Полнолуние

На узкой дороге у подножия холма образовалась пробка. Чем выше, тем плотнее стояли машины и тем сложнее было Лисе между ними лавировать. В конце концов влившись в общий поток, мы поползли вслед за желтовато-коричневым «пежо».

— Лиса! — взмолилась я.

— Другой дороги нет, — попыталась успокоить меня подруга.

Автомобильный поток едва двигался, а солнце с каждой секундой приближалось к зениту.

Один за другим водители пробирались к городу, а когда подъехали мы, я увидела: люди ставят машины у обочины и идут пешком. Сначала я решила: у них просто кончилось терпение, что было бы совершенно неудивительно. Однако после очередного поворота у городской стены показались практически заполненная автостоянка и толпы входящих в ворота людей. В Вольтерру на машинах не пускали!

— Лиса! — взволнованно прошептала я.

— Знаю! — Лицо подруги будто изо льда высекли.

Ехали мы очень медленно, и, оглядевшись по сторонам, я поняла, что на улице очень ветрено. Толпящиеся у ворот придерживали шляпы и убирали с лиц волосы. Еще в глаза бросалось обилие красного цвета. Красные шляпы, красные юбки, красные флаги, длинными лентами полощущиеся на ветру. Сильный порыв сорвал алый шарф, который молодая женщина повязала на голову. Извиваясь, словно змея, легкая ткань стала подниматься к небу. Хозяйка подпрыгивала, пытаясь поймать беглеца, но он кровавой струйкой ускользал к древним, блекло-коричневым стенам.

— Мэй, — взволнованно зашептала Лиса, — не знаю, как поведут себя стражники, но если мой план не сработает, тебе придется идти в город одной. Вернее, не идти, а бежать. Нужно спросить палаццо дей Приори и на всех парах лететь, куда скажут. Постарайся не потеряться!

— Палаццо дей Приори, палаццо дей Приори, палаццо дей Приори, — снова и снова повторяла я, пытаясь запомнить название.

— Или башню с часами, если местные говорят по-английски. Я обойду вокруг стены и отыщу место, где можно пробраться в город.

— Палаццо дей Приори, — продолжая шептать, кивнула я.

— Чанёль будет к северу от башни. Обрати на себя внимание прежде, чем он выйдет на солнце.

Я возбужденно закивала.

Желтый «порше» приближался к воротам. Там одетый в темно-синюю униформу мужчина регулировал поток транспорта, направляя машины от переполненной автостоянки. Водителям приходилось разворачиваться и искать место на обочине. Наконец пришла очередь Лисы.

Даже не подняв глаз, мужчина махнул рукой: мол, мест нет, давайте обратно. Прибавив скорость, моя подруга проехала мимо него к воротам. Лентяй в форме что-то крикнул вслед, однако с места не сдвинулся, лишь отчаянно жестикулировал, чтобы остальные водители не последовали дурному примеру.

У самых ворот стоял еще один тип в точно такой же форме. По мере нашего приближения заполонившие тротуар туристы расступались, с любопытством глядя на нахальный ярко-желтый «порше».

Охранник в синем выступил на середину улицы. Лиса развернулась и подъехала к нему с другой стороны. Теперь солнце било в мое окно, а она осталась в тени. Р-раз! — молниеносным движением подруга выхватила что-то из лежащей на заднем сиденье сумочки.

С грозным видом мужчина в синем подошел к машине и возмущенно забарабанил в окошко.

Лиса приоткрыла окошко, и лицо охранника вытянулось: моя подруга — настоящая красавица.

— Простите, мисс, в город сегодня пропускаются только экскурсионные автобусы, — объяснил он по-английски, но с сильным акцентом. Из раздраженного тон стал извиняющимся: охраннику было жаль огорчать такую очаровательную особу.

— У нас частный экскурсионный тур, — ослепительно улыбнулась Лиса и, открыв окно, протянула итальянцу руку. Прямо под палящее солнце! Я онемела от ужаса, но тут же поняла: на ней длинные, до локтей перчатки телесного цвета. Ловко схватив ладонь охранника, которую он, постучав в окно, так и не опустил, подруга затянула ее в салон, что-то вложила и заставила сжать пальцы.

Лицо мужчины вытянулось: он смотрел на плотный рулончик купюр. Снаружи лежала тысячная.

— Это что, шутка?

Улыбка Лисы стала еще ослепительнее.

