдруг захочется быть со мной? Увижу его и снова потеряю...

Грудь пронзила невыносимая боль. Это цена, которую придется заплатить за его жизнь, и я готова платить.

Во время полета показывали кино, и моему соседу принесли наушники. Я наблюдала за мечущимися по экрану фигурками, но так и не поняла, комедия это или фильм ужасов.

Прошла целая вечность, прежде чем самолет начал снижаться над Нью-Йорком. Лиса не шевелилась. Я неуверенно к ней потянулась, но тотчас отдернула руку. Наконец самолет, как следует встряхнув пассажиров, приземлился.

— Лиса! — позвала я. — Лиса, нам пора!

Пришлось все-таки коснуться ее руки.

Черные глаза медленно открылись, и несколько секунд девушка сонно качала головой.

— Что нового? — тихо спросила я, понимая, что любопытный сосед прислушивается.

— Трудно сказать, — чуть слышно отозвалась Лиса. — Чанёль приближается к городу и сейчас решает, как обратиться к Вольтури.

На пересадку пришлось бежать; пожалуй, так было даже лучше — хоть ждать не пришлось. Едва самолет оторвался от земли, моя подруга снова погрузилась в транс. Когда стемнело, я подняла шторку и стала смотреть в бесконечную черноту, которая была ненамного интереснее козырька иллюминатора.

Хорошо, что за последние несколько месяцев я научилась контролировать мысли. Вместо того чтобы рассуждать о мрачных перспективах скорого ухода из жизни (мало ли что пообещала Лиса Сэхуну!), я сосредоточилась на менее важных проблемах. Например, что при возвращении сказать Чарли? Вопрос оказался непростым и занял несколько часов полета. А что делать с юным О? Он дал слово ждать, но кто знает, в силе ли его обещание? А если... если выяснится, что в Нам-джу я никому не нужна? Может, при любом исходе не стоит цепляться за жизнь?

По моим подсчетам прошло всего несколько секунд, а подруга уже начала меня тормошить. Ну вот, заснула!

— Мэй! — прошипела она слишком громко для погруженного в сон салона.

— Что случилось?

В соседнем ряду горела лампа для чтения, и глаза Лисы сверкнули в ее неярком свете.

Спала я совсем недолго, поэтому мысли просто не успели запутаться.

— Новости неплохие, — улыбнулась девушка. — Пожалуй, даже хорошие. Хотя окончательный вердикт еще не вынесен, они уже решили ему отказать.

— Вольтури? — тупо переспросила я.

— Мэй, включи мозги! Я вижу, каким предлогом они собираются воспользоваться.

— Каким же?

Осторожно пробираясь между спящими, к нам на цыпочках подошел стюард.

— Девушки, подушки нужны? — Его чуть слышный шепот звучал как упрек за наш чрезмерно оживленный разговор.

— Нет, спасибо! — просияла в ответ Лиса. Улыбка получилась такой обворожительной, что стюард будто во сне обернулся и побрел обратно.

— Ну, говори! — чуть слышно попросила я.

— Вольтури им заинтересовались! — зашептала подруга. — Считают, что талант моего брата может оказаться полезным. Они хотят предложить ему остаться в Вольтерре.

— И что он ответит?

— Пока не знаю; так или иначе, его ответ равнодушным никого не оставит. — Лиса снова усмехнулась. — Это — первая хорошая новость, первая удача. Вольтури заинтригованы, уничтожать Чанёля, по их мнению, — расточительно; именно так выразится Аро. Вероятно, это заставит брата задействовать весь свой творческий потенциал. Чем дольше он готовится, тем лучше для нас.

Почему-то новость не показалась обнадеживающей настолько, чтобы заразить меня оптимизмом. Мы ведь запросто можем опоздать, а если не проберемся за стены священного города, сестра Чанёля точно утащит меня обратно домой.

— Лиса!

— Что?

— Не понимаю, почему это видение такое четкое? Порой ведь тебе открывается нечто туманное, что потом не сбывается...

Темные глаза сузились: интересно, она думает о том же, о чем и я?

— Видение четкое потому, что событие буквально на носу и я как следует сосредоточилась. А размытые образы, что возникают сами собой, — всего лишь слабые отблески будущего, вероятные возможности. К тому же себе подобных, особенно брата, я чувствую лучше, чем людей, — я же на него настроена!

— Меня ты тоже иногда видишь! — напомнила я.

— Увы, не так четко, — покачала головой Лиса

— Было бы здорово, окажись ты права насчет меня... Я ведь тебе и до нашего знакомства являлась!

— О чем ты...

— Ты видела, как я присоединяюсь к вашей семье, — чуть слышно прошелестели мои губы.

— В то время это было возможно, — вздохнула девушка.

— В то время, — повторила я.

