Комплексы

«Вы не один. Позвольте и мне помочь вам»

Армин не поворачивается спиной — в переносном смысле и, как оказалось, в прямом тоже.

Не нужно быть шибко умным, чтобы понять почему.

Это незаметно для остальных, но Аккерман рядом уже достаточно долго, чтобы распознать подобное. Армин не делает это намеренно, скорее рефлекторно, но бывают моменты-исключения, когда мальчишке не до этого — например, когда Леви подстраховывал его на лестнице. В тот момент Армину было точно не до таких страхов.

Такую особенность поведения Аккерман замечает, когда Армин пропускает его вперед и запирает кофейню уже за спиной старшего. Леви мысленно вносит открытие в список «чего нельзя делать по отношению к Армину».

Аккерман придерживается утренней стратегии, — не раздражать уставшего за день подростка — поэтому молча шагает к остановке вместе с ним.

Зима активно вступает в свои права: тротуары местами покрываются тонким слоем льда, капли дождя замерзают на оголившихся ветках деревьев, а наплыв туристов уменьшается. Амстердам погружается в лёгкую, недолгосрочную спячку перед Рождеством.

Места в вагоне находятся без труда. На третьей остановке Армин, ничего не говоря, встаёт и идет к выходу; спустя три секунды Леви следует за ним, лавируя между стремящимися к выходу пассажирами. Заметив его вне трамвая, Арлерт устало вздыхает.

— Если вы намереваетесь и сегодня пробраться в мою квартиру, то не выйдет.

Аккерман хмыкает, качает головой и подходит ближе, чтобы расстояние между ними составляло не более вытянутой руки.

Поток людей разделяется на части, обходя их с двух сторон. Из толпы слышится недовольное ворчание, — мол, чего проход загораживают — до тех пор, пока двери электрички не закрываются. Она с шумом трогается с места и уносится по рельсам на восток, гремя колесами.

— Я и не собираюсь пробираться к тебе снова, — отвечает Леви, как только шум стихает. — Хочу просто проводить тебя.

У Армина глаза блестят от усталости, но он всё же находит силы, чтобы выпустить шипы.

— Я не девушка, — почти рычит мальчишка.

— Я заметил. Я никогда и не относился к тебе как к девушке. Тебе что, нужно оправдание для собственной злости? Или ты уже не знаешь, к чему придраться?

Армин опускает хмурый взгляд, поправляет лямку рюкзака на плече.

— Петра знает?

Леви вскидывает брови, смотря на обрамлённое волосами лицо.

— Нет, не знает. Её это не должно касаться.

Армин поднимает удивлённый взгляд.

— Вы же с ней…

— Мы расстались. Ещё в октябре.

— Я не знал, — приглушенно лепечет мальчишка и снова возвращает глаза к земле. — А когда я… Когда вы поняли, что я вам нравлюсь?

— Та-ак, — тянет Леви. — Армин, ты же мозгами не обделен. Что ты за хрень вбил себе в голову? Думал, что разрушишь наши с ней отношения?

— Совсем немного, — бурчит он, насупившись. — И вы не ответили.

— Не уверен, что дам правильный ответ. Но, наверное, после твоего дня рождения.

Армин не отвечает ничего, сверлит носки своих ботинок взглядом и прячет руки в карманы.

— Так я могу проводить тебя? — первым тишину нарушает Леви.

— Зачем?

Леви цокает, обводит глазами освещённую остановку, на которую один за другим постепенно приходят люди.

— Отойдём.

Не дожидаясь согласия мальчишки, Аккерман шагает вниз по улице в сторону дома Армина. Спустя секунду Леви слышит шаги младшего позади, чувствует его взгляд на спине.

— Как давно ты меня знаешь?

Аккерман сбавляет ход, равняясь с Армином.

— «Знаю» - сильно сказано. Иногда видел вас издали.

— И когда ты увидел меня первый раз?

— Не знаю, — Армин делает шаг в сторону Аккермана, пропуская мужчину в чёрной кепке с ретривером на поводке, золотистая шерсть которого, как и торчащая из-под шапки чёлка Армина, приобретает под искусственным городским освещением холодный медный оттенок. Забавное сравнение с брошенным щенком почему-то снова всплывает в голове, когда их плечи на мгновение соприкасаются. — Наверное, это был последний год в начальной школе — мы с Эреном часто провожали Микасу до дома. Вот тогда и увидел.