— Ну, только если вам смешно.

Охранник смотрел на нее во все глаза, а я нервно глянула на часы. Если планы Эдварда не изменились, у меня осталось пять минут.

— Видите ли, я немного тороплюсь, — продолжала улыбаться подруга.

Часто-часто замигав, итальянец спрятал деньги в карман куртки, сделал шаг назад и махнул рукой: проезжайте! Махинацию никто из прохожих не заметил. Лиса покатила в город, и мы обе вздохнули с облегчением.

Центральная улица была очень узкая, мощенная камнями в тон высоким светло-коричневым домам, которые отбрасывали густую тень, и вообще больше смахивала на переулок. На стенах красные флаги, полощущиеся на сильном ветру буквально в нескольких метрах друг от друга.

Огромное количество пешеходов не позволяло набрать приличную скорость.

— Уже близко, — успокоила Лиса.

Готовая выпрыгнуть по первому сигналу, я сжимала ручку дверцы.

Передвигались мы рывками: то вырывались вперед, то останавливались, а прохожие грозили нам вслед кулаками и сыпали проклятиями, которые я, к счастью, не понимала. Подруга свернула на улочку, для машин явно не предназначенную, и, увидев ярко-желтый «порше», перепуганные горожане жались к дверям. Пришлось найти другую улочку: на ней дома были еще выше и, смыкаясь, загораживали свет, так что солнечные лучи на мостовую не падали, а развевающиеся на ветру флаги практически соприкасались. Здесь гуляющих было даже больше. Лиса затормозила, а я распахнула дверцу раньше, чем машина окончательно остановилась.

Подруга махнула рукой туда, где, расширяясь, улица выходила на открытый участок.

— Сейчас мы на южной оконечности площади, а тебе нужно ее пересечь. Беги к башне с часами, а потом направо! Я попробую обойти... — Она осеклась, а когда вновь обрела дар речи, голос превратился в шипение:

— Они повсюду!

Я будто приросла к месту, но Лиса вытолкнула меня из машины.

— Забудь о них! У тебя всего две минуты. Скорее, Мэй, скорее! — выбираясь из салона, кричала она.

Я побежала, даже дверцу не захлопнула. Пришлось оттолкнуть с дороги крупную женщину и бежать что есть мочи, не видя ничего, кроме мелких камешков под ногами.

Вылетев из темного проулка на площадь, я чуть не ослепла от яркого, безжалостно жгущего солнца. Налетевший ветер растрепал волосы и залепил глаза.

Неудивительно, что толпу я заметила, только когда в нее врезалась.

Между телами ни щелки, ни просвета. Расталкивая людей, я яростно отбивалась от тех, кто мешал, и слышала, как на непонятном языке кричат от раздражения и боли. Лица слились в гневно-удивленное пятно, окруженное каймой вездесущего красного. На меня рассерженно смотрела платиновая блондинка, а алый шарф вокруг ее шеи напоминал ужасную рану. Сидящий на отцовских плечах ребенок улыбнулся, обнажив пластиковые вампирские клыки, от которых неестественно растягивались губы.

Толпа мощной рекой кружила меня, унося совершенно не в том направлении. Как хорошо, что видно часы, иначе бы точно с намеченной траектории сбилась! Увы, обе стрелки показывали на палящее солнце, и я, как отчаянно ни билась, понимала, что опоздаю. Мне ни за что не успеть. Из-за присущей смертным глупости и нерасторопности мы все погибнем.

Может, хоть Лиса уцелеет? Может, наблюдая из густой тени, она поймет, что ничего не вышло, и вернется домой к Сюмину?

Отчаянно вслушиваясь в возмущенный ропот, я пыталась уловить какой-нибудь звук, означающий, что Эдвард обнаружен: вопль или удивленный крик.

Среди гуляющих неожиданно образовалась брешь — я увидела свободное пространство, бросилась вперед и, лишь больно ударившись голенью о плитку, поняла, что в центре площади находится большой фонтан.

Чуть не рыдая от облегчения, я перелезла через бортик и вошла в воду. Глубина — примерно по колено, и мощные струи тотчас промочили меня насквозь. Даже на солнце ветер казался ледяным, а влажная одежда делала холод пренеприятным. Фонтан очень широкий, и центр площади удалось пересечь за считаные секунды: вот я у противоположного бортика и, как с трамплина, ныряю с него в толпу.

