Глава 35
Нацепив на выходе куртку, Остин вышел на задний двор исследовательского центра. Он быстро спустился по ступенькам и направился к парковочной площадке. Нужный номер машины нашёлся сразу, но рядом находился незнакомый человек. Он упирался спиной в водительскую дверь, раскручивая в руке ключи. Звон бьющихся друг о друга металлических пластинок отражался в голове. Остин выдохнул, и вместе с выдохом изо рта вышел клубок пара.
— Я думал, что я поведу, — Остин решительно направился к машине.
— Значит, это ты? — тихо сказал незнакомец, будто самому себе. Он подбросил ключи и, поймав, сжал их пальцами. — Кто доверит тачку человеку из «Завтра»? — его слова прозвучали как усмешка. Оказавшись ближе, Остин заметил, что они примерно одного роста. Глаза и волосы этого человека чёрные, подходящие под цвет одежды. Остин же редко носил чёрную одежду, чтобы не превращаться одну чернеющую кляксу. А ещё этот человек — азиат.
— Ладно, — Остин обошёл машину спереди и открыл дверь пассажирского сидения. — Только быстро, — он бросил на задние кресла сумку, которую забыл оставить в комнате. Вернее, он даже ещё не заходил в свою комнату.
— Я тебе не такси, — попутчик плавно открыл дверь машины. Он не выглядел отталкивающе, наоборот, пытался быть дружелюбным, но в своей манере. Машина быстро завелась, оставаясь на месте.
— Мне нужно в дом Дейтлин.
— Уже в курсе, — водитель принялся неспешно выезжать с парковки. — Сейчас там главная Изабелла Дейтлин.
— Изабелла... — зачем-то Остин кивнул. Всё верно. Она — жена Логана и получила всё имущество после его смерти.
— Меня зовут Син, если тебе интересно.
— Остин, — внимание перешло на руки водителя. Остину очень хотелось ощутить кожу руля на своих ладонях. Юнона обманула его! Вернее, просто недоговорила. Она сказала, что предоставит Остину машину, но о водителе речи не было.
— Она не новая, — его размышления прервал Син. — Машина. Но, как по мне, это самая удобная модель.
— С хорошим водителем даже корыто поедет.
— То есть, ты у нас отличный ездок?
— Не хочу хвастаться, но так и есть.
— Я бы проверил, но если с тачкой что-то случится, мне такой штраф выпишут, что проще будет самоубиться, чем выплачивать его.
— Странно, что те, у кого мало денег, должны отдавать их тем, у кого их много, — почему-то эти слова Остина рассмешили Сина. Его смех был коротким, но весьма громким.
— Ты забавный, — он выдохнул с облегчением. — Кстати, о Дейтлин...Изабелла некоторое время была спонсором исследовательского центра, но сейчас залегла на дно. Неужели бабки закончились?
— Этого сказать не могу.
— Да что ты там знать можешь? — Син усмехнулся. — И зачем тебе вообще к ним ехать? Выпрут тебя из их дома, так и знай.
— Посмотрим.
Син оказался очень болтливым. Он говорил буквально обо всём подряд, прыгая с темы на тему. Остин давно потерял начало этого разговора и просто слушал, дополняя диалог своими словами. У него есть хорошая способность — быстро включаться в разговор.
По этой дороге Остин уже проезжал несколько лет назад. Кажется, что прошла вечность, но воспоминания слишком яркие, как если бы всё произошло вчера. Пустая трасса, вдоль которой высажены ели. Жёлтая разделительная полоса тянется посреди дороги через пасмурный день. На обочине видны куски снега, но сам асфальт лишь пропитался влагой. Холодный декабрь не означал, что и зима будет холодная. Этого никто не мог знать, кроме синоптиков. Проводились исследования сравнения климата сейчас и до появления монстров. Ситуация была хуже. Сейчас воздух за пределами городов гораздо чище. С помощью дронов ученые осматривали местность и заметили множество природных оазисов и экосистем. В этой воде могут обитать новые микроорганизмы. Было выдвинуто предположение, что новы — это эволюционировавшие виды микроорганизмов. Но вышло опровержение, так как океанологи тогда не наблюдали никаких изменений в водной среде. Эволюция не проходит за один день. Процесс, длящийся долго, они бы заметили. Видимо, человечество никогда не узнает, откуда получило такое наказание. Может быть, это и вовсе пришельцы, прилетевшие захватить Землю. Как бы забавно это не звучало, но такой вариант всё больше походит на правду.
