Финал
Дискотека закончилась около получаса назад, поэтому четверть Универсама возвращалась домой. Младший Суворов вместе с Айгуль отправились в неизвестном направлении, а Адидас и его блондинка тоже, не отставая, покинули мероприятие раньше намеченного.
Старшие шли впереди, ведя непринуждённые беседы, в которые были задействованы по три-четыре человека, и они вовсе не заметили подъехавшую ярко-жёлтую газель.
Но когда из нее вышли авторитеты Хади-Такташа, а во главе их банды стоял Ильгиз — возникли вопросы.
Турбо крепко сжал ладонь Регины, а девушка, в свою очередь, сунула руку в карман, чтобы нащупать электрошокер. Но он был пуст.
— Не это потеряла? — Ильгиз достает откуда-то из-за пазухи электрошокер девушки, на что та обескураженно моргает глазами.
— Но, как…
— Связи, родная, связи, — посмеивается мужчина, после чего бросает своим суперам, — достаньте его.
Турбо настороженно присматривается и пока что не даёт команды нападения Универсаму, поскольку нужно было выяснить, что вообще происходит.
— Кто это, родная? — громко уточняет Валера, с презрением оглядывая неизвестно откуда взявшегося повстанца Хади-Такташа.
— Эта куколка разве тебе не показывала свою руку? — с наигранным удивлением уточняет Ильгиз, после чего из-за стен багажника виднеется чья-то спина, — странно. Я думал, раз она осталась, то не боялась подобного.
Осталась? Неужели… пазлик сходится?
— Папа! — издаёт резкий вопль Регина и отпускает руку Турбо, рывком направляясь к газели. Из машины выталкивали полуживого мужчину, — как же я вас ненавижу, крысы помойные, руки от моего отца убрали!
Антипова пыталась растолкать преградивших ей путь мужчин, не чувствуя, как родные руки Турбо пытаются оттянуть назад. Перед ее глазами лишь изуродованный отец, чье лицо разбито, а рот зашит нитью.
Сердце сжималось и хотелось вопить во весь голос.
— Папочка!!! — слезы текут рекой, и Валера даёт сигнал парням, которые уже разминали кулаки, как Ильгиз щелкает пальцами, и вокруг появляются чуть ли не все существующие представители Хади-Такташа.
— Пацаны, ай-да!
— Цы-цы-цы, — качает головой авторитет, после чего даёт сигнал парням, и отец, в последний раз посмотрев на свою дочь так, словно она была для него всем миром, получает лезвием по сонной артерии.
Она была для него миром. Пусть Антип и вел себя иногда по-скотски, но, по правде говоря, умереть на глазах дочери — худшее, что могло случиться. В последний момент он, словно безмолвно говорил Регине, как ее любит и что у нее все получится, а после упал на землю, хватая ртом воздух.
— Жалко папочку? — Ильгиз электрошокером Шубки пару раз проходится по безжизненному телу, окончательно добивая мужчину.
— Нет! Чудовище! — девушка вырывается из рук Валеры, вновь подбегая к отцу и падая перед ним на колени. Те разбиваются в кровь, подобно её сердцу. Шубка трясущимися руками пытается найти в пустых глазах отца признаки жизни, но все тщетно. Его не вернуть. Он мертв.
Сердце бешено колотится, а Регина со злости начинает бить кулаком по асфальту. В тот момент, когда Валера пытается вырваться к ней, его с силой бьёт один из парней, больно заворачивая руку. Но не успевает юноша отбиться, как к земле тянет уже второй, и на весь Универсам нападает Хади-Такташ.
Отбиваться бессмысленно. Их больше. Махал кулаками он только для того, чтобы вернуться к его девочке, что сейчас умирала, лёжа где-то на асфальте и оцеловывая отца, залитого собственной кровью.
— Регина… — шепчет кудрявый, когда его щекой прикладывают о грубую землю, но он продолжает тянуться куда-то рукой, — Региночка!
Но она не слышит, в её глазах боль.
— Пап, прости, папуля! — со злости она поднимается и пытается нанести удар одному мужику из Хади-Такташа, но ногу, которую она занесла вверх для удара, с невероятной силой отбивают железным ружьём, отчего Антипова падает на землю, хватаясь за ушибленное место. Зубы сжаты, но не от телесных повреждений.
