Комплексы

«Я подожду, но мне нужен будет чёткий осмысленный ответ»

Страх - эмоция, подавляющая на своём пике другие немаловажные внутренние чувства. Он либо заставляет беспомощно замереть на месте, либо наоборот активирует усиленную работу организма.

Леви хорошо знает страх в обоих вариантах. Помнит, как не мог пошевелиться несколько часов, лежа на полу перед кроватью с холодным телом матери. Помнит ступор перед заявившимся в их с Кушель квартиру Кенни.

С возрастом страх приобрёл форму самозащиты - вызывал адреналин и заставлял работать мозг и мышцы в крайне опасных ситуациях более эффективно.

В старших классах страха как такового уже не было, а в университете уже никто на рожон не лез - тут люди более цивилизованные. Но всё же Леви помнит это чувство, хоть и слабыми отголосками из прошлого.

Страх за тех, кто рядом серьёзным никогда не был. Некоторое беспокойство за Микасу, конечно, возникало. Но как оказалось Аккерман-младшая не совсем та примерная сестра, которой её знает Леви. Она не хуже него может мощно дать в челюсть, не меняя невозмутимого выражения лица.

Волноваться об Эрвине даже никогда в голову не приходило. Его высокий рост и массивное телосложение всегда отпугивало тех, у кого чесались кулаки. Но своими внешними данными он всегда пренебрегал. Предпочитал прибегать к шантажу и убеждениям. Смит - само воплощение английской аристократии. Может его отец и школьный учитель и живёт их семейство не богато, но кровь у Эрвина точно голубая. Он настоящий джентльмен - воспитанный, уравновешанный, невозмутимый, чопорный. От него так и веет благородностью. Но и у такого на вид идеального человека была другая сторона. Эрвин Смит - талантливый манипулятор, расчётливый и не боящийся пойти на риск человек. Тут и речи о беспокойстве не может быть.

Что же до Ханджи... Забота о ней теперь задача Моблита. Самого Леви с Бернером связывали только дружеские отношения, редко выходящие за пределы университетской жизни. С Майком и Нанабой та же история, но тёплых чувств привязанности к ним Леви не отрицал.

И не было бы и дальше таких эмоций, не появись в жизни Аккермана Армин.

Леви даже не думает, насколько его действия разумны или объяснимы. Он действует, как самое настоящее животное - отдаётся инстинктам. Он защищает то, что дорого.

Как по щелчку пальцев расслабленное тело каменеет, потеют ладони, а пульс так учащенно начинает биться, что залаживает уши. Леви преодолевает разделяющие расстояние между ним и Армином настолько быстро, насколько это возможно. Хватает его за локоть и заводит себе за спину.

Кенни никак не реагирует на его действия, на ярко выраженный враждебный взгляд снизу вверх. Он даже не смотрит на племянника. Его глаза неотрывно сосредоточены на Армине.

- Вы чё, педики?

Леви не предаёт столько значения словам дяди, сколько удивляется его ровному голосу, без намёка на яд и издёвку, его безмятежному лицу, не исказившемуся ни одной морщиной.

Аккерман слегка поворачивает голову в сторону Армина, говорит:

- Опоздаешь. Иди.

Но Армин не идёт. И тогда Леви дёргает его вперёд и тянет за собой, обходя Кенни крутой дугой. Мальчишка путается в ногах, но не сопротивляется, хоть и недоволен грубостью, которую позволяет себе старший. Аккерман останавливается так резко, что Арлерт выпадает вперёд и удерживается только благодаря чужой хватке.

- Вали на работу. Живо, - рычит Леви, разжимая ладонь на пухлом рукаве синий парки.

Армин поворачивается лицом к нему и с недовольно-обиженно гримасой потирает руку чуть выше локтя. Леви замечает этот однозначный жест, поджимает губы. Он не хотел. Но и адекватного оправдания своей грубости найти не может. Это просто бессмысленные опасения, основанные на пустом месте. Может Кенни со странностями, но с головой у него проблем нет. Чтобы он сделал? Да ничего бы он не сделал. Тут только у Леви не все дома. И он, кажется, параноик.

