27. подъезд
Мел
внутрь шагнула Слава. Если бы я встретил её в таком виде в темном переулке, я бы, не раздумывая, ударил первым или бросился наутек. Она выглядела не просто уставшей - она выглядела как оживший покойник, только что выбравшийся из сырой земли.
Её кожа приобрела мертвенно-бледный, почти сероватый оттенок, на фоне которого черные провалы под глазами казались глубокими гематомами. Некогда яркие зелёные глаза теперь тонули в сетке лопнувших сосудов - белки налились кровью, превратив её взгляд в нечто жуткое, инородное.
Она молча прошла вглубь помещения, двигаясь на негнущихся ногах, словно марионетка с перепутанными нитями, и тяжело опустилась на диван рядом со мной. От неё веяло холодом и каким-то странным, колючим беспокойством.
- Ты спала вообще ночью? - спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
Когда она медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых тисков, повернула голову ко мне, по моей спине продрал мороз. Я невольно отшатнулся, вжавшись в спинку дивана. Это был не взгляд нашей Славки. Это был взгляд загнанного зверя или безумца.
Её зрачки жили своей жизнью. они бешено расширялись и сужались, хаотично метаясь из стороны в сторону, будто она пыталась уследить за роем невидимых мух. В этом взгляде читалось нечто первобытное и злое. Казалось, что под её кожей, за этими красными белками, затаилось нечто чужое - какой-то паразит или темная сущность, которая теперь смотрела на мир через её глазницы, оценивая, насколько легко будет сломать мою шею.
Она не ответила, но этот лихорадочный бег зрачков был красноречивее любых слов. Внутри неё явно шел бой, и, судя по её виду, она в нем проигрывала.
Мира.
Голос в затылке больше не шептал - он рычал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо в моем позвоночнике. Слово «Бои-ишься?» растягивалось, превращаясь в змеиное шипение, от которого по коже мгновенно пробежала волна ледяного холода. Воздух за спиной стал густым и тяжелым, будто невидимая тень прижалась ко мне вплотную, обдавая могильным холодом.
- Бо-ойся... - выдохнуло существо, и я почувствовала, как волоски на шее встали дыбом. В этом рыке слышалось торжество: оно упивалось моим ужасом, кормилось каждой каплей пота, выступившей на моем лбу.
Внезапно этот морок прорезал бодрый, слишком громкий для моего состояния голос Бори.
- Слав, а погнали в клуб? - он стоял передо мной, такой живой и нелепый в своей попытке помочь. - Развеешься, музыку послушаем, выпьем. Хватит тебе тут киснуть, на тебе лица нет.
Предложение Бори прозвучало как безумие. Идти туда, где грохочут басы, вспыхивают огни и толпятся люди, когда внутри тебя сидит нечто, жаждущее твоей смерти? Но Голос, услышав о клубе, вдруг резко сменил тон. Его рычание перешло в лихорадочный, предвкушающий шепот.
- Иди... - заскрежетало внутри. - Иди туда, дитя. Там много теней. Там много шума, в котором никто не услышит твой крик. Там так легко потеряться... и так легко найти кого-то на замену.
Я посмотрела на Борю, стараясь сфокусировать взгляд, который то и дело соскальзывал в пустоту.
- Погнали, - хрипло ответила я, сама не узнавая свой голос. Он звучал надтреснуто, словно принадлежал той самой сущности. - Погнали, Борь. Мне действительно... очень нужно развеяться.
Внутри Голос снова хихикнул, на этот раз громче и злее. Он уже предвкушал охоту.
Парни кивнули, натягивая куртки. Боря бросил мне ободряющий взгляд, а затем они вышли из гаража, оставив меня одну в сгущающейся тишине. С их уходом ощущение безопасности испарилось, словно его и не было.
Я сидела на продавленном диване, и вокруг меня снова начали собираться нечеткие, текучие тени. Они клубились по углам, вытягивались вдоль стен, беззвучно двигаясь к центру. Вонь сырости и бензина казалась теперь приторной, удушающей.