Теперь прохожие сами расступались, сторонясь ледяных брызг, слетающих с промокшей одежды.

Я снова взглянула на башню.

Гулкий удар часов эхом раскатился по площади. Мостовая заходила ходуном. Затыкая уши, перепуганные дети начали плакать, а я прямо на бегу — закричала.

— Чанёль! — звала я, понимая: с толпой состязаться бесполезно, тем более от напряжения голос сел. Однако молчать просто не могла.

Часы пробили снова. Я пронеслась мимо матери с ребенком на руках; на ослепительном солнце волосы у малыша казались почти белыми. Высокие итальянцы в красных блейзерах возмущенно закричали: я чуть с ног их не посшибала.

За группой в красных блейзерах — очередная брешь между бесцельно бродящими по площади туристами. Я старательно пыталась высмотреть узкий проулок с правой стороны от широкого квадратного здания под башней. Мостовую не разглядеть: на пути слишком много людей.

Еще один удар часов.

На открытом месте ветер хлестал по лицу, обжигая глаза. Не знаю, этим объяснялись неожиданно нахлынувшие слезы или поражением, которое с каждым ударом часов казалось все неотвратимее.

В начале проулка семья из четырех человек. Две девочки в малиновых платьях с малиновыми ленточками в темных волосах, к счастью, их отец совсем невысок... За его спиной в тени что-то яркое. Отчаянно борясь со жгучими слезами, я бросилась к ним. Часы снова пробили, и младшая из девочек зажала уши ладонями.

Старшая, ростом по пояс взрослому, укрывшись за материнскими ногами, рассматривала темный проулок. Вот крошка дернула мать за локоть и показала на клубящиеся тени. Послышался еще один удар часов, но я была уже совсем близко.

Достаточно близко, чтобы услышать ее тонкий голосок. Отец удивленно смотрел, как я надвигаюсь на них, хрипло бормоча: «Чанёль! Чанёль!»

Старшая девочка захихикала и, нетерпеливо тыча пальчиком в темный проулок, что-то сказала.

Я неловко увернулась от отца — боясь, что собью, он прижал ребенка к себе — и протиснулась в мрачную, открывающуюся за их спинами брешь. Неумолимые часы пробили еще раз.

— Нет, нет! — но разве гулкий звон колокола перекричишь?

Наконец я увидела Чанёля; меня он, похоже, не замечал.

Это действительно Чанёль, а не игра воображения! Оказывается, галлюцинации были не так уж безупречны и не раскрывали его подлинного совершенства.

Неподвижный, словно статуя, он стоял буквально в метре от площади. Глаза закрыты, ладони разжаты, тонкие пальцы расслаблены. Лицо безмятежное, будто он спит и видит хороший сон. Грудь обнажена: белая футболка брошена на мостовую, и проникающий с площади свет дарит бледной коже неяркое сияние. Никогда не видела ничего красивее! Я задыхалась от безостановочного крика и отчаяния. Семь месяцев ничего не значили, равно как и ужасные слова, что он сказал мне в лесу. Равно как и то, что я, скорее всего, ему не нужна. А вот мне до конца жизни будет нужен только он.

Часы пробили снова, и Чанёль шагнул к залитой солнцем площади.

— Нет! — из последних сил молила я. — Посмотри на меня!

Не слышит! На губах улыбка, нога уже поднялась, чтобы сделать шаг, который вынесет его на солнцепек.

Я врезалась в Чанёля с такой силой, что упала бы на мостовую, не поймай он меня. От удара из легких вышибло весь воздух.

Темные глаза медленно открылись.

— Ну надо же! — В серебряном баритоне сквозило замешательство. — Пак Сон Джун не ошибся.

— Чанёль!.. — Я жадно глотала воздух, звуки не давались. — Скорее, нужно вернуться в тень!

Он был потрясен до глубины души и не замечал, что я толкаю его назад. Впрочем, с таким же успехом можно толкать каменные стены домов. Часы пробили снова, однако Чанёль никак не отреагировал.

Я понимала, что мы оба в смертельной опасности, но, как ни странно, чувствовала себя отлично. Полноценным живым человеком. Сердце бодро стучало, горячая кровь неслась по венам, а легкие наполнял сладковатый, лучший в мире запах его кожи. В общем, я ожила: не то чтобы выздоровела, а будто никогда от боли и не страдала.