Аккерман оборачивается и видит привалившегося к каменной стене здания Кенни. Глаз из-под шляпы не видно, но Леви чувствует его пронзительный выжидающий взгляд.
Возвращаться в квартиру нет теперь никакого желания. Но хватает мысли - «Микаса там одна» - и сомнения улетучиваются. Хотя опять же повода для опасений нет.

- Вы же не пойдёте к нему? - лепечет Армин. - Он нас видел.

Гомофоб Кенни - худшее, что могло быть. Он теперь точно вышвырнет его из квартиры. О себе-то Леви позаботится, но что делать с Микасой?

От внутренней паники голова начинает пухнуть. А испуганный и робкий Арлерт, который ещё и упрямится, начинает раздражать. Аккерман выдыхает через стиснутые зубы, поворачивает голову к младшему.

- Я не буду снова повторять, Армин. Звонок отменяется, напишешь мне, - не дожидаясь ответа, он разворачивает нетерпеливо мальчишку и подталкивает в спину. - Двигай давай.

В этот раз Армин уходит, бросив обеспокоенный взгляд через плечо.

Леви с превеликим удовольствием выбрасывает мальчишку из головы и с силой трёт переносицу.

- Здорово, Леви, - хриплым голосом орёт Кенни. Его не смущает ни переходящая дорогу старушка, ни вышедший покурить из подъезда сосед. - А чего дядюшку игнорируешь? Пойдём-ка домой, поболтаем.

Выбор не слишком большой и волей неволей приходится идти вслед за дядей.

Кенни первым входит внутрь, скидывает ботинки и ногой отодвигает их к стене. Не снимая плаща, он заворачивает в кухню и громко хрипит:

- Микаса! Выходи из своей конуры, попьёшь чай с дядей и братцем.

Пока Леви снимает пальто и вешает его, Микаса приоткрывает дверь, выглядывает настороженно. Аккерман ничего не говорит ей, лишь подбородком указывает в сторону кухни и сам же скрывается в ней.

Кенни сбросив плащ и шляпу на стул, приглаживает уложенные назад волосы, зажигает конфорку под чайником и достаёт три чашки.

Микаса входит в кухню и также недоуменно замирает за спиной Леви.

- Ну, чё встали?

Аккерман-младшая выходит из ступора первой, пристраивается к кухонному гарнитуру слева от Кенни, засыпает в одну чашку сахар, в другую растворимый кофе.

- В верхнем ящике слева от плиты вафли есть, - говорит спокойным голосом Кенни, наливая из заварника чёрный чай в две чашки.

Леви, конечно же, знал, что отношения Кенни и Микасы не такие ядовитые, нежели у него самого с дядей, но та непринужденность, с которой сестра держалась рядом с ним - поражала.

- Не стой столбом, Леви.

Всё ещё ровный голос старшего без намёка на раздражение, выбивал из колеи не меньше. В целом, сложившаяся противоречивая в их семействе идиллия нарушала трезвое восприятие реальности. И всё же Леви принимает эту странную игру: выдвигает ящик и выуживает из него коробку вафель. Микаса тем временем, достаёт из навесного шкафчика глубокую стеклянную вазу и передаёт её ему через Кенни. Пока он выкладывает туда вафли, старший Аккерман выключает газ, разливает горячую воду из чайника в чашки.

Едва уловимый горьковатый аромат кофе в залитой ярким солнцем кухне, напоминает об Армине, который, так же, как и Кенни пьёт в основном только кофе. Связано ли это с тем, что мальчишка мало спит и для бодрости пьёт такой несвойственный его детскому образу напиток, Леви не знает. Он не спрашивал. И сейчас эта неясность кажется такой неправильной, ведь Аккерман не знает такой элементарной вещи о нём. Не знает, каков на вкус его любимый напиток. Насколько он горький, насколько сладкий?