Мужчина хватает лежащую девушку за волосы и с силой ударяет лбом об асфальт, а в тот момент в голове Турбо происходит сдвиг. Он, подобно зверю, вырывается из, казалось бы, стальной хватки и бежит на того мужика, однако руку пронизывает резкая, жалящая боль. Посмотрев на дымящуюся пушку, он падает на пол, хватаясь за руку. Локоть прострелен. Не умрет, но…
Он не успел.
Не смог её защитить.
И последнее, что осталось у него из воспоминаний той ночи, перед звучанием сирен милиции — было:
«Той февральской ночью я видел, как она задыхалась в собственной крови, держа на руках мертвое тело. Её жалкие попытки встать с гололёда, имея травму ноги, заканчивались новым падением.
— Не уходи, прошу… — измученный голосок резал слуховые проходы, пробираясь куда-то глубже, наверное, к сердцу…
До меня слишком поздно дошло, что у нее не осталось ни одной причины жить дальше.
Но, увы, этот момент, подобно горькой редьке, засел в моей голове глубоко и надолго».
***
Регина опустошенно смотрела в стену, лёжа в пустой больничной палате. Естественно, тут должны были находиться и другие пациенты, однако сегодня посетителей было крайне мало.
Антипова давно выплакала все слёзы, замарав постельное бельё. Кожица вокруг глаз покраснела и слегка сморщилась, придавая безжизненному взгляду обреченный вид. Словно вчера умер не отец, а она.
Она чувствовала, что виновата. Виновата в том, что ехала не слишком быстро, не покинула этот чёртов город до того, как Хади-Такташ навестят её. Да и вообще, почему ей спокойно не жилось? Ходила бы Антипова в школу, а не шлялась по дворам, наверняка все сложилось бы по-другому. Но думать надо было раньше, и от этого становилось только хуже.
Внезапно дверь открылась и в нее зашёл мужчина средних лет, в форме правоохранительных органов и с весьма впечатляющими усами. Шубка не тратила времени на то, чтобы рассмотреть его, лишь мельком проводила взглядом, пока мент направлялся к её койке и доставал табуретку из-за тумбочки.
— Добрый день, Регина, — здоровается мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия. Однако, на него безэмоционально смотрят, после разворачиваясь лицом к стене. Ей ничего не хотелось. А уж тем более расспросов от постороннего человека. — Я Ильдар Юнусович.
В ответ снова протяжное молчание, которое заставляет милиционера глубоко вздохнуть и продолжить.
— Держи, прочти, — говорит усатый, после чего протягивает девушке бланк. Она, не желая брать его в руки, лишь провожает глазами текст. Бумажку кладут на колени, и на последних строчках, где-то возле места для росписи, жирным шрифтом напечатано: Сергей Скрябин, дата смерти: 25.02.1989.
От испуга она хватает бумагу, несколько раз пробегается глазами по тексту, и, не веря своим глазам, устремляет взгляд на Юнусовича.
— Как? — она хватает мужчину за воротник фуражки и несколько раз дёргает, — Как?!
— Скончался сегодня ночью. Черепно-мозговая травма.
— Ах, ты, мразь! — девушка резко на него бросается, впиваясь ногтями в шею, словно в немом крике вереща о своей боли. Безнадежно… как все это было безнадежно.
— Успокойся! Я пришел с помощью! — дипломатично говорит Ильдар, после чего стряхивает Регину с себя. Она теряет равновесие и падает на пол, запутавшись в одеяле. По ноге проходится неприятная боль, которая хоть немного помогает прийти в себя.
— Я вам не верю! — продолжает сквозь слезы говорить Регина, параллельно стараясь выпутаться из одеяла.
— Прости, девочка, но это правда, — с каким-то состраданием в голосе, говорит Юнусович, после чего хватает её за плечи и помогает вновь сесть на кровать, — я дружил с отцом твоим, прими мои соболезнования.
— Ты врешь! Он не водился с ментами! — протестует Антипова, не веря в сказанное и пытаясь вновь зарядить ему кулаком по лицу, но, увы, его перехватывают.