— Как же я скучал!... — бормотал Чанёль целуя мою макушку.

— Удивительно, как быстро все прошло... Я совершенно ничего не почувствовал, они молодцы, — задумчиво похвалил Пак и, снова закрыв глаза, коснулся губами моих волос. — «Конец хоть высосал, как мед, твое дыханье, не справился с твоею красотой», [«Ромео и Джульетта», акт 5, сцена 2, пер. Б. Пастернака.] — чуть слышно сказал он, и я узнала слова Ромео, произнесенные им в склепе семьи Капулетти. Площадь сотряс последний удар часов. — Ты пахнешь так же, как всегда. Если это ад, я принимаю его с удовольствием...

— Я не умерла! И ты тоже... Пожалуйста, нам нужно спешить, они совсем близко.

Чанёль удивленно нахмурил лоб:

— Что ты сказала?

— Мы еще не умерли. Нужно поскорее отсюда выбираться, пока Вольтури...

На прекрасном лице мелькнуло понимание, и, не дав закончить, Чанёль оттащил меня прочь от клубящихся теней, без видимых усилий перекинул за спину — я оказалась плотно прижатой к стене — и широко расставил руки.

От кого он меня прячет? Выглянув из-за его плеча, я заметила две темные, выдвинувшиеся из мрака фигуры.

— Приветствую вас, господа! — вкрадчиво начал Чанёль. — Сегодня вряд ли понадобятся ваши услуги, однако буду очень признателен, если вы передадите хозяевам мою искреннюю благодарность.

— Может, продолжим разговор в более подходящем месте? — угрожающе зашипели из темноты.

— Не вижу необходимости. — В голосе Пака зазвенел металл. — Феликс, мне известен круг ваших обязанностей, а еще то, что никаких правил я не нарушал.

— Феликс просто намекает на опасную близость солнца, — примирительно заметила вторая тень. Длинные пепельно-серые накидки незнакомцев колыхались на ветру и полностью скрывали их тела. — Давайте перейдем туда, где спокойнее!

— Готов следовать за вами, — сухо отозвался Чанёль. — Мэй, возвращайся на площадь, праздник в самом разгаре!

— Нет, девушка с нами! — заявила первая тень, в шепоте которой невероятным образом слышалась похоть.

— Как бы не так! — Натужная любезность исчезла, Пак говорил с неприкрытым вызовом. Он чуть заметно подался вперед, и я поняла: готовится дать бой.

— Нет! — чуть слышно пролепетала я.

— Тш-ш! — зашипел Чанёль.

— Феликс, только не здесь! — предостерегла вторая, более рассудительная тень и повернулась к Чанёлю: — Аро просто хочет еще раз с тобой поговорить, на случай, если ты все-таки решил не провоцировать нас на крайности.

— Согласен, — кивнул Пак, — но девушку отпустим.

— Боюсь, это невозможно, — с сожалением вздохнула вежливая тень. — Мы должны соблюдать правила.

— Деметрий, тогда, к сожалению, я не смогу принять приглашение Аро.

— Никаких проблем. — Привыкнув к густому сумраку, я рассмотрела, что этот Феликс — высокий, широкоплечий и плотный. Сложением он очень напоминал Бекхёна.

— Аро расстроится, — вздохнул Деметрий.

— Ничего, как-нибудь переживет, — буркнул Чанёль.

Феликс с Деметрием незаметно пробирались к площади, рассредоточиваясь, чтобы при необходимости броситься на несговорчивого гостя с разных сторон. Понятно, им хотелось оттеснить его как можно глубже в сумрак, чтобы избежать шума и драки. Стражникам Вольтури солнечный свет не страшен: их кожа надежно скрыта под накидками.

Чанёль даже не пошевелился: похоже, решил защищать меня любой ценой. Вдруг он развернулся, будто вглядываясь в тень проулка, и Феликс с Деметрием сделали то же самое, вероятно реагируя на неуловимые для меня звук и движение.

— Может, попробуете обойтись без сцен? — предложил мелодичный, как звон серебряных колокольчиков, голос. — Вы же все-таки при дамах!

Пританцовывая, Лиса подошла к брату. В каждом движении легкость, пластичность, ни малейшего напряжения. Рядом с мужчинами она выглядела маленькой и хрупкой, ручки тонкие, как у ребенка...