«Дольше, чем я предполагал, намного дольше, — думает Леви. — Мог ли я повлиять на твоё будущее, если бы вёл себя как обычный старший брат? Что было бы, знай я тебя раньше? Я должен был провожать тебя тем вечером три года назад, а не сейчас».

И пусть такие мысли — глупость, и пусть Леви известно, что таких же чувств могло не возникнуть, будь он даже мечтой, а не братом... Но ведь никто не знает, что было бы, веди себя Аккерман чуть иначе.

Он многое готов отдать, чтобы начать всё сначала. Чтобы в свои почти двадцать пять иметь хоть что-то. Не сожалеть ни о чем. И чтобы внезапно проснувшаяся жажда не имела той силы, которую имеет сейчас. Леви прекрасно понимает, что делает больно человеку, которому причинять боль не хочется. Понимает, что Армину страшно. Но он не знает, как добиться желаемого, не сделав больно.

Он многое готов отдать, чтобы в тот вечер быть рядом так же, как и сейчас. Только вот всё, что ему остаётся — это навязывать свое общество, которое Армину едва ли нравится в таком количестве.

Квартал заканчивается — студенты сворачивают на другую улицу. Армин молчит, изредка поправляет рюкзак на плече и глубже прячет руки в карманы от вечернего колючего мороза.

О причине внезапного смирения долго думать не надо. Арлерт понял. Несомненно. И это нормально — понимать человека без слов, когда провёл с ним многочисленные дни по несколько часов к ряду. Как бы младший того ни хотел, он привязался к Аккерману. Как и сам Леви — к Армину.

До красного кирпичного дома остаётся около десяти метров, когда Армин сбавляет шаг и поворачивается к Леви. Старший тоже разворачивается и ловит взглядом движение тонкой кисти мальчишки, заправляющее выбившуюся прядь волос под дурацкую синюю шапку. Шапка действительно никакущая: крупная вязка с шаром-балабоном на макушке. Такие дети носят. Но у Леви проблемы — ему кажется, что Армину она идёт. По-дурацки идёт.

— Это первый и последний раз, когда я позволяю вам такое.

Леви хмыкает, ёжится под холодным ветром и ждёт продолжения фразы.

— Я не шутил, когда говорил, что не приглашу вас к себе. Идите домой.

— Я уйду. Но после того как ты скроешься в подъезде.

Армин смотрит в глаза, — Аккерман не понимает, что скрывается в его взгляде? — а потом неразборчиво роняет, едва раскрыв рот:

— До свидания.

Леви только кивает, провожая пристальным взглядом удаляющуюся фигуру до тех пор, пока она не исчезает в подъезде. После Аккерман медленно считает до двадцати и возвращается на остановку.

***

— Хей, Леви.

Леви через силу заставляет себя остановиться напротив дверного проёма кухни.

— Ты дома не ночуешь. Дядюшка волнуется, вообще-то.

На периферии зрения мелькает Кенни в наполовину распахнутой рубашке, вальяжно раскинувшийся на стуле и закинувший ноги на стол. На противоположном конце стола лежала чёрная шляпа, которую Аккерман-старший неизменно носил на протяжении долгих лет, а у ног стояла дымящаяся кружка с кофе, если судить по горькому запаху, едва пробивавшемуся сквозь едкий запах табака. Сигарета уже давно не дымит, покоится сморщенным окурком в пепельнице возле кружки.

— Но, будем честны, мне глубоко плевать, где ты шляешься ночами. У меня разговор к тебе есть. Подойди-ка к дяде поближе.

Леви опускает сумку на пол, приставив её к стене прихожей, и с глубоким противоречивым чувством переступает порог кухни, вместе с тем переступая через себя. Как бы то ни было, квартира принадлежит Кенни, и Леви приходится подчиняться его правилам. Он делает два шага вперёд и встречается с таким же холодным взглядом, как и у него самого.