— Мне ждать тебя? — спросил Син, когда Остин уже собирался захлопнуть дверь. Эхо посмотрел на ворота «своего» дома. Странно, но никаких эмоций он не ощутил.
— Нет, не нужно, — он быстро помотал головой и, закинув сумку на плечо, толкнул от себя дверцу машины. Ворота высокие, металлические и прочные. Остин словно и не уезжал. Подойдя ближе, он заметил камеру, что повернулась к нему. Серебристая коробочка не сводила с парня объектив. В один момент раздался щелчок и ворота начали открываться, разъезжаясь в стороны. Приняв это за приглашение, Остин вошёл во двор. Здесь стало чище, чем раньше. Подметенные тропинки, выложенные камнями, разветвлялись по саду. Но самая крупная вела к дому. На входе болтались металические палочки, которые издавали мелодичный звук, бившись друг о друга. Этого здесь раньше точно не было.
— Я иду! — прозвучал голос за дверью, и Остин вздрогнул. Он засмотрелся на эти самые палочки и даже не постучался. Дверь тут же открылась. За ручку держалась тоненькая рука, кисть которой была спрятана под тёплой вязаной кофтой.
— Здравствуй, Изабелла, — Остин зачем-то кивнул.
— Остин... — Изабелла улыбнулась, выпрямившись. Прядь волос упала на лицо, выбравшись из пучка. — Ты стал таким высоким, что мне приходится задирать голову, — она тихо посмеялась. — Не стой на пороге. — Махнув головой, Изабелла вернулась в дом. И вот здесь сердце Остина забилось чаще. Если сейчас в комнату войдёт Логан, то Остин сойдёт с ума. Он приехал с полной уверенностью, что этот мужчина мёртв.
— Мама, куда ты ходила? — на лестнице появился ребёнок, которого Остин видел впервые. И первый и второй замерли, смотря друг на друга. — Это Остин! — неожиданно ребёнок спрыгнул со ступеней и уткнулся носом в живот гостя.
— Изабелла... — Остин неуверенно обратился к ней, подняв руки.
— Это ребёнок Логана и... — девушка убрала прядь волос за ухо.
— И твой, — добавил Остин.
— Почему ты не приезжал раньше? — ребёнок поднял голову к Остину, надув щёки.
— Я, эм...Извини, сколько тебе уже лет?
— Ох, это, — Изабелла протянула руку к сыну.
— Мне шесть! — после ответа мальчика Изабелла приложила ладонь к щеке.
— Год после того, как я ушёл, — Остин произнёс эту фразу почти беззвучно.
— Вил, мне нужно поговорить с твоим братом. Можешь пока подготовить ему комнату?
— Ты останешься? — мальчик с улыбкой посмотрел на Остина. — Круто! — быстрыми шагами Вил поднялся по лестнице.
— Что ты ему наговорила? — Эхо не сводил глаз с лестницы.
— Давай пройдём в другую комнату, — другой комнатой оказалась кухня. Здесь Изабелла часто сидела в одиночестве с бокалом вина и в шёлковом халате. Свет по-прежнему жёлтый, тёплый, подходящий под деревянную резную мебель.
— Отец мёртв? — Остин аккуратно вошёл в комнату. Старая, добрая тишина дома накрыла его, как плед из детства.
— Логан умер, верно, — Изабелла провела пальцем по пустому стакану, стоящему на столе.
— Как давно?