Половина коробки опустошена и Леви ставит полную вазу с вафлями в центр стола. Микаса садится за стол вместе со своей чашкой, а чай для него оставляет напротив стула, стоящего справа от себя. Кенни не садится вместе с ними. Вместо этого устраивается на подоконнике и приоткрывает окно - пара щелчков и отдалённых уличный шум рассеивает тишину. Его чёрная кружка со скрещенными костями тоже отправляется на желтоватую от солнца поверхность. Пронизанный косыми лучами пар, тянется вверх и растворяется при столкновении с холодным воздухом. Кенни почёсывает редкую бороду и нашаривает в кармане брюк пачку сигарет. Кончики его тёмных волос, скользят по шее, прикрывают уши, когда он наклоняет голову чтобы прикурить. Первая порция дыма улетучивается в окно, и Кенни разрезает голосом напряжённую тишину и шум улицы, который уже служит монотонным фоном его словам:

- Семейство Аккерман было когда-то богатым и влиятельным в Роттердаме. Покинувшая рано этот мир госпожа Аккерман оставила мужу троих наследников: двух здоровых сыновей - Кенни, Джона и красавицу-дочку - Кушель. Мы, безусловно, росли чистокровными отпрысками этого уважаемого семейства - и умом, и лицом вышли. Разумеется, - Кенни прерывается, затягиваясь, и сбивает пепел наружу, - мы так же унаследовали и присущие отрицательные черты: гордость, эгоистичность. Ну, преимущественно переняли я и Кушель. Джон был немного другим - добряком и мямлей. Но даже он попал под влияние особенности нашей семьи. Так уж сложилось, что в жизни Аккерман встречает человека и следует за ним всю оставшуюся жизнь. Он может влюбится или найти в нём верного, равного себе соратника. Из нас троих я первым нашёл такого. Мне было чуть меньше, чем тебе, Леви, и меня не интересовало ничего кроме выпивки и женщин, но тогда я встретил его. - Дым прозрачными спиралями над длинными костлявыми пальцами мужчины. - Светлоголового, голубоглазого, невероятно маленького роста, изящного и в тоже время крепкого Ури. Несмотря на молодость, он поражал своей мудростью и самообладанием. Оказалось, Ури Райс тоже был не из простых - его отец был важной шишкой в Амстердаме. Как-то уж вышло, что Райсы и Аккерманы в далёком прошлом чего-то не поделили и недолюбливали друг друга. Но Ури вытащил меня из одной неприятной заварухи и с того момента мы стали друзьями, а потом перешли и эту границу. Как только нас раскрыли, отец выставил меня из дома. Я, видите ли, позорил наше благочестивое семейство. Пришлось уехать вместе с Ури в Амстердам, но Райсы тоже не приняли нас. Без крыши над головой, без гроша в кармане, но мы справлялись вместе, отпрыски богатых семей, брошенных на произвол судьбы. Я долго не связывался с остальными членами семьи, Кушель сама меня нашла, уже с животом. Помощи попросила. От неё я узнал, что и она, и Джон сбежали из дома. Она за своим хахалем, который свалил, повесив на неё кучу долгов и из-за чего ей пришлось работать в квартале «Красных», а Джон женился на нищей азиатке и исчез не оставив никому ни адреса, ни номера. Мы с Ури сами едва сводили концы с концами, а тут ещё и брюхатая сестричка. Аборт вовремя не сделала, собралась рожать, дура. Мы помогали ей, как могли, после родов нашли работу, пересылали деньги. Потихоньку всё налаживалось, а потом... - дотлевший окурок падает вниз через окно и Кенни полностью отворачивается, упираясь лбом в стекло, - потом Ури заболел. На хороших врачей и на лекарство нужны были деньги, которых у нас не было. Я работал сразу на нескольких работах, выпрашивал деньги у Райсов, а они даже не хотели меня слушать. Звонил отцу, но он не брал трубку, а когда приехал к нему, даже не пустил на порог. Как бы я не старался, Ури медленно угасал. Я был с ним до самого конца.