— Вообще-то, знаешь... — неуверенно начала она, а потом решилась: — Если честно, все это дошло до абсурда. Сейчас вот думаю, не изменить ли тебя самой...

Я смотрела на подругу круглыми от удивления глазами, и на секунду холодный рассудок воспротивился ее предложению. Верить и надеяться нельзя: что со мной будет, если у Лисы изменятся планы?

— Неужели испугалась? А я думала, ты только этого и хочешь.

— Еще как! — выдохнула я. — Давай, Лиса, скорее! Я бы помогала тебе вместо того, чтобы мешать... Укуси меня...

— Тш-ш-ш! — прошипела она. Стюард снова смотрел в нашу сторону. — У нас нет времени, завтра нужно быть в Вольтерре. А ты будешь несколько дней мучиться от боли... — Лиса скорчила выразительную гримасу: — И вряд ли остальные пассажиры спокойно на это отреагируют.

Я закусила губу:

— А потом ты не передумаешь?

— Нет, — с несчастным видом покачала головой она, — боюсь, что нет. Конечно, он взбесится, но, по большому счету, что сможет сделать?

Сердце пустилось бешеным галопом.

— Абсолютно ничего!

Девушка негромко засмеялась:

— Мэй, ты слишком надеешься на мои способности! Не уверена, что у меня вообще получится... А если не выживешь?

— Ну, это мой любимый расклад.

— Ты очень странная, даже для смертной.

— Спасибо...

— Пока все это только фантазии, для начала нужно завтрашний день пережить.

— Тоже верно! — Что ж, по крайней мере, есть на что надеяться. Если Элис сдержит слово и ухитрится меня не убить, тогда пусть Эдвард сколько хочет носится за своими развлечениями — я смогу за ним следить и особо развлекаться не позволю. А может, если я стану красивой и сильной, никакие развлечения не понадобятся?

— Попробуй заснуть, — посоветовала подруга. — Появятся новости — разбужу.

— Хорошо, — буркнула я, хотя сон давно пропал.

Сбросив обувь, Лиса забралась с ногами в кресло и притянула колени к груди. Пытаясь сосредоточиться, она опустила голову и стала раскачиваться взад-вперед.

Откинувшись на спинку сиденья, я во все глаза следила за подругой. Р-раз — и она опустила козырек иллюминатора, за которым медленно светлело восточное небо.

— Что случилось?

— Они сказали Чанёлю «нет», — тихо ответила Лиса. Как ни странно, облегчения в ее голосе не послышалось.

— Что он намерен делать? — прохрипела я: страх ледяными щупальцами вцепился в горло.

— Сначала четкого плана не было, я видела лишь вспышки его беспорядочных идей.

— Каких еще идей?

— Отчаявшись, брат решил поохотиться, — прошептала девушка и, видя, что я не понимаю, добавила: — Поохотиться в черте города. Чуть было не сорвался, передумал в последний момент.

— Наверное, не захотел разочаровывать Карлайла, — буркнула я. Все-таки не захотел...

— Да, пожалуй, — согласилась Лиса.

— Мы успеем? — спросила я, и в эту секунду давление в салоне начало меняться: самолет пошел на снижение.

— Надеюсь, особенно если Чанёль не изменит свой последний план.

— Что за план?

— Все гениальное просто: он всего лишь выйдет на солнцепек.

Выйдет на солнцепек, и только...

Этого вполне достаточно. Услужливая память тотчас воскресила образ: Чанёль на лесной поляне, бледная кожа сверкает, словно обсыпанная алмазной крошкой. Смертному такое зрелище не забыть, так что Вольтури подобных поступков разрешать не должны ни в коем случае, если не хотят привлекать внимание к своему городу.

Сквозь не закрытые козырьками иллюминаторы в салон сочилось светло-серое сияние.

— Мы опоздаем! — борясь со стиснувшим горло ужасом, прохрипела я.

Лиса покачала головой:

— В эту самую минуту брат склоняется к более мелодраматичному варианту. Хочет собрать побольше зрителей, поэтому выбрал центральную площадь под башней с часами. Дома там высокие; придется ждать, пока солнце не окажется в зените.

— Значит, у нас есть время до полудня?

— Если повезет и он ничего не переиграет, то да.

В салоне послышался голос пилота, объявившего сначала по-французски, потом по-английски, что самолет идет на посадку. На световом табло появилось указание пристегнуть ремни безопасности.

— Вольтерра далеко от Флоренции?

— Как поедешь... Мэй!

— Что?

В темных глазах горел вопрос.

— М-м... Ты очень возражаешь против угона автомобиля?

Ярко-желтый «порше» с крикливым шильдиком «турбо», серебристым курсивом красующимся на багажнике, затормозил буквально в двух шагах от меня. Все, кто стоял у здания аэропорта, восхищенно разинули рты.

