Глава 41
— Вы чё, совсем охренели? — Туркин выяснял отношения с санитарами больницы, которые не хотели пускать ребят в палату, а Регина пила успокоительные таблеточки, — у моей девушки родственник там подыхает, а вы нам пройти не даёте?
— Молодой человек, успокойтесь, — недовольно бурчат в ответ, — вон, очередь задерживаете. Не одни вы тут.
— Вы сказали нам приехать, чтобы мы на ваших вонючих лавках сидели? — вспыхивает Валера, смотря на напуганную Регину и, не выдержав, вновь разбивает стекло вахты для записей.
— Что вы делаете? — вскакивает сидящая неподалеку медсестра, на чьи колени попадали осколки, — гиены! Мы милицию вызовем!
— Себе, я надеюсь? — обрывает её Турбо, после чего хватает записную книгу со стола, стряхивает осколки и направляется к Антиповой, — хватит молиться, душа моя. Пошли, я все устроил.
— Отлично ты все устроил, что на нас наряд вызывают, — бурчит Шубка, но хватает его за указательный палец и ведёт его по коридору.
Валера всегда усмехался этой привычке. Она как-то говорила, что у него чересчур большие ладони, и просто хвататься за них неудобно, поэтому и берёт за пальцы.
— Куда это ты пошла?
— Как куда? В палату, конечно, — закатывает глаза Регина и, посмотрев на парня, как на дурака, идёт дальше, но над ней начинают тихонько посмеиваться.
— Номер палаты хоть знаешь?
— Точно, — хлопает себя по лбу Шубка, а после косится на довольного Турбо, — отдавай свои писульки. Я хотя бы читать умею.
— Я тоже так сначала подумал, но после решил, что опасно доверять тебе такие ответственные вещи, — продолжает дразниться, зная, что это выводит ее из себя.
— Доиграешься, — предупреждает Регина, а после, выхватив из его рук блокнот, поворачивается и миловидно сообщает, — спишь сегодня сам.
Послав воздушный поцелуй, девчонка торопливо бежит к лестнице, попутно открывая справочник.
— Готов поспорить, что к вечеру ты передумаешь, — улыбается Валера, ведь знает, что все так и произойдёт.
— Я тоже готова поспорить, — фыркает, но одновременно радуется, ведь что-то замечает, — вот! Палата сто восемьдесят шестая. Там Скряба лежит. Побежали скорее!
— Понял, — кивает Туркин, а после просчитывает на каком это этаже, — хули эти олухи реанимацию на третий запихнули?
— Это чтобы больные форму поддерживали.
***
— Скряба, ты тут? — тихо шепчет девчонка, заглядывая в нужную палату. На ее макушку оперся Туркин, осторожно перекрывая ребра девушки рукой, будто держа ситуацию под контролем. — Вот он!
— Мать честная… — обескураженно говорит Валера, смотря на полуживого человека, который отдаленно напоминал Скрябу.
— Господи, ты живой? — Регина аккуратно приподнимает одеяло Сергея и обречённо прикрывает глаза от увиденного. Обессиленную девушку подхватывает Турбо, бережно держа за локоть и поглаживая макушку, а сам тем временем смотрит на серьезность повреждений.
Критическое. Это было видно. Огромное количество гематом, сломанный нос, почти что дырка в голове и неизвестно что ещё. Антипова не плакала, нет. Ей просто было страшно, поэтому она быстро дышала, пытаясь сориентироваться в дальнейших действиях. Спустя пару минут после того, как Регина цеплялась за него, словно за спасательный круг, со стороны койки послышались тяжёлые вздохи.
— Сережа? — тихонько интересуется Шуба, что Турбо на секунду замирает. Такую формулировку имени из её уст он никогда не слышал.
— Рег… — однако договорить ее имя у мужчины не выходит, поэтому он слегка кашляет, и девушка торопливо хватает кувшин с водой, стоящий на столике.
— Не говори пока нечего, на, выпей лучше, — налив воды в стакан, она прикладывает его к губам дяди, а Турбо в этот момент аккуратно придерживает ему руку.
После того, как мужчина осушил стакан, прошло несколько минут. Ему стоило прийти в себя. А вот Антипова и Валера в тот момент перебрасывались многозначительными взглядами.
— Ну, как ты? — интересуется Регина, прикладывая руку ко лбу Скрябина. Горячий.
— Жить буду, — еле-еле отвечает Сережа, после чего сквозь затуманенные глаза смотрит на двоих ребят по очереди.
— Скажи, пожалуйста, с папой все нормально? Это Хади-Такташ с тобой такое сделал? — на отрицательное покачивание головы, она нервничает ещё сильнее.