Три чашки, из которых никто так и не сделал даже глотка, остывали. Вафли в вазе также никто не тронул.

- Ну, а дальше вы знаете историю. После двухгодового запоя, я восстановился в должности в полиции и навестил сестру, которая не дождалась меня, забрал тебя, Леви, а потом и осиротевшую Микасу. Дед ваш, старый скряга, помер, но успел перевести на ваш счёт деньги, обеспечив вам хорошее будущее. Я не оправдываюсь, но вы же поняли к чему этот пересказ моей скромной биографии? - Кенни в ожидании ответа поворачивает голову.

Поникшая Микаса, опустив голову, расправляла складки на домашней футболке и рвение ответить ни коем образом не проявляла.

Информация, что на их с Микасой счёте, лежит наверняка кругленькая сумма, несказанно удивила, но развивать разговор в этом направлении Аккерману пока не хотелось.

- Но это всё равно оправдание. И слабое, - глухо говорит Леви. - Того, что ты делал. Того, как ты растил нас.

- Признаю, что опекун из меня вышел хуже некуда. Но скажи мне, Леви, почему твоя потаскуха-мать и слинявший ублюдок-Джон удостоились человеческих похорон, а у Ури нет даже могилки? У меня тогда не было денег даже на покупку места на кладбище.

Леви, как и Микаса опускает голову. У него нет ответа. Сочувствовать Кенни по-человечески не получается, уж слишком плохие отношения связывают их, но стоит поставит себя на его место... бросает будто в бездну отчаяния, а стоит только подумать об Армине в роли того самого Ури - дыхание перехватывает и между ребер тянет такой невыносимой болью, что Аккерман всеми силами старается сконцентрировать мысли на чем-нибудь другом.

- Молчите, да?

Кенни после этого тоже замолкает. Выкуривает в тишине ещё одну сигарету, так же выбрасывает бычок в окно, а потом выдаёт неожиданно:

- Как насчёт пропустить со мной пару стаканчиков? В задницу это чаепитие.

Оба младших Аккермана понимают смысл вопроса, только когда старший достаёт обычные столовые стаканы и бутылку припасённого в шкафу коньяка.

Леви не из тех, кто любит выпить. Причиной этому мог стать и сам нередко любивший выпить дядя, на чью пьяную рожу он насмотрелся вдоволь ещё в раннем возрасте, и убеждение, что от алкоголя человек тупеет.

Кенни расставляет на столе стаканы, садится напротив племянников, загораживая своими широкими плечами половину света из окна, открывает уже начатую когда-то бутылку и разливает дурно пахнущую жидкость в стеклянные ёмкости, которые для подобного дела, явно не пригодны, хотя бокалы в квартире имеются. Старший не дожидаясь согласия, опустошает свою порцию первым и тут же хрустит вафлями. Микаса, как и Леви остаётся лишь зрителем и слушателем.

- На детей своих старый пердун положил, поставил ставку на вас, - продолжает Кенни, не до конца прожевав. - Но кто мог подумать, что отпрыск любимой дочки окажется таким же, как и я, - тихий хруст, наконец, прекращается и он с внимательным прищуром смотрит племяннику в глаза. - Как давно ты стал падок на мальчиков? Он хоть достиг возраста согласия, а? Мало мне было мороки с твоими проделками в школах, так ещё и от статьи тебя выгораживать?

- Он уже совершеннолетний, - не отводя прямого взгляда от Кенни, невозмутимо отвечает Леви.

- Он мой одногруппник, - подтверждает Микаса, но её голос из-за долго молчания звучит не так уверенно, как ей, наверное, хотелось. - И хороший друг.