— Скорее, Мэй! — опустив окно со стороны пассажирского сиденья, прокричала Лиса.

Распахнув дверцу, я прыгнула в салон, искренне жалея, что не могу натянуть на голову черный чулок с прорезями.

— Боже, Лиса, — прошипела я, — неужели нельзя было угнать машину поскромнее?

Обивка из мягчайшей черной кожи, затемненные окна создавали ощущение спокойствия и комфорта, как теплой южной ночью.

Подруга уже пробиралась сквозь плотный поток транспорта у выезда из аэропорта, ловко и быстро, слишком быстро лавируя между автобусами и легковушками, а я нервно теребила ремень безопасности.

— Лучше бы спросила, не могла ли я угнать машину побыстрее и помощнее, — поправила она. — По-моему, нам очень повезло.

— Вот будет здорово, если нарвемся на патруль!

В салоне серебристым колокольчиком зазвенел смех Лиса.

— Уверяю тебя, милая, этого красавца ни один патруль не догонит! — Будто решив подтвердить свою правоту, лихая гонщица нажала на педаль газа.

Наверное, следовало смотреть в окно сначала на Флоренцию, затем на тосканский пейзаж, проносящийся мимо с головокружительной скоростью. Это мое первое путешествие за рубеж и, вполне возможно, последнее. Но пугала бешеная езда, хотя я знала: Лисе как водителю вполне можно доверять, да и тревога была слишком сильной, чтобы наслаждаться бескрайними холмами и обнесенными стеной городами, которые издалека напоминали замки.

— Что-нибудь еще видишь?

— В Вольтерре что-то происходит, — пробормотала девушка, — похоже, праздник. На улицах полно людей, дома украшены флагами. Какое сегодня число?

— По-моему, девятнадцатое мая, — неуверенно ответила я.

— Вот так ирония судьбы! Сегодня День святого Марка.

— И что это значит?

Сестра Чанёля мрачно усмехнулась:

— В Вольтерре этот праздник отмечают ежегодно. По легенде, полторы тысячи лет назад девятнадцатого мая христианский проповедник, отец Марк — а именно Марк Вольтури, — очистил город от вампиров. Потом он якобы умер мученической смертью в Румынии, спасая страну от гнета кровопийц. Естественно, легенды — полная чепуха, Марк никогда не выезжал из Вольтерры. Зато они порождают многочисленные суеверия. Например, сказки о крестных знамениях и силе чеснока пошли именно отсюда. Отец Марк пользовался ими, как настоящий виртуоз. Да и вампиры город не трогают, так что, по всей видимости, чудодейственные средства срабатывают. — Улыбка Лисы стала саркастической. — Со временем праздник превратился в день города и чествование полиции: в конце концов, Вольтерра — на редкость безопасный городок, так что все лавры достаются блюстителям порядка.

Теперь понятно, почему подруга говорила об иронии судьбы.

— Настоящим блюстителям не понравится, если Чанёль испортит День святого Марка, правда?

Лиса мрачно покачала головой:

— Конечно, нет. Они будут действовать молниеносно и беспощадно.

Я резко отвернулась: надо же, чуть губу не прокусила! Сейчас только кровотечения не хватает...

Небо бледно-голубое, а солнце уже так высоко!

— Шоу по-прежнему запланировано на полдень? — уточнила я.

— Да, брат решил подождать, а стражники уже его караулят...

— Скажи, что мне делать?

Подруга не спускала глаз с извилистой дороги, стрелка спидометра касалась правого края шкалы.

— Ничего. Чанёль просто должен увидеть тебя прежде, чем выйдет на солнцепек, и прежде, чем заметит меня.

— И как это устроить?

Мы так стремительно обогнали маленькую красную машину, будто она двигалась назад.

— Подойдем как можно ближе к месту событий, а потом ты что есть силы побежишь, куда я скажу.

Я кивнула.

— Постарайся не споткнуться, — добавила Лиса. — На раны и телесные повреждения сегодня элементарно нет времени.

Что ж, это очень в моем духе: в критический момент проявить чудеса неуклюжести.

Казалось, Лиса гонит «порше» прочь от поднимающегося над горизонтом солнца. Оно было таким ярким, что у меня засосало под ложечкой: вдруг Чанёль не дождется полудня?

— Нам туда. — Подруга показала на древний, притаившийся на вершине холма город.

Вглядевшись в него, я поежилась от страха. С прошлого утра, когда Лиса впервые упомянула Вольтерру, я ежеминутно чувствовала леденящий холодок, но то чувство было совершенно иным. Сейчас, рассматривая светло-коричневые стены и венчающие крутой холм башни, я содрогнулась от другого, воплотившегося в конкретный образ ужаса.

Вероятно, туристы считали город прекрасным, у меня же он вызывал трепет.

— Вольтерра! — мрачно объявила Лиса.