— Всякое бывает, — пожимает плечами мужчина и похлопывает девочку по плечу, — на такой случай, он попросил меня позаботиться о твоей безопасности.
— Да к чёрту эту безопасность! — кричит Антипова, — к чёрту, к чёрту, — начинает бить кулаком в кровать, — зачем она, если я теряю родных? Вы не поймёте! Я так ждала, когда он из тюрьмы выйдет, а тут… тут нет его! Все! Он на небе, а Скряба… Господи, он не заслужил…
Антипова от слез начинает задыхаться и пытается вытереть соленые капли с глаз, которые от такого количества влаги начали болеть.
— Тише, девочка, тише, — Ильдар подставляет Регине плечо для слез, однако та всевозможно сопротивляется.
— Уйди! Отпусти! — в какой-то момент Юнусович не выдерживает и хорошенько встряхивает ее за плечи, приводя в чувства.
— Глупая, я тебе помочь хочу! — на нахмуренный взгляд в свою сторону вздыхает, и, крепко сжимая плечи, говорит: — не держит ничего тебя тут больше. Опасно. Хади-Такташ просто так все не оставит. Приедут, где-то в подворотне тебя или твоих дружков грохнут. Если не уедешь, конечно.
— Я их убью!!!
— Одумайся, девочка, не убьешь! Это физически невозможно. Сломаешь себе жизнь и группировщику своему, — к сожалению, в его словах есть резон.
— Откуда вы знаете? — резко одумывается, ведь их отношения с Валерой были весьма конфиденциальными и не выносились на всеобщее обозрение. Ведь прошло около пары дней.
Они ощущаются, как годы…
— Это не важно.
— Нет. Важно, — одергивает его Шубка, на время прекращая лить слезы.
— Отец твой рассказал. Важнее стало? — на отрицательных кивок, он достает что-то из-за пазухи, — замес сегодня на вас готовят. Сказали выживут все наследие Тяп-ляп. Ты последняя осталась. Вот билеты.
— Какие ещё билеты? — хмурит брови, не совсем понимая, к чему клонит усатый.
— Поезд через час. Я с другими органами у вас дома был, после смерти отца твоего. Вещи некоторые собрал. Уезжай, говорю тебе, — весьма серьезно твердит Ильдар, после чего встаёт с койки и выходит за дверь на пару секунд. Возвращается он уже с мятой сумкой, полностью набитой различными вещами. И, кажется, из одного кармана выглядывал рукав женской кофточки.
— Я не брошу Валеру, — слабо, но довольно убедительно говорит она.
— И чего ты этим добьешься? Его и своей смерти, а? — Юнусович бросает сумку на кровать, весьма серьезно смотря на девушку, — ты кидаешься в крайности. Своим «я вас прикончу», ты всем сделаешь только хуже! Поверь мне. У меня тоже такое было. Не советую повторить.
— У вас тоже умерли все, кто вам был дорог? — скептично осматривает его Регина, не веря, что этого человека как-либо потрепала жизнь.
— Да, — с нескрываемой болью в глазах подтверждает Ильдар, кивая головой на сумку, — время не резиновое. Как взрослый и друг отца твоего, говорю: уезжай. Надолго. Валере твоему я все объясню. Он поймёт.
— Не думаю… — начинает сомневаться Регина. Она вряд ли перенесет тягость этой разлуки.
Но над ухом, словно что-то нависает и шепчет: «сможешь ли ты потерять еще и его?»
— Поймет, поверь, — заверяет служитель закона, а после подбадривающе говорит, — собирайся, отвезу тебя. А он будет жить.
***
Валера проснулся от громко открывающейся двери. Всю ночь снились кошмары, а проснуться он не мог из-за отвратительного самочувствия. Казалось, будто по нему вчера каток проехался.
Протерев глаза одной рукой, он почувствовал несоизмеримую боль во второй. Попытавшись ей пошевелить, он вспомнил.