Аккерман-старший косится на неё задумчиво.

- О как, ты оказывается в курсе. М-да, интересные вы, детишки...

Свой стакан Кенни наполняет вновь, но не спешит опустошить.

- И как у тебя с ним? Считаешь, что однополые отношения серьёзными, а мелкого мальчишку надёжным?

- Да, - Леви не медлит с ответом ни секунды - он для себя уже всё решил.

Кенни хмыкает.

- Кажется, я понимаю тебя. Мы, гордые Аккерманы, но мы ничто без других. И факт того, что эгоизм ведёт к мрачному одиночеству, оставил на каждом из нас глубокий шрам. Но я нашёл Ури. И, несмотря на родительский отказ от меня, как от члена семьи, он наполнил мою жизнь смыслом. Он исцелил меня, заблудшую в собственных пороках, душу. Как и Кушель исцелилась, найдя того ублюдка. Как и Джон, женившись, на твоей матери, Микаса. А как же вы? Исцелились? Какую силу хранят тот зеленоглазый мальчишка и тот пугливый, как оленёнок блондин? - Кенни вглядывается в глаза, так будто в душу заглядывает. - Мы все одинаковы. Кого не возьми. Будь то спиртное, женщины или мужчины, родные, мечта, дети, сила... Нам нужно упиться чем-то сполна, иначе мы долго не протянем. Мы живем во власти того, что нас пьянит.

Впервые за долгие годы, Леви почувствовал, что ему не хватало не только материнского тепла, но и крепкой мужской руки отца. Может, из Кенни, действительно, вышел на редкость плохой опекун, но он всё же взрослый мужчина, повидавший многое и наделённый опытом, которого у Леви не было. Он так легко и быстро разложил его чувства по полочкам, а ведь самому Аккерману для этого требовалось приложить немало усилий и дожить до почти двадцатипятилетнего возраста.

Нежданный поток семейной истории ещё не до конца уложился в голове, но полученные ответы, действительно многое поясняли. Привычка Кенни, оскорблять умерших родителей с годами перестала задевать так же остро, как в подростковом чувствительном возрасте. Да и, в конце концов, о своих родителях и Леви, и Микаса знали немногое. Воспоминания ведь были слабые, по-детски наивные.

Кенни все же допивает свою порцию алкоголя, моет за собой стакан и чашку из-под кофе и, потеряв интерес к разговору, намеревается покинуть кухню.

- Почему ты никогда не рассказывал про могилу матери? - Леви не мог не задать этот вопрос.

Старший останавливается в дверном проёме. Только отвечать не спешит.

- Как ты пронюхал про это?

- Показал один знакомый.

- А так ли важна причина теперь?

Наверное, теперь это действительно неважно. Ни причина, ни ответ. Зато теперь ясно кто платит за место на кладбище.

Микаса оживает и вместе с движениями уносит непонятное послевкусие беседы. Леви помогает ей с посудой и обратно прячет бутылку. А когда захлопывает окно, сестры уже в кухне нет.

Пошла звонить своему ненаглядному Йегеру, беззлобно и без толики раздражения думает Леви.

И выходит так гуманно лишь потому, что самому до неприятного зуда в ладонях хочется набрать Армину. Хочется без какого-либо повода. Просто услышать. Но нужно потерпеть, пока тот ему сам напишет.

Сосредоточиться не получается ни на учёбе, ни на чтении и он стучится к Микасе. Не дожидаясь ответа, заглядывает внутрь. Сестра как-то непривычно скрутилась на стуле перед раскрытым ноутбуком, подтянув колени к груди, и глядела на него потерянными глазами, обвязав вокруг шеи красный шарф и спрятав в нем половину лица.

- Всё в порядке?

Микаса будто опомнившись, стягивает с носа шарф и, заправив его под подбородок, отвечает совсем тихо:

- Да.