— Папка с ними твой, а со мной это не они сделали, я покурить вышел на улицу, а потом… вот, — в какой-то степени девушка расслабилась.
— Слава богу, — после одергивает сама себя, — ну, в плане, что хоть с папой все нормально.
— Я понял, девочка моя, — усмехается мужчина, аккуратно сжимая ладошку племянницы и постепенно отключаюсь.
— Пойдём, — тихонько говорит Турбо, понимая, что сейчас он не очнётся.
— Не пойду, — отрицает Антипова, смотря на родное лицо с состраданием, — почему меня не оказалось рядом?
— Не говори глупостей, ты ничем бы не помогла. Пойдём, — Турбо хватает руку девушки, но та её одергивает.
— Нет, помогла бы!
— Регина, пойдём, говорю. Мы его завтра навестим, как у него будет чуть больше сил на разговоры, — он приподнимает её.
— Ладно, — выдыхает и, привстав, направляется к выходу, — так лучше будет, наверное.
На улице пошел снег, однако ранним утром это ощущалось вовсе не романтичным. Валера бережно приобнимал Регину за плечи, которая последние десять минут о чем-то думала.
— О чем душа болит?
— Как думаешь, Скряба не соврал насчёт отца? — на обеспокоенный вопрос, Туркин лишь разворачивает девушку к себе и в шутку щелкает по носу.
— Уверен. Но ты можешь завтра ещё раз спросить.
— А не будет это слишком поздно?
— Скряба честный и он дорожит своим другом. Если что, слово даю, он бы попросил у нас помощи, — поясняет свою позицию, после чего крепко обнимает, — пошли в ДК сегодня? Адидас зовёт всех…
— Ну, пошли. Только в школу сначала надо, а то мы туда только по праздникам ходим.
***
В доме культуры играла громкая музыка, под которую различные группировки, а также девушки-гостьи танцевали. Атмосфера была соответствующая. Некоторые, к примеру, как Сутулый и Рэмбо, немного выпили. Были те, что во время медляка подпирали стенки, но, в основном, все веселились, и парни не стеснялись приглашать понравившихся девчонок.
Турбо аккуратно обнимал Регину во время медленного танца, словно хрупкую вазу, боясь навредить или раздавить. Порой, он ловил себя на мысли, что ему хочется ее затискать до невозможности, а иногда сделать и кое-что похуже, однако он держался, ведя ее во время танца за собой.
Девушка на начальных этапах грустила из-за Скрябы, но спустя полтора часа беспрерывных танцев, чересчур раскрепостилась и собиралась станцевать на каком-то столе, что у Валеры появились сомнения по поводу ее трезвости. Стянуть девчонку оказалось довольно просто, как и завлечь в медленный танец нежным поцелуем, однако его смущал один человек. Зима.
Большую часть времени Вахит прожигал ребят взглядом, хоть и позволял себе танцы с прохожими девушками. Турбо думалось, что с ним ситуация окончена, но, как оказалось, не совсем.
— Че ты на него все время так смотришь? — шепчет Регина куда-то за ушко, ведь от цепкого женского взгляда не скрывается настороженность Валеры.
— Он первый начал, — качает головой, прижимая хрупкое тело поближе к себе.
— Мне давно пора с ним поговорить, — будто признается сама себе Шубка, а после предупреждает универсамовского, — я скоро вернусь.
— Никуда ты не пойдешь! Мало ли, что у него на уме? — беспокоится Валера, притягивая девушку вновь к себе.
— Ты сбредил? Нечего со мной не будет, это ведь Зима, — и удаляется. Но Турбо всё равно продолжит за ней следить до самого прихода.
***
— Вахит…
Девушка подходит к расстроенному парню, который был чуть поодаль образовавшейся толпы, виновато смотря в пол.
— Привет, Регинка, — делает непринуждённое лицо Зима и тушит сигарету о бледно-зеленую стену.
— Ты это, — мнется она, — как себя чувствуешь?
— Бывало и получше, а ты как?
— Я отлично, — нежно улыбается, а после кивает на сигареты в его руке, — пожертвуешь?
— Бери, — кивает и в дополнение протягивает зажигалку.
— Ты это, не держи на меня зла, — резко говорит дочь Антипа, весьма серьезно смотря на Вахита.
— С чего ты вообще взяла, что я на тебя злюсь?
— Ну, как же…
— Брось, иди танцуй. Турбо вон, заждался уже, — эмоции Зимы были нечитаемые и парень, мигом обняв Регину, удалился из поля зрения, оставляя девушку в полном одиночестве. Она грустно улыбнулась, вспоминая все моменты проведенные с этим человеком, после чего потушила никотиновую трубочку и пошла по направлению в главный зал.