— Шесть лет назад, — она ладонью обхватила стакан, подняв его.
— Вот так сразу? — усмехнувшись, он опустил голову. — Спустя год...Я ждал этого с самого детства, а он за один год!.. — сжав челюсть, Остин замолчал.
— Не хочу говорить, но скажу: я рада этому. Мне не хотелось, чтобы Видфорд жил рядом с этим человеком.
— Зачем тогда сама с ним жила?
— Деньги, Остин.
— И что, теперь всё принадлежит тебе?
— Да, но если захочешь это оспорить, то я не могу этого позволить.
— Подавись ты этим имуществом! Мне ни копейки от этого мудака не надо! — вздохнув, Остин ударил себя ладонью по лбу. — Чёрт, я не за этим пришёл, прости.
— Ты вырос.
— Изабелла, разве это не странно? — неконтролируемая улыбка расползлась по лицу. — Я ухожу, ты беременеешь, а когда рождается твой сын, Логан умирает. И всё это за один, сука, год.
— Что ты хочешь этим сказать? — пальцы Изабеллы сильнее впились в стакан.
— Хочу лишь сказать тебе спасибо. Что бы ты не сделала, я тебе благодарен.
— Ничего я не делала, — она тихо выдохнула, вернув стакан на место. Лёгкая рука девушки коснулась макушки головы Остина. — Логан умер от инсульта. У него было высокое артериальное давление.
— Можешь мне не рассказывать. Я в курсе, как всё это работает, — пока Изабелла водила рукой по волосам, Остин стоял неподвижно.
— Мой ребёнок ждал тебя. Я и не надеялась, что ты когда-либо придёшь.
— Оказывается, у меня есть родной младший брат.
— Расскажешь нам, чем ты занимался все эти годы? Вилу будет интересно послушать, — Изабелла прошла к выходу. — Только не ругайся при нём, пожалуйста.
Дом оказался не таким уж ужасным местом, каким его помнил Остин. По знакомым комнатам его водил Вилфорд. Немного странно осознавать, что этот ребёнок — его младший брат. Глаза Вила такие же чёрные. Логан и здесь оставил это клеймо в виде пустых, бесконечно глубоких бездн. Но на лице Вила они переставали быть такими жуткими. Кудрявые волосы, видимо, достались от Изабеллы. Они приятного коричневого цвета и похожи на корицу. Остин видел корицу в виде трубочек, но запах был до отвращения сладким, а вкус, наоборот, горьким. Кабинет отца теперь закрыт. Остин остановился перед дверью, и его пальцы выскользнули из руки Вила. То, что он испытывает сейчас, — не страх. Это что-то другое. Он одновременно чувствует злость, обиду и при этом странное облегчение.
— Что здесь? — Остин обратился к Вилу, продолжая смотреть на дверь.
— Я не знаю. Эта комната всегда закрыта.
— Понятно... — он протянул руку мальчику. — Тогда пошли дальше.
Кабинет Логана всегда закрыт. Вил даже не знает, каким был его отец, а вот Остин знает. Чувства брата ему понятны, ведь Остин и сам не видел свою мать с рождения. Никаких эмоций Офелия не вызывала, кроме легкого привкуса грусти. Такое можно испытать, просто подумав: «А что, если?». Если бы Офелия была жива, Логан был бы другим человеком? Вряд ли, ведь такое поведение невозможно скрыть и оно было с ним всегда. Тогда какой была сама мать Остина, раз выбрала Логана? Редко Остин думал об этом, и ему казалось, что характер матери будет схож с Изабеллой. Не могло же такое поведение достаться Остину от Офелии? Жаль, что Остин никогда не увидит той жизни, где его мать была бы жива. Это просто упущенная возможность и горечь от любопытства, которое ничем не утолить.
— Настоящий? — Вилфорд вскочил на ноги, находясь в кресле.
— Конечно, настоящий, — Остин кивнул. Впервые он ощущал такую теплоту в груди. — Он быстрый, зубастый и очень сильный.