— Я случайно заметил, как Микаса лизалась с каким-то пацаном у подъезда. Буквально пару часов назад. Я к чему всё это говорю — мне, знаешь ли, хватило опыта с твоей брюхастой мамашей. Уж проследи, чтобы мелкая глупостей не наделала. Ещё одного мелкого выродка я не вынесу.

— Я знаю про Йегера. Микаса под моим присмотром, можешь не сомневаться.

Равнодушие, спокойствие и терпение — всё, что нужно соблюдать при разговоре с Кенни. За прожитые с ним годы Леви научился этому. Привык к его язвительной манере общения. Хотя нет, скорее смирился, чем привык. Ради Микасы. Она не заслужила того, чтобы видеть их разборки. Леви мирится с этим дерьмом и ждёт. Ждёт, когда получит многообещающую специальность. А когда учёба закончится, он найдёт хорошую работу, снимет отдельную квартиру и заберёт её. Потому что Микаса заслуживает нормальную жизнь.

— Тебя это тоже касается, — говорит Кенни, когда Леви выходит в прихожую. — Спи с кем хочешь, но не повторяй ошибок своей мамки. Забота о других, знаешь ли, мой долг. А то будет кто-то расхлёбывать твою кашу, как и я когда-то.

Леви закидывает сумку на плечо и усмехается в темноту. К счастью, как бы он того ни хотел, и как бы он ни старался, Армин нежданного подарочка не принесёт.

Даже без ополаскивателя первоначальный запах вернуть не удаётся. Запах порошка Армина другой, более резкий и свежий.

Кенни заглядывает в распахнутую дверь ванной, смеряет склонившегося над умывальником племянника и проходит дальше в свою спальню. Леви удивляется тому, что не получил никакой издевательской насмешки, и продолжает стирать чужую рубашку.

Процесс был почти завершён, и Леви собирался перейти к полосканию, когда в заднем кармане штанов завибрировал телефон. Аккерман недовольно морщится, — кому приспичило позвонить в такое время? — полоскает руку под струёй воды, наскоро вытирает её и выуживает тихо звенящий мобильник.

Светящееся на дисплее «Армин» заставляет отключиться от внешнего мира на несколько секунд. Но принять вызов Леви успевает.

— А я уже придумывал хитрый план, как одолжить твой телефон, чтобы убрать свой номер из чёрного списка.

— Вы уже дома? — тихо интересуется Арлерт, пропустив сказанное старшим мимо ушей. — Нормально доехали?

— Да, дома. Доехал нормально.

— Хорошо.

— Твоё беспокойство обнадёживает меня.

— Моё беспокойство — ответное.

— Будь я кисейной барышней, сказал, что это всё равно мило, мистер Обломов.

— «Обломов»? — повторяет Армин вопросительно, а потом приглушённо смеётся. — Оригинальная шутка. Давайте на ней и закончим. Доброй ночи.

— Доброй, — эхом отзывается Леви, выдержав секундную паузу.

Писк в динамике даёт знать о завершении звонка, и Аккерман, вытерев мокрый экран телефона о штанину, сует его обратно в карман и возвращается к стирке.

После ярких эмоциональных происшествий тихий вечер в квартире Кенни кажется нереальным, неправильным. Микаса не выходила из комнаты, чтобы лишний раз не мозолить глаза вечно недовольному дяде, но по тусклой полосе света под её дверью понятно, что девушка дома. Леви не заходит к ней. Плотно прикрывает дверь своей комнаты, ставит телефон на зарядку и в кромешной темноте ложится в холодную постель. Наглухо зашторенное окно не пропускает и клочка уличного света, а во всей квартире стоит оглушительная тишина: ни шума телевизора, ни шороха, ни даже тиканья обычных настольных часов.

***

Было достаточно двух сдержанных стуков, чтобы за дверью послышались шаги. Два щелчка в скважине, и светловолосая голова Армина выглядывает в подъезд. Он удивлённо приоткрывает рот и хлопает светлыми ресницами.

— Что вы здесь делаете?

— Твоя рубашка, — отвечает Леви и протягивает пакет.

