Тонкая линия
Алексия
Дверь захлопнулась глухо, будто поставила точку между «до» и «после». Машина дёрнулась с места, колёса зашипели по мокрому асфальту. Дождь бил в окна дробью, стирая город за стеклом — будто мы ехали не по улицам, а сквозь серую воду, где нет ни вывесок, ни людей, ни ориентиров.
Я сидела, вжавшись плечом в холодную дверь, и держала Леона. Его голова тяжело лежала у меня на коленях, слишком тяжело для живого человека. Лицо бледное, губы с синеватым оттенком, ресницы слиплись от воды и крови. Он не двигался. Ни вздоха, ни малейшего рефлекса — только слабое, почти призрачное тепло тела.
— Леон... — шёпотом, почти бессмысленно. Имя повисло в воздухе и тут же растворилось в шуме мотора.
Демьян сидел впереди, рядом с водителем. Его плечи были напряжены, спина — как натянутая струна. Он говорил по телефону коротко, обрывками, будто каждый лишний слог мог стоить нам времени.
— Нет, не туда... Да, тяжёлый... Да, нужен врач, не клиника... — пауза. — Я понял.
Телефон исчез. Демьян повернулся вполоборота, и в тусклом свете приборной панели я увидела его лицо. Осунувшееся, серое, с тенью боли где-то глубже, чем синяки и порезы.
— В больницу нельзя, — сказал он глухо. — Слишком много хвостов. Поедем к одному врачу. Старый, молчаливый. Если он не поможет... — он не закончил.
Я не стала спрашивать, что будет «если». Я и так знала.
Машина резко свернула, меня мотнуло, и я инстинктивно сильнее прижала Леона к себе. Его кровь пропитала мои джинсы, пальцы скользили по мокрой ткани куртки, но я продолжала держать, будто могла удержать его здесь, в этом мире, только силой рук.
В голове шумело. Не мысли — осколки. Кадры. Вспышки. Его взгляд раньше, до всего этого. Спокойный, внимательный, слишком живой для того, кем он был. Для того, кем мы были.
«Это я должна была... Я должна была быть быстрее. Точнее. Умнее».
Чувство вины было вязким, как кровь на ладонях. Я пыталась стереть её о куртку, но становилось только хуже. Красные разводы, чужие и свои, смешались в одно.
— Он дышит? — спросил Демьян, не оборачиваясь полностью.
Я наклонилась, прижала ухо к груди Леона. Секунды растянулись до бесконечности. Один удар. Второй. Слабые, неровные.
— Да, — ответила я. Голос предал, сорвался. — Но еле-еле.
Дождь усилился, будто город решил утопить нас окончательно. Машина неслась быстрее, повороты стали резче. Водитель молчал, только сжимал руль до побелевших костяшек.
Я закрыла глаза. На мгновение. И тут же увидела его таким, каким он был ещё совсем недавно — живым, ироничным, раздражающе спокойным. Его голос у меня в голове звучал чётче, чем всё вокруг.
«Не привязывайся, Рейн. Это плохо кончается».
Я усмехнулась без улыбки. Поздно.
Мы остановились внезапно. Старый дом, спрятанный между складом и каким-то заброшенным офисом. Свет горел только в одном окне на первом этаже. Жёлтый, болезненный, как уставший глаз.
— Приехали, — сказал Демьян.
Дверь открыли почти сразу. Мужчина лет шестидесяти, худой, с внимательными глазами. Он окинул нас взглядом — меня, Леона, кровь, — и ничего не сказал. Просто отступил в сторону.
— Быстро, — только и бросил он.
Мы занесли Леона внутрь. Комната пахла антисептиком и старым табаком. Стол в центре, лампа сверху. Всё слишком чисто для подполья и слишком мрачно для надежды.
— Положите, — врач указал на стол.
Я не хотела отпускать. Руки не разжимались. Демьян мягко, но настойчиво убрал мои пальцы.
— Алексия, — тихо. — Дай ему помочь.
Я отступила на шаг. Потом ещё на один. Мир сузился до этого стола и тела на нём.
Врач работал быстро. Срезал одежду, осматривал, коротко спрашивал. Демьян отвечал за двоих. Я стояла в углу и чувствовала, как меня трясёт. Не от холода — от адреналина, который наконец начал отступать, оставляя после себя пустоту.
— Пуля прошла навылет, — сказал врач наконец. — Повезло. Относительно. Потеря крови большая. Сотрясение. Возможно, внутренние повреждения.
— Он выживет? — вырвалось у меня.
Врач посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.
— Если захочет, — ответил он. — И если вы дадите ему шанс.
Я кивнула, не до конца понимая, что именно он имеет в виду. Желание жить? Наши грехи? Цена, которую придётся заплатить?
Время перестало существовать. Я сидела на стуле у стены, считая удары своего сердца, пока врач зашивал, перевязывал, капал. Демьян курил у открытого окна, стряхивая пепел в дождь.
Наконец всё стихло.
— Он в отключке, — сказал врач. — Это нормально. Проснётся — если не сегодня, то завтра.
Я подошла ближе. Леон лежал спокойно, почти мирно. Как будто просто спал. Если бы не бинты, не бледность, не этот проклятый металлический запах крови.
Я осторожно коснулась его руки. Тёплая. Живая.
Грудь сжало так, что стало трудно дышать.
— Ты не имеешь права уйти, — прошептала я, наклонившись к его уху. — Слышишь? Не сейчас. Не после всего.
Он, конечно, не ответил.
Демьян подошёл ко мне, встал рядом. Некоторое время мы молчали.
— Дальше будет хуже, — сказал он наконец. — Сектор не оставит это просто так.
Я выпрямилась. Внутри что-то щёлкнуло, встало на место. Холодное, ясное.
— Пусть приходят, — ответила я. — Но сначала он встанет на ноги.
Я посмотрела на Леона ещё раз. И впервые за эту ночь позволила себе подумать не о крови, не о погоне и не о смерти.
А о том, что если он откроет глаза — всё уже будет иначе.