Феликс с Деметрием напряглись; серые накидки затрепетали в порыве влетевшего в узкий проулок ветерка. Феликс заметно поскучнел: равный расклад сил ему не по нраву.

— Мы не одни, — напомнила Лиса.

Деметрий оглянулся. Неподалеку, у самого выхода на площадь, за нами, не отрываясь, следила семья с девочками в красных платьях. Женщина что-то шептала на ухо мужу, но, перехватив взгляд Деметрия, тут же опустила глаза. Мужчина вышел на солнцепек и дернул за рукав охранника в красном блейзере.

Деметрий покачал головой:

— Пожалуйста, Чанёль, давай вести себя разумно.

— Давай, — согласился Пак. — Разойдемся миром и не будем играть мускулами.

— Может, хоть поговорим в более подходящей обстановке? — разочарованно вздохнул Деметрий.

В проулок вошли шестеро мужчин в красном и настороженно следили за происходящим. Понятно: их встревожило, что Чанёль фактически заслонил меня собой. Меня так и подмывало закричать: «Бегите, глупцы, бегите!»

— Нет! — клацнул зубами Пак, а Феликс криво улыбнулся.

— Довольно! — из густого сумрака послышался высокий хрипловатый голос.

Выглянув из-под руки Чана, я увидела: к нам приближается маленькая темная фигурка. Судя по колышущемуся наряду, это кто-то из хозяев города. Конечно, как же иначе?

Сначала показалось, что это паренек: подошедший был миниатюрным, как Лиса, с коротко стриженными каштановыми волосами. Накидка почти черная — куда темнее, чем у Деметрия с Феликсом, а скрытое под ней тело — тонкое и как будто бесполое. Но лицо для парня слишком миловидное. Широко расставленные глаза, пухлые губы — по сравнению с ним лица ангелов Боттичелли покажутся уродливыми, пусть даже у ангела в темной накидке малиновая радужка.

Незнакомка была необыкновенно хрупкой, и реакция на ее появление поразила. Деметрий с Феликсом тотчас успокоились и, перестав теснить Чанёля с Лисой, слились с тенью высоких стен.

Пак опустил руки и тоже успокоился, признавая поражение.

— Джейн... — вздохнул он, будто смирившись с безнадежностью ситуации.

Лиса с совершенно невозмутимым видом сложила руки на груди.

— Следуйте за мной! — В детском голосе Джейн не было ни торжества, ни угроз. Отвернувшись, она беззвучно погрузилась во мрак.

«После вас!» — жестом показал Феликс и ухмыльнулся.

Не дожидаясь особого приглашения, Лиса пошла за миниатюрной Джейн; Чанёль, обняв за плечи, потащил меня следом. Постепенно сужаясь, улица чуть заметно шла под горку. Конвоиров наших слышно не было, но я не сомневалась: они идут следом.

— Ну, Лиса, — как ни в чем не бывало начал Пак, — наверное, не стоит удивляться нашей встрече.

— Я совершила ошибку, — столь же непринужденно отозвалась его сестра, — а потом решила ее исправить.

— Что случилось? — подчеркнуто вежливо поинтересовался Чанёль, будто ему было совершенно неинтересно. Наверное, опасался внимательных, ловящих каждое слово ушей.

— Долго рассказывать. — Темные глаза Лисы метнулись в мою сторону. — Если коротко, Мэй прыгнула со скалы, однако сводить счеты с жизнью не собиралась, просто экстремальными видами спорта увлеклась.

Зардевшись, я уставилась прямо перед собой: в сумраке даже собственной тени не видно. Нетрудно представить, что сейчас читает Пак в мыслях сестры: чуть не утонула, якшалась с оборотнями, пыталась преследовать вампиров...

— Хм, — недовольно хмыкнул Чанёль, тотчас отбросив напускное безразличие.

Плавно спускаясь под горку, проулок чуть изгибался, и по-военному укрепленный тупик я увидела, лишь наткнувшись на глухую кирпичную стену. Малышки Джейн уже и след простыл.

Без малейших промедлений Лиса шагнула к стене, а затем с той же непринужденной грацией скользнула в зияющую на мостовой яму.

Канализационный люк? Пока Лиса не исчезла, я его даже не видела, хотя решетку наполовину вытащили на мостовую. Отверстие такое маленькое и темное...

Я замерла в нерешительности.

— Не бойся, Мэй! — тихо сказал Пак. — ЛИСА тебя поймает.