Но вдруг ее резко хватают за локти и утягивают в темный коридор ДК. Девушка от испуга ударила обидчика по лицу, после чего услышала знакомый голос:
— Ай, за что? — Турбо трет ушибленный нос, горящими глазами бегая по телу Антиповой.
— За все хорошее, — складывает руки на груди и опирается спиной о стенку, в тот момент, как парень нависает над ней, — у меня чуть инфаркт не случился.
— Я поражен, что у меня его еще не было! — театрально закатывает глаза, после чего получает кулачком по печени, — глупая ты женщина, не отвяжешься ведь теперь.
— Это мы еще… — не успевает договорить, как ее мигом закидывают на плечо и несут в неизвестном направлении. — Ах, ты гад! Четвертую!
— Ну, попробуй! — дразнится Валера, приоткрывая дверь какой-то кладовки.
— Что это за извращённые махинации? — удивляется, когда ее резко возвращают на родимую землю и в кромешной темноте прижимают к стене, — насилуют!
— Тихо! — он затыкает ее поцелуем, а когда чувствует, что она пытается удрать, сжимает тело покрепче, — ну, пожалуйста…
— Забыл про утро? — сквозь поцелуй спрашивает девушка, параллельно ведя ноготком по скуле юноши.
— А ты скажи, что не хочешь, — он стягивает кофточку с женских плеч, оглаживая их и целуя в ямки, руки постепенно опускаются на груди нежно сжимая их. Он, зная эрогенную зону девушки, прикусывает мочку уха, из-за чего из ее уст слышится долгожданный стон.
— Валера, ты меня когда-нибудь доведешь, — хнычет, а после перестает брыкаться и запускает свои руки ему под свитер, царапая ноготками рельефный торс.
— Примерно через минут пять, — на двузначную шутку его щипают за тонкую кожицу на животе, из-за чего он шипит ей в губы, а затем приподнимает девушку за ягодицы, прижимая к двери.
Его пальцы расстегнули джинсы Шубки, постепенно стягивая с бедер, а после оттянув ткань нижнего белья проникают внутрь. Почувствовав, как стенки влагалища сжались вокруг пальцев, Валера усмехнулся сквозь поцелуй и, забрав руку, развернул девушку спиной к себе. Она уперлась ладонями в дверь подсобки, а парень, задрав ее кофту повыше, избавился от собственных брюк и постепенно начал входить. Юноша аккуратно давил, держась руками за бедра Регины, которая восприняла это проникновение куда безболезненнее первого.
Дав ей привыкнуть, Валера начал набирать темп, параллельно осыпая спину девушки поцелуями. Когда Антипова повернула лицо, Туркин сквозь кромешную тьму нащупал ее губы, бесцеремонно прикусывая их. Волосы были собраны в кулак, чтобы не мешали процессу, однако он даже не мог подумать, что такое действие заставит Регину громко простонать. Наверное, звуки, что издавала эта парочка слышали многие проходящие, но обоим было, откровенно говоря, все равно.
Через несколько минут внизу живота стал затягивается тугой узел, который не переставал ныть, требуя быстрейшую разрядку. Спустя несколько толчков, по телам прошла волна наслаждения, а Турбо поспешил покинуть женское влагалище, чтобы раньше времени не обзавестись детьми.
— Ты как всегда шикарна, кукла, — шепчет ей в ухо, после чего резко включается свет. Кажись, Антипова нащупала выключатель и применила его в действии, — нужна рука помощи?
Шубка отрицательно мотает головой, тем самым распределяя волосы равномерно, а после приводит себя в порядок и надевает недавно снятую одежду. Ребята еще минуту молчат от легкого смущения, а после Регина заставляет Турбо стоять со своей сумкой и ждать, пока та накрасит губы.
— Ты ведь уже красила губы перед выходом, — хмурится Валера, ведь, по его мнению, все итак отлично. Да, цвет поубавился, но и что с того? Целоваться легче без помады.
— Все потому, что кое-кто ее съел, — бурчит Антипова, доставая из сумочки платочек и, став на цыпочки, подтирает запачканные губы Туркина, — думаю, мальчики оценят твой макияж, — смеется Регина и, чмокнув парня в нос, оставляет свежей помадой сильный отпечаток, после чего со смехом выбегает из подсобки.
Ну, а Турбо, естественно, за ней:
— Оглядывайся, мелочь!
***
Только вот возвращение домой принесло сюрприз в виде непрошенных гостей, при виде которых больная рука Регины заныла пуще прежнего.