— Не стоило лично ехать сюда, ещё и в выходной. Всё равно бы встретились, — неуверенным голосом лепечет Армин, принимая протянутую вещь и убирая её туда, где прячется тощее тело мальчишки. — Но спасибо. Увидимся вечером в «Зерне и листе».

Мальчишка неожиданно спешит закрыть дверь, спрятаться в своей конуре, но Леви вовремя просовывает ногу в проём, склоняет голову на бок.

— Не так быстро, Армин. Где твоё гостеприимство?

Арлерт сдерживает вздох, косит взгляд вбок, но дверь шире не раскрывает.

— Это к тебе? — из глубины квартиры доносится голос Ганса.

Мальчишка прячет голову обратно.

— Да. Это…

— Доброе утро, Ганс, — непривычно громко выдает Леви, чтобы точно услышали. Не впустит Армин — впустит Ганс.

Дверь распахивается, и вместе с Армином в дверях уже стоял и его дедушка.

— Доброе-доброе, — с улыбкой приветствует Ганс, вытирая мокрые седые волосы полотенцем. — Заходи. У меня к тебе как раз есть один разговор.

Не дожидаясь реакции или какого-либо ответа, мужчина уходит на кухню. Леви вопросительно смотрит на Армина, но тот недоумённо пожимает плечами и отходит в сторону, пропуская старшего вперёд.

Аккерман снимает верхнюю одежду, разувается и идёт вслед за Гансом на кухню. Армин шлёпает босыми ногами за спиной, прикрывает дверь кухни и включает конфорку под чайником. Пока Ганс пропадает в гостиной, Леви садится за стол, рассматривает застывшего перед плитой мальчишку.

— Если тебе действительно неприятно, я уйду сразу после разговора.

Армин заторможено мотает головой, но глаз от чайника не отводит.

— Вы мне не противны, просто… — мальчишка слегка хмурит брови и морщит вздёрнутый нос. — Это сложно объяснить.

Леви делает глубокий вдох и сцепляет руки в замок на столешнице, ровно на том месте, где позавчера была лужа разлитого черного чая.

— Уж потрудись.

Глухой стук, долетевший из гостиной, заставляет Армина оторваться от созерцания греющегося чайника и обеспокоенно обернуться на прикрытую дверь.

— Не время и не место для подобного разговора, — замечает Армин уже после пристального прислушивания. Но, похоже, Ганс просто уронил какие-то книги.

Леви не успевает ответить, потому что в кухню возвращается Ганс с прямоугольной карточкой в руках.

— Я вчера разбирал старые вещи и случайно нашёл вот это. — Ганс подходит к столу и кладёт перед Леви принесённую карточку, которой оказывается фотография с изображением двух улыбающихся в камеру женщин и ребёнка. — Помнишь, я говорил про одну знакомую девушку с фамилией Аккерман? Она этажом ниже жила. Я в то время не здесь жил, но приезжал к сыну, поэтому не очень много знаю про неё. Может это совпадение, но скажи, имя твоей матери, случайно не Кушель?

***
I Found — Amber Run

Кушель Аккерман
1974-1997

Коротко и просто на заурядном сером надгробии.

Опустившаяся на плечо Леви ладонь не сжимает, только легко и неуверенно касается. Кажется, вот-вот соскользнёт, и Леви накрывает ещё тёплую руку, вытянутую из кармана, прижимает к себе крепче, забираясь кончиками пальцев под резинку рукава.

Взгляд с надписи падает на снимок двух улыбающихся женщин, запечатлённых на фоне светлой стены в мелкий цветочек. У женщины слева светлые взъерошенные волосы, светящиеся радостью глаза и покрасневший кнопочный нос. Это женская копия Армина или, другими словами, его мама. Женщина рядом на голову выше и заметно худее. У неё блестящие чёрные волосы точно такие же, какими Леви их и помнит, растянутые в улыбке бледные ненакрашенные губы, прямой нос и острый подбородок, как у самого Леви. Мягкий взгляд светло-серых глаз из-под пушистых, не вымазанных чёрной тушью ресниц незнаком. Они такие же, как и у Кенни: узкие в разрезе, будто прищуренные, но в то же время необъяснимо другие. Ребёнок в её бледных костлявых руках в камеру не смотрит. Его больше интересовал ряд жемчужно-белых бусин вокруг длинной шеи матери, поэтому в камеру попал только ёжик черных волос и треть правой части округлого детского лица.

