Пуля в лоб

Фары чёрной машины резали туман, как ножи.
Дождь хлестал по асфальту, сбивая в лужах и кровь, и грязь, и остатки здравого смысла.

Дверь машины была приоткрыта.
Голос внутри — спокойный, как у палача, который делает свою работу не первый раз:

— Садитесь.

Я почувствовала, как по языку катится металлический привкус.
Как будто я только что прикусила губу — но я не прикусывала.

Это был страх.
И предчувствие крови.

Леон стоял рядом со мной, плечом ко мне, дыхание прерывистое, грудная клетка ходила вверх-вниз.
Его взгляд сместился в сторону машины — холодный, как лезвие ножа.

— Это ловушка, — сказала я хрипло.

— Я знаю, — ответил он.

И в этот момент из машины донёсся щелчок.
Тонкий, сухой.
Предохранитель.

Я успела только вдохнуть.

Дверь со стороны водителя резко распахнулась, и фигура в тёмной одежде вышла наружу.
Пистолет — заглушённый, направлен прямо на нас.
Второй человек сидел внутри, что-то напевая себе под нос.

— Живыми не нужны, — сказал тот, что держал ствол. — Приказ сверху.

Леон шагнул вперёд — и всё началось.

Первые два выстрела были как хлопки по барабанным перепонкам.
Один — прошёл мимо, второй — выбил кусок стены рядом.

Но третий...

Третий был слишком точным.

Кровь брызнула на мокрый асфальт тёмным, густым фонтаном.
Тот, кто вышел, выронил пистолет и рухнул на колени.
Леон стоял за его спиной, удерживая захваченный нож, который успел выдернуть из сапога мертвеца.

Лезвие было вонзено в шею — глубоко, жёстко.
Кровь хлынула потоком, забрызгав нам обувь, руки, одежду.
Теплая.
Парящая в холодном воздухе.
С запахом железа настолько сильным, что его можно было жевать.

— Двоих осталось, — коротко сказал Леон, вытирая нож о куртку погибшего.

Я подняла взгляд — и увидела, как из машины выходит второй.
Лысина блестела от дождя, лицо — маска.
А в руке — пистолет с глушителем.

Я метнулась в сторону, поскользнулась на мокром бетоне, почти упала — и вдруг почувствовала, как холодный металл приложился к моей щеке.

Он оказался рядом слишком быстро.

— Конец пути, девочка, — произнёс он.

На языке — свежий вкус крови.
Моей.
Я не заметила, как прикусила губу.

Он прижал меня спиной к машине, ствол упёрся под челюсть.

— Приказ был чёткий. Устранить. Без лишнего шума.

Я услышала, как Леон двигается, но не видела — мужчина заслонял обзор.

— Не думаю, что получится тихо, — ответила я, улыбнувшись ему сквозь кровь.

— Охотно верю.

Он взвёл курок.

Секунда.
Полсекунды.

И вдруг — хруст.
Глухой, мясной.
Как ломают толстую ветку.

Голова мужчины рванулась вбок, глаза закатились.
Изо рта брызнула кровь — густой тёмной струёй, попав на мою шею, горячей, как кипяток.

Сзади стоял Леон.
Его рука обмотана ремнём безопасности, которым он перетянул мужчине горло и сломал трахею одним движением.

Тело рухнуло в грязь.
Лицом в лужу.

Красная вода растеклась к моим ботинкам.

— Один, — сказал Леон, насильно разжимая пальцы мертвеца с пистолета. — Где третий?

Я обернулась — и увидела его.

Он стоял на крыше машины.
С дробовиком.

Леон только начал поворачивать голову — я толкнула его в бок.

Выстрел дробовика расколол ночь.
Пули ударили землю там, где секунду назад стоял Леон.
Камешки и осколки асфальта впились мне в щёку, оставив кровавые точки.

Третий спрыгнул на землю, дробовик перезарядился с металлическим шелестом.
Он был массивный, громоздкий, как шкаф.
И явно опытный — по тому, как держал оружие.

Он шагнул вперёд.
Его ботинок чавкнул по крови второго убитого.

— Приказ был — убрать двоих, — хрипло произнёс он. — Я и уберу.

Я почувствовала, как холод пробирается под кожу.
Это был тот страх, который пахнет ржавчиной.

Он поднял дробовик.
Я без оружия.
Леон безоружен.
Выстрел — и нас не станет.

Но он недооценил нас обоих.

Я схватила с земли осколок стекла — массивный, острый — и метнула, что было силы.
Он ударил мужчину в глаз.

Всплеск крови — чёрный, тягучий — хлынул вниз по его щеке.
Он взревел, закрыл лицо рукой, но поздно.

Леон бросился на него с рыком, как зверь.

Они упали в грязь, в кровь, в дождевую воду.
Бились, как два волка — хрип, удары, мокрый звук кулаков по лицу, всплески грязи.

Я прыгнула сверху, вцепилась мужчине в плечо, ногтями прорвала кожу — кровь брызнула на мою ладонь, горячая, липкая.

Леон вонзил нож прямо в грудь.
С хрустом.
С усилием.
С протяжным, мясным звуком.

Мужчина выгнулся, воздух со свистом вырвался из его лёгких.
Кровь ударила фонтаном на нас обоих.

И всё.

Он обмяк.

Лежал на асфальте с открытым глазом, из которого торчал стеклянный осколок.

Мы оба стояли над ним, дыша тяжело, как после бега.
Мокрые.
В крови — своей и чужой.
В холодном дожде.
В тишине, которая снова настала.

Леон повернулся ко мне.
Его глаза были почти чёрные в свете фар.

— Теперь ты понимаешь... — сказал он тихо. — На кого мы работали?

Ответ встал комом в горле.
Потому что я поняла.

И это было хуже любой крови на земле.