Вспомнил, что было прошлой ночью. Отца Регины, его морально убитую девочку и гадких Хадишевских мразей. Как он их ненавидел. Посмотрев на пришедшего, он разглядел в нем Адидаса. Тот слегка обеспокоенный последними новостями, прибыл в больницу к середине обеда, чтобы проверить здоровье ребят. В палате воняло медикаментами, а на кушетках напротив храпели Сутулый, Зима и Рэмбо.
— Турбо, поди сюда, — с какой-то странной интонацией в голосе говорит старший Суворов, а после осматривает состояние Валеры, — встать хоть сможешь?
— Да чё уж там, смогу конечно, — Туркин подрывается с кровати, вовсе не обращая внимания на колющую боль в руке, — не знаешь с Региной чё там?
Вова резко опускает голову куда-то вниз, будто боясь сказать что-то важное.
— Не видел, Вов? — с некой опаской спрашивает Турбо, однако Адидас лишь обхватывает друга за спину и медленно подводит к двери.
— Нет её больше, Валер, — сердце пропускает удар, а в голову припадают тысячи вариантов развития вчерашней ситуации, — прости.
— Это что, шутка какая-то, Вов? — нервно усмехается Туркин, однако Адидас крепко его обнимает. И эти объятия, словно пуля, прошивают его сердце насквозь.
Не успевает Валера все осознать, как в палату заходит мент, который частенько шарился с Пальто, и вместе с ним побитый Скряба. На последнем лица не было.
— Причина: пожар, — стальным голосом, без лишних эмоций произносит Юнусович, и от них Сергей, стоящий рядом, прикрывает глаза.
Валера выхватывает из рук полицейского справку. Регина Антипова, дата смерти: 26.02.1989. Он не верит.
— Не может…
Юноша со всей злости пробивает полицейскому в нос, отчего тот падает на пол.
— Турбо! — пытается остановить его Адидас, однако парень не слышит. В его жилах бурлит кровь, он не может поверить, как... Ведь это просто невозможно!
Когда его все же удалось оттянуть от полуживого полицейского, Валера стряхнул с себя руки Вовы и, громко хлопнув дверью, выбежал из палаты.
Он не мог. Он должен успеть. Иначе быть не могло.
Всю дорогу парень будто бы задыхался. В голову лезли разные мысли, но мечта была одна: увидеть ее целой, невредимой и, как обычно, улыбающейся. Ее милая, девичья улыбка.
Пару раз поскользнувшись на гололёде и наконец-то достигнув цели, перед Валерой предстает её дом. А рядом пожарная машина. Но как? Она ведь должна была лежать в больнице. Глупенькая, что же она натворила…
Сорвавшись с места, парень побежал в подъезд. Миновав первый этаж, он пришел ко второму, и перед ним предстала обугленая дверь. А ещё недавно он под ней спал, ожидая, когда Антипова перестанет капризничать и вновь впустит его. Обнимет. Поцелует. Но в голове никак не складывалось то, что этого больше не будет.
Забежав в квартиру, уже давно потушенную, в нос ударил запах гари. Он сорви голову ринулся в комнату Регины и от увиденного упал на колени.
Деревянная фурнитура выжженная, а на лесенке стоит пожарник, вертя Колючего в руках. Этот ёж — единственное, что от неё осталось.
И обгорелая пижама на полу…
Турбо падает на пол, хватаясь за голову. Он не знал, что кричал, но понимал почему.
В его сердце никто больше не поселится, никто не будет просыпаться с ним по утрам, разделять юмор и полночи, беседовать на важные темы. Теперь он будет кормить Колючего один. Без неё.
Без той, которая быстро проникла в его сердце и так же быстро покинула. Словно мимолётное мгновение, пронеслась перед его глазами, осветив жизнь. С её уходом она станет такой же черной, как и пепел на стенах сожжённой фурнитуры.
— Молодой человек, вы кто-то из родственников? — спрашивает пожарный в окне и показывает на руках спящего ёжа, — нашли в подъезде. Ваш?
Турбо молчит. Он наконец-то понимает. Что это все не сон. Это — суровая реальность.
Он никогда не узнает, кто в действительности поджёг квартиру тем февральским утром, полным злостных мотивов. Он всегда будет помнить лишь одно — миловидную Шубку, что поздними вечерами оцеловывала его щеки с любовью.
Как же он хотел быть с ней…