Я заставила себя встать и подошла к маленькому, заляпанному осколку зеркала, висевшему над старой тумбочкой. Взглянула на свое отражение и вздрогнула. Вид был ужасный: бледное, осунувшееся лицо, дикий блеск в глазах, волосы спутаны. Мне отчаянно нужен был душ, чтобы смыть с себя этот липкий пот страха и грязь последних суток, но в этом проклятом гараже, кроме ржавой раковины с холодной водой, ничего не было.
Я снова рухнула на диван, выудила из кармана телефон и дрожащими пальцами набрала номер Оксаны. Она ответила почти моментально, словно ждала моего звонка.
- Ало, привет Оксан, - мой голос звучал глухо и устало. - Константин Анатольевич и теть Марина дома?
- Приветик, - защебетала она на другом конце провода, её жизнерадостный голос резанул по ушам. - Нет, а что? Слава богу, уехали к своим друзьям на дачу, до завтра их не будет. Я одна.
- Я могу прийти помыться? - быстро спросила я, пока она не успела задать лишних вопросов. - Парни в клуб предложили сходить, и я хочу, чтобы ты тоже пошла. Развеемся вместе.
Оксана на секунду замолчала, обдумывая предложение.
- Конечно, дурочка! Моешься хоть до утра, - рассмеялась она. - Только давай быстрее, я уже заскучала тут одна. Через сколько будешь?
- Через минут десять залечу, - бросила я в трубку и, не дожидаясь встречного вопроса, нажала на отбой.
Я рванулась к стеллажу, где среди старых запчастей и пыльных коробок лежала моя сумка. Пальцы плохо слушались, цепляясь за замки. Я выудила оттуда свою любимую черную зип-худи «Адидас» - её ярко-розовый логотип и такие же кислотные полоски на рукавах казались сейчас единственным ярким пятном в этом сером мареве. Следом вытянула черные джинсы. Переодевалась я лихорадочно, сбрасывая старые вещи прямо на бетонный пол, словно пыталась содрать с себя старую кожу. Накинув сверху легкую ветровку, я напрочь забыла о шапке, хотя ночной воздух обещал быть колючим.
Выскочив из гаража, я на автомате провернула ключ в замке. Железо лязгнуло, ставя точку. Ключ привычно нырнул в рыхлую землю цветочного горшка, стоявшего у входа, - тайник, о котором знали только свои.
Я двинулась к дому Хенкиных, и с каждым шагом реальность вокруг меня начала расслаиваться. Улица превратилась в полосу препятствий из кошмаров. Вместо привычного шума листвы и отдаленного гула машин я слышала многоголосье. Это был нестройный хор: кто-то шептал проклятия, кто-то рыдал, а кто-то звал меня по имени, растягивая гласные в бесконечный стон.
Вокруг, словно из самого асфальта, начали прорастать черные силуэты. Они не имели лиц, только плотные контуры, которые плыли в воздухе, не касаясь земли. Один возникал прямо по курсу, заставляя меня резко вильнуть в сторону, но стоило мне моргнуть, как он исчезал, превращаясь в клочья тумана, чтобы через мгновение возникнуть снова, уже за моим плечом.
- Не смотри на них, не слушай их, - шептала я себе под нос, переходя на почти бег.
Мир плыл перед глазами, фонари вытягивались в длинные светящиеся иглы, а тени становились всё гуще. Казалось, что улица стала бесконечной, а дом Оксаны - недосягаемым маяком в этом море галлюцинаций. Я чувствовала на себе взгляды этих пустых глазниц, слышала их вкрадчивый шепот, смешивающийся с рыком сущности внутри: «Мы уже здесь, Слава. Мы никуда не уходили»
Подъезд встретил меня затхлым запахом сырости и тусклым, мигающим светом лампочки, который больше не освещал путь, а лишь дробил реальность на куски. Как только за мной захлопнулась тяжелая железная дверь, отрезая путь назад, галлюцинации обрушились на меня с новой силой, словно они только и ждали момента, когда я окажусь в замкнутом пространстве.
Стены подъезда, облупленные и грязные, вдруг начали медленно шевелиться. Мне показалось, что краска на них - это не краска вовсе, а запекшаяся кровь, которая начала пульсировать в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Из трещин в бетоне стали прорастать тонкие, похожие на человеческие пальцы, черные отростки. Они тянулись ко мне, пытаясь зацепиться за рукава моей зипки, и я слышала сухой скрежет их когтей по ткани.