- Занимаешься?

Младшая рассеяно кивает.

- Помочь?

И не менее рассеяно она пожимает плечами.

Леви входит, закрывает дверь за собой. Комната сестры не так уж и сильно отличалась от его, разве что выглядела более обжитой. На столе стопка из трех учебников, раскрытая тетрадь, на комоде - скромная косметичка, круглое зеркальце на подставке, расчёска, а на подоконнике горшок с цветком, под прозрачным белым тюлем.

На экране ноутбука текст проекта с темой «Водоснабжение и водоотведение».

- У меня есть записи лекций по этой теме, но другого профессора. Хочешь принесу?

Микаса снова кивает, смотря на него сверху вниз. Леви хмыкает и треплет её по голове. Почти как Армина, но лишь с той разницей, что не обхватывает всей ладонью макушку и не зарывается пальцами в волосы.

В принесённую старую тетрадь с лекциями Микаса окунается с интересом, а Леви, принеся стул из своей комнаты, садится рядом и принимается проверять её чертежи. Лежащий на столе телефон два раза вибрирует и светится, оповещая о входящем сообщении - «Армин».

От Леви не ускользает то, что Микаса, увидев имя, заинтересованно косится в его сторону, пока он читает содержимое сообщения.

15.24
Я на месте.
15.24
У вас все в порядке?

Прежде чем ответить, Леви краем глаза поглядел на Микасу, и та тут же отвела взгляд, вернув его в тетрадь.

15.25
Все нормально. Я позже приеду.

- Он всё же согласился?

Леви поворачивает голову к младшей, блокирует телефон и кладёт обратно на стол.

- Согласился на что?

Микаса напрягается, тупит взгляд в раскрытую в руках тетрадь.

- На отношения.

- А ты разве не в курсе? - удивляется Леви, склонив голову на бок. - Я думал, что вы всё друг другу рассказываете.

- Так и есть, но... Он в последнее время отмалчивается. Ему неловко. Насколько я знаю, он и с Эреном так. Дёрганным каким-то стал, раздражённым, от вопросов увиливает. Я волнуюсь, - Микаса расслабляется, опускает плечи и вздыхает. - Пойми, я не обвиняю тебя. Наоборот - доверяю. Но сейчас Армин один. Ему сложно принять то, от чего он убегал так долго.

- Не надо, - слова звучат с такой злой интонацией, что младшая разворачивается испуганно. - Не надо делать из него ребенка. Он мужчина, Микаса. Ты ему кто? Мамочка? Носишься за ним вместе со своим дружком, будто ему десять. Думаешь, его не бесит такое отношение? Может я, и бываю грубым, но я не утираю ему сопли по любому поводу. Ни раньше, ни сейчас. И если он скажет мне твёрдое «нет» - я приму его решение, - Леви, наконец, останавливает поток эмоционального всплеска и выдыхает, широко раздувая крылья носа.

Изумлённая Микаса так и остается молча сидеть и смотреть на него неморгающим взглядом. А Леви, возвращая внимание к чертежу, всё же договаривает:

- И не суйте нос в наши дела. Мы оба взрослые люди и решим наши проблемы самостоятельно. Я же к вам с Йегером не лезу.

Микаса вмиг заливается краской и отводит взгляд.

Около получаса они так и остаются занятыми каждый своей работой. Напряжение между ними под конец всё же спадает и когда он уже одетый на пороге квартиры обувался, Микаса, поставив чайник на плиту, выглядывает из кухни.

- Если ты вдруг захочешь пригласить Армина куда-нибудь, то знай, что он любит комедии и приключения, обожает сладкое и не ест мясо...

- А также рыбу, - добавляет Леви, выпрямляясь. - Мечтает побывать на море, коллекционирует всякое барахло, связанное с ним. Не любит большое скопление людей, но и пустой улице рад не будет. Я знаю. И у меня есть идея, куда его сводить.