— Их много? — Вил показал десять пальцев, вытянув ладони вперёд. — Столько?
— Больше.
— Мама! — Вилфорд обернулся к сидящей на диване Изабелле. — Слышала? Больше, чем...Десять!
— Остин, я думала, что ты всё это время находился в исследовательском центре, — Изабелла приложила ко лбу тыльную сторону ладони. — Но ты занимался такими безрассудными вещами...
— Я тоже хочу! — Вил плюхнулся в кресло. — Когда я так смогу? — он не мог оторвать глаз от брата. К чувству детского восхищения Остин не привык, но ему это определенно нравилось
— Прости, Изабелла, — прошептал он.
— Вил, когда ты будешь одного роста с Остином, тогда сможешь.
— Да? Это же так быстро!
— С чего ты взял? — Остин едва сдерживал смех.
— Я быстро расту. О, сейчас принесу рулетку, и ты меня измеришь! — спрыгнув с кресла, Вил скрылся в соседней комнате.
— Остин, мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — рука Изабеллы мягко гладила его по голове. — Когда у меня родился Вил, я подумала, что могла бы стать матерью и для тебя. Почему-то мне казалось, будто тебе это не нужно. Извини, я ошиблась.
— Ничего, — Остин слегка нахмурился, опустив взгляд в пол. — К тому же у нас разница в возрасте составляет около десяти лет. Считать тебя матерью было бы странно.
— Я не считаю тебя просто сожителем. Ты для нас с Вилом — часть семьи. Вернее, ты и есть наша семья, — она плавно опустила руку. Дрова в камине треснули, а холод уже совсем не ощущался. — Поэтому больше не исчезай на несколько лет, — Изабелла обняла его. Это тепло — другое. Его подбородок уткнулся в её макушку. Мягкие, волнистые волосы пахли карамелью. Движения Изабеллы не были неловкими или неуверенными. Она точно понимала, что делает. — Прости меня... — тихий голос звоном отразился в голове. — Прости за то, что не смогла ничего сделать.
Остин обнял её в ответ и щекой прижался к голове. Они были вынуждены жить бок о бок в этом доме, но никто не вмешивался в дела другого. Остин думал, что Изабелле и так хорошо живётся, а она привыкла игнорировать его проблемы. Вместо того чтобы держаться вместе, они существовали поодиночке. Плечи Изабеллы дрожали. Вдруг окажется, что она плачет? Тогда глаза Остина и сами заполнялся слезами, а это он ненавидит больше всего. Помимо собственной слабости, ему тяжело выносить женские слёзы.
Ледяная темнота окутывает всё тело с ног до головы. Каждая частичка пронизана этим холодом. В отчаянных попытках согреться, Мария начала тереть ладонями свои плечи. Напротив неё стоит она. Живая, целая, но без привычной улыбки. Мария ненавидела эту улыбку, но в данный момент лучше бы это лицо улыбалось. Так умела только Рейчел: улыбаться, словно ничего не случилось. Даже если мир рухнет, она будет стоять среди обломков и улыбаться.
— Рейчел... — имя сорвалось с губ.
— Здравствуй, Мария, — она смотрела своими глубокими глазами, наполненными жизнью.
— Ты жива? Я не могу поверить... — Мария неосознанно подошла ближе.
— О чём ты? Я мертва, — после этих небрежно брошенных слов, Мария замерла. Так вот же она. Стоит от неё в одном шаге. — Мария, — та самая улыбка проявилась на лице Рейчел. — От меня ведь даже костей не осталось, — внезапно Рейчел подалась вперёд в руки Марии. Она тёплая, мягкая, слишком мягкая. Она ускользает из рук, словно кожа без крови и костей. Мария боится опустить глаза и увидеть что-то ужасное. — Почему ты не остановила меня? — прохрипела Рейчел, а на пол упали несколько капель густой крови. — Видела ведь, что я не в себе, — безжизненный, пустой мешок выпал из объятий Марии. Ладони, вся одежда от груди до колен, пропиталась алой кровью.