Я с сомнением посмотрела на канаву. Думаю, Чанёль залез бы первым, если бы в спину не дышали Деметрий с Феликсом, молчаливые и страшно довольные.

Присев, я свесила ноги в узкое отверстие и дрожащим шепотом позвала:

— Лиса!

— Мэй, я здесь! — ободряюще ответила подруга.

Ее голос прозвучал издалека, и я не успокоилась, а, наоборот, испугалась еще сильнее.

Взяв за руки — тонкие сильные пальцы были холоднее обледеневшего камня, — Пак стал опускать меня во мрак.

— Готова? — спросил он.

— Да, — отозвалась его сестра, — отпускай!

Глаза нужно закрыть да покрепче зажмуриться, чтобы не видеть жуткую тьму, а рот зажать — не дай бог, закричу!

Все прошло быстро и бесшумно. Буквально полсекунды кожу обдувал прохладный ветерок, и, не успев выдохнуть, я упала в объятия подруги.

Синяки гарантированы: руки-то у Лисы тверже мрамора! Девушка поставила меня на ноги.

Под землей вовсе не сосущая чернота, а полумрак. Падающие в отверстие лучи солнца отражались от влажных камней, на которых мы стояли. На секунду стало совсем темно, потом рядом со мной появилось бледно мерцающее лицо Чанёля. Держась за холодную как лед руку, я то и дело спотыкалась на скользких камнях. Будто подчеркивая безысходность положения, над головой заскрежетала металлическая решетка.

Последние солнечные лучи утонули во мраке. Во влажной тьме разносилось эхо моих нетвердых шагов, удивительно широких, хотя, возможно, мне так только казалось. Других звуков не было — лишь бешеный стук сердца и нетерпеливый вздох, который однажды послышался за спиной.

Чанёль крепко сжал мою ладонь. То и дело волосы раздувало его прохладное дыхание. Понимая, что в такой ситуации о большем и мечтать не приходится, я так и льнула к нему.

Я ему нужна! От этой мысли отступал даже страх перед подземным туннелем и крадущимися по пятам вампирами. Едва лба касались прохладные губы, я забывала обо всем: какая разница, зачем и почему Чанёль меня целует. Умирая, буду рядом с ним, это куда лучше, чем долгая жизнь!

Вот бы спросить, что сейчас случится! Страшно хотелось выяснить, как мы умрем, словно, если узнать заранее, будет легче! Однако спрашивать нельзя, даже шепотом: вокруг чуткие уши, которым слышен каждый вздох, каждый удар моего сердца.

Каменная тропка спускалась все ниже и ниже под землю, и у меня появилась клаустрофобия. Если бы не прохладная ладонь Чанёля на моей щеке, точно бы закричала!

Непонятно, откуда взялся свет, но чернота постепенно стала темно-графитовой. Мы шли по низкому, причудливо извивающемуся туннелю. На серых стенах выступали траурные следы влаги, будто они кровоточат тушью или чернилами.

Меня колотило, и я сначала решила, что от страха, и, лишь когда застучали зубы, поняла: от холода. Одежда еще не просохла, а под землей температура была по-настоящему зимней. Равно как и у рук Чанёля.

Похоже, Пак тоже это понял и быстро убрал ладонь от моего лица.

— Н-нет! — пролепетала я, прижимая его к себе. Замерзну? Ну и пусть! Кто знает, сколько нам осталось?

Холодная рука принялась растирать мое предплечье, пытаясь таким образом согреть.

Мы быстро — во всяком случае, так казалось мне — шли по туннелю. Наша с Чанёлем скорость кого-то — похоже, Феликса — раздражала: за спиной то и дело слышались тяжелые вздохи.

В конце туннеля решетка: прутья ржавые, зато толщиной с мою руку. Маленькую, из металла потоньше дверцу предусмотрительно оставили открытой. Ловко протащив меня, Чанёль поспешил в следующий, чуть ярче освещенный зал. С громким «бам!» дверца захлопнулась, и сухо щелкнул замок.

Оглянуться я не решилась.

По другую сторону длинного зала — массивная деревянная дверь. Массивная и толстая, я увидела это потому, что она тоже оказалась открытой.

Мы вместе перешагнули через каменный порог, и, изумленно оглядевшись по сторонам, я непроизвольно расслабилась, а вот Чанёль, наоборот, судорожно стиснул зубы.