Аккерман-младшая скромно улыбается.

- Тогда удачи.

- Она мне пригодится, спасибо. - Улыбнуться нормально не получается, но посмотреть в глаза мягким, расслабленным взглядом - труда не составляет. - Я привезу что-нибудь сладкое, - обещает Леви, переступая порог квартиры. - Попьём чаю, когда вернусь.

***

Зайдя в «Зерно и лист» Леви прямиком направляется к барной стойке, на ходу расстёгивая пуговицы пальто и ловя взгляд Армина, поливающего фиалки на настенных полках рабочей зоны.

- На чьих крыльях летишь?

Аккерман резко останавливается и поворачивает голову в сторону Нанабы, затерявшуюся между пустеющих столиков.

- Не заметил. Привет.

- С таким стремительным шагом и прикованным взглядом заметить действительно сложно, - с хитрой полуулыбкой говорит она, подходя ближе.

- Отпустишь Армина на полчаса? Спасу тебя от беды - он не ел целый день. Тебе ведь трупы не нужны?

- А ты его спросить не хочешь? - Нанаба глазами указывает на удивлённо моргающего Арлерта.

- С твоим разрешением мои шансы уговорить его значительно повысятся.

Девушка с загадочным прищуром окидывает взглядом его лицо.

- Хорошо, забирай. Всё равно посетителей почти нет.

Леви благодарно кивает и продолжает прерванный путь. Армин подходит ближе к барной стойке, а Леви садится напротив, обмениваясь приветственным кивком с Райнером, который заполнял какие-то бумаги.

- Заварить чай? - невозмутимо спрашивает мальчишка, будто разговора не слышал.

- Чай подождёт. Составишь мне компанию на обеде? Точнее, - Леви мельком глянул на наручные часы - половина шестого, - уже на ужине.

- Выглядите... расслаблено. Как все прошло с Кенни?

- Тему не меняй. За едой расскажу. Одевайся.

- Нельзя просто взять и сорвать моё рабочее время. Это не честно по отношению к другим работникам.

- Да ладно тебе, Армин, - Райнер оставляет свою работу с бумагами, подходит ближе и кладёт свою здоровую ладонь на костлявое плечо мальчишки, туда же, куда и Леви несколько часов назад.

Взгляд Аккермана автоматически приковывается к этому соприкосновению.

- Какая разница, всё равно почти никого нет. Тем более я тебе должен, ты меня уже раз прикрывал, - здоровяк похлопывает Армина по плечу и возвращается к своим бумажкам.

- Я ухожу, - извещает уже одетая в верхнюю одежду Нанаба, облокотившись локтем о барную стойку. - Леви, не забудь вернуть Армина вовремя. Райнер, ты за старшего. Всё, ребята, желаю хорошей смены.

Девушка напоследок подмигивает Армину и, стуча каблуками, покидает кофейню. Мальчишка, смотря ей вслед, почему-то начинает краснеть. О том, что Нанаба догадалась об их уже не совсем дружеских отношениях, Леви знал. Но неужели они с Арлертом обсуждали это? А если так, то темы были весьма интересные, раз вызывают у него такую реакцию.

- Армин, я приглашаю тебя на сегодняшний ужин, а не на завтрашний. Шевелись.

Уговаривать более, как ни странно, не приходится и спустя десять минут они уже сидят за столом в маленьком кафе с приглушенным освещением и круглыми столами, которое посещали раньше.

В прошлом году у Петры случился бзик по поводу лишнего веса, и она вместо того, чтобы ходить в спортзал начала соблюдать диету. Хотя проблем с её фигурой Леви не замечал, да и не волновало его это. Невольное внимание всегда привлекала только косметика, наличие которой всегда напоминало о матери и её отвратительной работе. Но эту тему Аккерман никогда не поднимал. Просить Петру не краситься, казалось неправильным.