— Рейчел, я сделала, как ты просила! — она закрыла влажными руками своё лицо. — Что ещё...Что ещё я должна сделать?! — от металлического запаха начинало тошнить. Грудная клетка наполнилась густым сиропом, который обжигает горло изнутри.
— А от меня что осталось? — в ответ на эти слова Мария резко подняла голову. Высокий мужчина с рыжими волосами смотрел прямо на неё. Он всё ещё выглядел прекрасно. Его силуэт светился белым светом. Мягкий голос, нежный взгляд и горячие слёзы. Но не его, а самой Марии. Капельки собираются у подбородка и капают, отрываясь от себя самих. Если прислушаться, можно услышать их крики, когда они пытаются ухватиться за крупинки друг друга. — Раз уж хотела убить меня, то стоило сделать это сразу. Получить нож в сердце от тебя — больнее, чем острые зубы монстров. Меня разрывали на части, а я думал о тебе, о Мэйне. Даже если ты никогда не любила меня, я хотел быть рядом с тобой вечно.
— Перестань! — Мария не могла остановить этот поток бесконтрольно льющихся слёз. Ей хотелось закрыть глаза и уши, как это делают дети. — Пожалуйста, прекратите!
— Ты этого не заслуживаешь, — спокойный голос Мэйна эхом ударил по голове. — Всей этой любви ты не заслуживаешь.
— И ты против меня? — зрение начало проясняться. Перед Марией стоит её отражение. Мэйн не похож на неё внешне. Он отражает все её качества, делая их лучше. Мэйн превращает страх в уверенность, ярость — в спокойствие, а ненависть — в прощение. — Я не хотела этого для тебя. Мэйн, просто пойми меня. Ты можешь понять меня? Не осуждай, не ненавидь меня...
— Не хочу тебя видеть, — снова ледяной ветер прошёлся по коже. — Продолжай и дальше делать вид, будто меня не было в твоей жизни.
— Мэйн! — его образ рассеялся в воздухе, как рассеивается дым в небе. Рука Марии остановилась навесу, и немая пустота охватила её разум.
Давая детям своим имена, мы обозначаем их место в этой жизни.
Мария распахнула глаза. Белый потолок предстал перед ней. По телу прошёлся холод, и она накинула на себя одеяло. Стучало определённо её сердце, так почему ей кажется, будто в комнате есть кто-то ещё? Это Рейчел? Она в шкафу или под кроватью? Если Мария наклонился, то увидит её там. И улыбка Рейчел не будет выглядеть радостно или дружелюбно, а будет похожа на жуткий оскал. Мария потрясла головой. Эти бредовые мысли давили от куда-то сверху всё сильнее и сильнее. Тьма ночи сгущалась, а страх становился плотнее. Альфред вышел из комнаты и скоро вернётся. Всё станет хорошо. Только он может защитить Марию от всего.
Роджер уверенно вошёл в комнату. Свет был выключен, однако Мэйн не спал. Он сидел на кровати, смотря куда-то в стену. Эта картина выглядела немного пугающе. Целый день они провели порознь. После просмотра тех видео с Рейчел, Роджер не видел Мэйна. Мало того, что Мэйн снова сходит с ума, прямо как восемь лет назад, так ещё и Роджера тянет за собой. Рейчел ему никто. Лей — его мама, папа и все остальные родственники. Никого другого, кроме него, у Роджера нет. И нет смысла говорить об этой женщине.
— Что ты делаешь в моей комнате? — Мэйн медленно повернул к нему голову.
— Перепутал, — Роджер потёр затылок.
— Как ты вообще вошёл?
— Это...В общем у меня свои методы... — от таких вопросов в лоб стало немного неловко. — Думал, ты спишь.
