Решение без возврата
Алексия
Ночь тянулась, как открытая рана, которую никто не спешил зашивать.
Часы на стене показывали почти три, но время здесь давно потеряло смысл. Было только «до» и «пока он дышит». Я сидела рядом с Леоном, на том же стуле, не меняя позы, будто любое движение могло нарушить хрупкий баланс, удерживающий его на этой стороне.
Лампа над столом гудела, свет резал глаза. Под ним лицо Леона казалось почти чужим — слишком спокойным, слишком неподвижным. Бинты скрывали половину груди, но я всё равно знала, где именно пуля вошла и где вышла. Это знание жгло сильнее, чем усталость.
Я поймала себя на том, что считаю его вдохи.
Раз.
Два.
Три.
Иногда между ними была пауза. Каждый раз в эту паузу я переставала дышать сама.
— Не смотри так, — сказал Демьян негромко из угла комнаты. — Он жив.
— Я знаю, — ответила я. — Я просто боюсь моргнуть.
Он ничего не сказал. Только затушил сигарету в пепельнице, хотя та была едва начата. Демьян тоже был на пределе — я видела это по тому, как он сжимал и разжимал пальцы, будто готовился к драке, которой не будет.
Врач появлялся время от времени, проверял капельницу, давление, кивал сам себе. Он не задавал вопросов — и это было самым страшным. Люди, которые видели слишком много, всегда молчали.
— Утром станет ясно, — сказал он наконец. — Если температура не поднимется — вытащили.
Слово «вытащили» прозвучало грубо, почти неуместно. Но я ухватилась за него, как за спасательный круг.
Когда врач снова ушёл, тишина навалилась всей массой. Я встала, прошлась по комнате. Ноги дрожали, будто я пробежала марафон, а не сидела несколько часов.
— Нас уже ищут, — сказал Демьян, не поднимая головы. — Я чувствую.
— Чувствуешь или знаешь? — спросила я.
— И то и другое.
Я остановилась.
— Сколько у нас времени?
Он задумался.
— Ночь. Может, полдня. Потом начнут всплывать камеры, свидетели, звонки. Сектор любит порядок.
Слово «Сектор» прозвучало как приговор. Я вспомнила все истории, все исчезновения, все «несчастные случаи». Там не убивали — там стирали.
— Они не оставят Леона в покое, — сказала я. — Даже если он не встанет.
— Именно.
Я снова посмотрела на него. В груди поднялась глухая, почти животная злость.
— Значит, нам нужно исчезнуть первыми.
Демьян медленно поднял на меня взгляд.
— Есть один вариант.
Я ждала.
— Человек. Его имя лучше не знать. Он не спасает — он переписывает. Если соглашается, тебя больше не существует.
— Сколько стоит?
— Всё.
Я усмехнулась. Смешок вышел сухим, без радости.
— Отлично. Мне как раз нечего терять.
Мы замолчали. За окном рассвет начинал осторожно размывать темноту. Серый свет ложился на стены, делая комнату ещё более убогой, ещё более реальной.
— Есть нюанс, — продолжил Демьян. — Он не работает с парами. Люди рядом — это якорь. Он их обрывает.
Я поняла сразу.
— В разные стороны.
— В разные страны. Новые лица. Новые имена. Новые жизни.
Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось, но не сломалось. Я ожидала этого. Где-то глубоко — была готова.
— Он не вспомнит меня, — сказала я тихо.
— Если будет умным — не станет.
Я подошла к Леону, села рядом. Его пальцы были тёплыми. Я наклонилась ближе.
— Ты слышишь? — прошептала я. — Если откроешь глаза и не увидишь меня — это не потому, что я ушла. Это потому, что я осталась жива.
Горло сжало. Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно.
— Я выберу тебе страну без войн, — продолжила я, будто он мог слышать каждое слово. — Работу без крови. И небо без этого вечного серого.
Его дыхание не сбилось. Но мне показалось, что рука чуть сильнее сжала простыню. Или мне просто хотелось в это верить.
Демьян отвернулся. Я была благодарна ему за это.
Когда врач вернулся и сказал, что состояние стабильно, решение стало окончательным. Не обсуждаемым. Необратимым.
Я вышла в коридор и опёрлась лбом о холодную стену.
Это была не жертва.
Это была плата.
За шанс.