Армин не пытается убрать руку, только тянется вниз, чтобы возложить на надгробие скромный букет белых лилий.

— Хотите, я отпрошусь со смены?

— Нет, — тихо отвечает Леви, качая головой. — Тебе незачем думать об этом. Всё в порядке, я просто поеду к себе.

Северное амстердамское кладбище остаётся за спиной только через полчаса. Безоблачное небо и греющее солнце вынуждает выползти амстердамцев из дома в субботний день. Тёплая погода совсем не подходит к серому настроению Леви.

Армин снимает свою синюю шапку, и волосы на макушке начинают забавно торчать во все стороны. Он небрежно и безуспешно пытается их пригладить, пока прокладывает в телефоне более удобный и быстрый маршрут до квартиры Кенни.

Леви, ушедший в себя, полностью поглощён образом на снимке, поэтому вяло реагирует на происходящую реальность и молча следует за Армином. До него не сразу доходит, что эта ветвь метро совершенно неудобна для нужного маршрута Армину — «Зерно и лист» вообще в другом конце города.

— Ты пропустил пересадку, — замечает Леви, смотря на карту метрополитена над дверьми вагона.

— Нет, не пропустил, — невозмутимо отвечает Армин, перехватывая поудобнее жёлтый поручень над ладонью Леви. — Вы меня вчера проводили, а я вас — сегодня.

Спорить с упрямым мальчишкой нет никакого желания, тем более когда он серьёзно настроен. А Армин настроен. Он продолжает идти за ним в сторону квартиры, выражая безмолвную поддержку. Леви думает, что возвращаться одному было бы действительно тоскливо.

К послеобеденному времени ветер стих и солнце уже полностью растопило утренний мороз. Когда студенты подходят к четырёхэтажному дому, Леви чувствует внезапно навалившуюся усталость, а вот Армин наоборот, разморённый теплом, выглядит расслабленным и безосновательно эфемерным.

Аккерман тормозит у самой двери, разворачивается боком к нехарактерно пышущему декабрьскому солнцу.

— Я правда могу остаться, — говорит Армин, хлопая белёсыми ресницами и смотря на старшего грустным щенячьим взглядом.

Леви, не удержавшись, улыбается уголками губ, снова качает головой и тянет руку к солнечным волосам. Мальчишка смущённо опускает глаза, когда широкая крепкая ладонь зарывается в волосы, но против ничего не имеет.

Леви вкладывает в этот жест благодарность. Но только за проведённый день, за всё — слишком мало, слишком просто. Армин поймёт, Аккерман не сомневается.

— Всё, — Леви не позволяет себе долгое копошение в чужих волосах, поэтому убирает руку и расслабленно смотрит в большие голубые глаза, которые Армин всё же смущённо поднимает. — Езжай, не то опоздаешь. И позвони, как доберёшься.

Армин почему-то нерешительно продолжает смотреть в глаза и топтаться на месте. Леви терпеливо ждёт несколько долгих секунд, и когда наконец решает спросить, в чём дело, Арлерт неожиданно делает шаг вперёд. Его выпад настолько выбивает из колеи, что Аккерман замирает, не зная, как реагировать и чего ожидать. Армин прикрывает глаза и привстаёт на носочки. Леви видит поравнявшийся с глазами подбородок и тоже закрывает глаза, когда чувствует касание теплых губ на лбу. Чужие волосы щекочут кожу лица — мальчишка опускается обратно и проводит кончиком своего носа вдоль спинки чужого.

— Вы не один. Позвольте и мне помочь вам, — шепчет Армин.

Леви ловит губами его дыхание и непроизвольно тянется за удаляющимся лицом. Но ему остается только помутневшим, словно затянутым полупрозрачной пленкой, взглядом провожать уходящего Армина. Ещё пару шагов и его тощая фигурка скроется за поворотом, но он почему-то останавливается, так и не повернув. Леви, неотрывно смотрящий только в спину мальчишки, проглядел тот момент, когда перед Армином выросла высокая фигура в светлом плаще и чёрной шляпе.