Я взглянула на лестничный пролет вверх, и у меня перехватило дыхание. Ступеньки начали удлиняться, изгибаться под немыслимыми углами, превращаясь в бесконечный серый хребет какого-то доисторического чудовища. Между балясинами перил я увидела их.
Черные люди теперь не просто стояли - они свисали с потолка, прилипнув к нему, как огромные летучие мыши. Их пустые, лишенные глаз лица были обращены прямо на меня. Из их ртов начал валиться густой, черный дым, который медленно стекал вниз по ступенькам, заполняя пространство у моих ног.
- Ты не дойдешь... - пророкотал хор голосов, отражаясь от кафельных стен. Звук был таким громким, что у меня заложило уши. - «Останься здесь, в темноте. Тут твое место».
Внезапно на стене рядом с кнопкой лифта расплылось огромное цветное пятно. Оно пульсировало ядовито-фиолетовым и кислотно-желтым, расширяясь и принимая форму огромного, вращающегося глаза. Этот глаз смотрел на меня с такой нескрываемой злобой, что я почувствовала физическую боль в висках.
Я рванулась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, которые под моими ногами превращались в зыбучий песок. Каждое движение стоило колоссальных усилий, воздух стал вязким, как кисель.
Ступенька под кроссовком вдруг превратилась в пустоту, в бездонный провал, и я со всего размаха рухнула вперед. Боль от удара коленями о бетон прошила всё тело, но я даже не вскрикнула - дыхание перехватило от ледяного ужаса.
Я попыталась подняться, опираясь на дрожащие руки, но мир вокруг окончательно сломался. Гравитация будто исчезла: стены подъезда накренились, сжимаясь, а потолок стал опускаться прямо на меня.
И тут они двинулись.
Черные силуэты, которые до этого лишь наблюдали из углов, разом сорвались со своих мест. Они бесшумно скользнули по стенам и потолку, смыкаясь надо мной живым, пульсирующим куполом. Я оказалась в эпицентре черного вихря. Они нависли так низко, что я чувствовала их «дыхание» - не теплое, а иссушающее, пахнущее старой пылью и тленом.
Цветные пятна на периферии зрения вспыхнули с ослепительной силой, превращаясь в пульсирующие язвы. Они начали вращаться быстрее, сливаясь в ядовитую воронку, которая затягивала остатки моего сознания.
- Сдавайся- пророкотал голос черного человека, теперь звучащий отовсюду сразу. - Ты уже наша. Сделка скреплена болью.
Я втиснулась в угол между ступенькой и холодной стеной, чувствуя, как невидимые пальцы теней уже касаются моих волос. Всхлипнув от бессилия, я резко вскинула руки и закрыла ими лицо, буквально впиваясь ладонями в скулы, словно пытаясь вдавить глаза внутрь черепа. Я зажмурилась так сильно, что перед веками заплясали багровые искры, лишь бы не видеть этих безликих существ, склонившихся надо мной.
Мое тело забилось в лихорадочном ритме. Я начала неистово мотать головой из стороны в сторону, пытаясь вытряхнуть из ушей этот вязкий, сводящий с ума шепот. Волосы рассыпались по лицу, закрывая меня от мира хрупкой завесой, а внутри всё кричало от желания исчезнуть, провалиться сквозь этот проклятый бетон
- Мёртвое к мертвому, живое к живому - сорвался с моих губ сухой, едва слышный шепот.
Я повторяла эти слова как заклинание, как единственную преграду между собой и бездной. Голос дрожал, срываясь на хрип, пока я продолжала мотать головой, чувствуя, как внутри ворочается Сущность, недовольная этой попыткой сопротивления.
- Мёртвое к мертвому, живое к живому - уже чуть громче, почти в исступлении выдохнула я
И вдруг всё исчезло.
Скрежет когтей, гул голосов и ледяное дыхание теней оборвались в одно мгновение. Наступила такая оглушительная, вакуумная тишина, что я услышала, как в другом конце подъезда капает вода из трубы. Тяжелое давление на плечи пропало. Воздух из ледяного снова стал обычным застоявшимся и теплым.