— Не могу спать. У меня голова идёт кругом, — неожиданно Мэйн усмехнулся. — Знаешь, последний раз у меня так ехала крыша, когда ты... — он замолчал, а его лицо стало серьёзнее. — Почему все вокруг врут мне? Я не заслуживаю знать, что дорогой для меня человек жив?
— Что тебе сказала Мария?
— Много чего, — Мэйн спустил ноги на пол. — Что у неё не было выбора или что-то в этом роде, — пока Мэйн думал, Роджер ждал. Не перебивал, не подшучивал, а только ждал. — Скажи мне, ради чего ты умер тогда? Оно того стоило?
— Я нашёл кое-что. Вернее, я знал, что в Зодиаке под землёй что-то есть. Исследовательский центр не только борется с новами, но и изучает их. Самое жуткое, что они могут создать нову, который будет сильнее обычных, — Роджер потёр локоть, подбирая слова. — Вся эта борьба с монстрами — иллюзия.
— Мы не сможем победить. Это и так ясно, но мысль об этом вгоняет меня в тоску. Если мы перестанем бороться, то просто умрём. От нашего мира ничего не останется, и это меня пугает.
— Никто не умрёт, — прошипел Роджер. — Я пообещал себе, что не позволю вам пройти через это. Дали бы мне возможность забыть этот момент, я бы забыл, — рука потянулась к груди. Ладонь смяла ткань одежды, которая словно душила Роджера, сжимая грудную клетку. — Я не мог просто взять и вернуться, ведь исследовательский центр прибрал меня к рукам. Мне пришлось быть на стороне Альта, которому «Завтра» стоит поперёк горла, но он ничего не может сделать.
— Без тебя мгновенно стало тихо и пусто, — Мэйн уставился в потолок. — А когда ты вернулся, я почувствовал, что этот бесконечный кошмар закончился. Мне стало легче, — вздохнув, Мэйн обратил взгляд на Роджера. — С Марией не так. Я чувствую лишь тошноту.
— Жалеешь, что приехал? — за всё время этого диалога Роджер не сдвинулся с места.
— Скорее да, чем нет. Представляешь, я внук председателя. Это звучит совсем не здорово, — кровать тихо скрипнула. — Но у меня появилась безумная идея, — Мэйн оказался перед Роджером. — Я легко могу стать частью этой системы, стоит мне захотеть. Если мыслить шире: я могу получить кусок власти.
— Эй, Мэйн, какая ещё власть? — Роджер странно и неуверенно усмехнулся. — Тебя никогда не волновала политика, — развернув стул, он сел и закинул локти на спинку.
— Мысли в слух...Но, Роджер, сколько мы можем вот так бесцельно бегать и убивать монстров? К какой цели мы вообще идём?
— Наша цель — выжить. Вот и всё. Люди до нас занимались этим, а когда умерли, мы заняли их место.
— А если я захочу власти, поддержишь меня?
— Я тебя знаю и понимаю, что такой выбор ты сделал бы не для себя. Поэтому, да, я поддержал бы тебя.
— Да, Остин бы сейчас посмеялся надо мной.
— Он просто заноза в заднице. Сейчас Остин невероятно счастлив, ведь его отец умер.
— А что не так с его отцом?
— Не знаю, но Остин абсолютно точно его ненавидит, а раз так, значит, есть за что.
До начала рассвета оставалось пара часов. В декабре начало подъёма солнца уходит всё дальше и дальше, а ночь забирает всё больше пространства себе. В какой момент Мэйн заснул, он не понял. Заметив Роджера за столом, он наклонился ближе. Этот парень уснул, положив голову на поверхность стола. Будто бы всё по старому. Роджер кажется таким же, каким был. Пробуждение гена новы не оказало на него никакого эффекта. Или он просто принял эту ситуацию и продолжает жить, не задумываясь? Один Мэйн мечется из стороны в сторону, крича, что он изменился. А по сути, изменилось ли хоть что-то? Может, он до сих пор четырнадцатилетний пацан, каким его называл Сэм, и ничего из себя не представляет?