Так вот рацион Армина в основном состоял из похожих блюд, которые входили в диету Рал. Леви смотрит в тарелку с гречкой и салатом, и в который раз задумывается, как же мелкий ещё не помер от истощения с такой скудной едой. Конечно же, Армин нравится ему и таким - безбожно худым и возмутительно плоским. И его бы всё устраивало, если бы только не шло в ущерб здоровью.

Армин принимается за еду удивительно равнодушно, будто это не он не ел целый день. Вот у самого Леви с аппетитом проблем нет, он не медля принимается за еду.

Половина обещанного Нанабой времени уже прошло, и Леви, оставив тарелку наполовину пустой, решает, что трапезу можно разбавить и разговором, в котором они оба нуждаются.

- Теперь время и место, чтобы разобраться в наших отношениях?

Армин застывает с приоткрытым ртом и занесённой ложкой. В глаза не смотрит. Но ступор длится считанные секунды и ложка вместе с порцией еды исчезает там, куда и была направлена. Леви не спускает с него мучительно-пристального взгляда, но тот продолжает лишь жевать. Намеренно медленно.

- Вполне себе подходящее место, - отвечает Армин через долгую минуту, удовлетворившись расстоянием до занятых столиков. - Это сложно объяснить. Я ещё сам не разобрался.

- Ты боишься меня?

Арлерт быстрым неловким взглядом скользит по его лицу.

- Нет.

- Проблема в том, что я мужчина?

- Нет.

- Тогда в чём, мать твою, дело, Армин?

Мальчишка прячет руки под столом, опускает голову ниже, будто хочет спрятаться, завесившись волосами, но к его сожалению они не настолько длинные и от пытливого взора старшего не спасают.

- Проблема не в вас, она во мне. Даже если я соглашусь на... на то, что вы предлагаете, я не смогу дать вам то, чего вы хотите. Не потому что вы мне не нравитесь, а...

- Я разве о чём-то тебя просил?

Армин вскидывает голову, смотрит распахнутыми глазами удивлённо.

- Я может, тебе Америку открою, но люди начинают встречаться не потому что у них между ног горит.

- Я же понимаю, что вам уже далеко не пятнадцать...

- Но у меня не горит. У тебя, полагаю, тоже. Так что предлагаю начать с простого. Как ты смотришь на то чтобы завтра сходить со мной в одно место?

- Вы приглашаете меня на... свидание?

- Можешь называть это и так.

- Я могу отложить домашнее задание на вечер, - неуверенным голосом рассуждает Армин. - По воскресеньям, кстати, я теперь работать не буду, поэтому, пожалуй, смогу принять ваше приглашение.

- Я приеду к одиннадцати. Устроит?

- Я могу и сам добраться.

- Будет не интересно, если ты узнаешь место раньше времени. Так что я зайду за тобой.

- Тогда, - Армин запинается, потирает шею ладонью, - не подходите близко к дому. Не хочу объяснять всё дедушке.

Леви понимающие кивает, но удержаться от язвительности не может:

- Скажешь, что пойдёшь к своему дружку Йегеру? Разве не лучше подготавливать Ганса постепенно?

- Подготавливать к чему? Я ещё не дал ответ.

Леви не меняя спокойного выражения лица, возвращается к ужину. Медленно пережёвывает еду, пробует внешней стороной пальца бок чашки - ещё горячее. Стрелки на циферблате наручных часов напоминают о заканчивающемся лимите времени.

- У тебя пять минут на то чтобы доесть и вернуться обратно на работу. Отложим разговор на следующий раз.

У Армина и так аппетита не было, но теперь он продолжает есть так, будто запихивает её в себя через силу.

- Подумай над моим предложением ещё раз. Без предвзятости. Я подожду, но мне нужен будет чёткий осмысленный ответ.

Арлерт не даёт никаких намеков на положительный ответ. На отрицательный - тоже. Но, как известно молчание - знак согласия.