27 глава
Утро встретило Широ мягким светом, пробивающимся сквозь занавески её комнаты. Она потянулась, зевнула и прислушалась — из кухни доносились странные звуки: топот, приглушённые возгласы и звон упавшей посуды. Широ нахмурилась, накинула халат и босиком направилась проверить, что происходит.
На кухне царил настоящий хаос. Бякуя, в своём привычном белом халате, размахивал кухонным полотенцем, пытаясь поймать таракана, который с невероятной скоростью носился по столу. Рядом Сэнку, с растрёпанными волосами и тапочкой в руке, подпрыгивал, пытаясь окружить насекомое. На полу валялись ложки, кастрюля и даже перечница — битва была в самом разгаре.
— Папа, осторожно! Будь внимателен! — крикнул Сэнку, размахивая тапочкой. Его голос дрожал от смеха и напряжения. — Он сейчас на тебя прыгнет!
— Да что ты понимаешь в стратегии, Сэнку! — отозвался Бякуя, хлопнув полотенцем по столу. Таракан ловко увернулся, и Бякуя чуть не опрокинул банку с сахаром. — Это не просто таракан, это вызов для науки!
Широ замерла в дверях, сначала не веря своим глазам. Потом не выдержала и прыснула со смеху, привлекая их внимание.
— Что это за цирк? — спросила она, скрестив руки на груди. — Вы решили устроить утренний бой с тараканом?
Сэнку обернулся, чуть не уронив тапочку, и ухмыльнулся.
— Широ! Ты вовремя! Этот монстр вылез из-под раковины, и папа решил, что это враг номер один!
— Это не монстр, а уникальный экземпляр! — возразил Бякуя, поправляя очки, сползшие на нос. — Если мы его поймаем, я смогу исследовать его строение. Может, в нём скрыт секрет выживания!
Широ закатила глаза, но улыбнулась. Она подошла к столу, схватила пустую стеклянную банку из-под варенья и ловко накрыла таракана, пока тот метался по поверхности.
— Вот так, — сказала она с довольным видом. — Теперь он никуда не денется. Пап, можешь изучать его в своей лаборатории, но только не здесь, ладно?
Бякуя и Сэнку замерли, глядя на неё с удивлением. Сэнку фыркнул, опуская тапочку.
— Ну вот, а мы тут сражаемся, как герои, а ты просто накрыла его банкой. Где твоя драматичность, Широ?
— Моя драматичность в том, чтобы не превратить кухню в поле боя, — ответила она, подмигнув. — А теперь давайте уберём этот бардак, пока папа не решил устроить тут научный музей.
Бякуя хмыкнул, но не стал спорить. Он осторожно взял банку с тараканом и направился к своей лаборатории, бормоча что-то про «эволюционные адаптации». Сэнку начал собирать упавшие вещи, посмеиваясь.
— Знаешь, Широ, ты могла бы командовать нашей анти-тараканной армией, — сказал он, подмигивая. — С такими навыками мы бы весь квартал очистили.
Широ рассмеялась, помогая ему поднимать кастрюлю.
— Может, и поведу. Но сначала — завтрак. И без тараканов в меню, договорились?
Семья продолжила утро в тёплой атмосфере, смех и шорохи уборки наполнили кухню. Этот маленький эпизод стал ещё одним ярким воспоминанием их жизни вместе, где Бякуя был их опорой, а Широ и Сэнку — верными помощниками.
Широ рассмеялась, и вскоре они сели завтракать. После еды Бякуя, поправив очки, ушёл на работу в университет, где его ждали лекции и исследования. Сэнку, с рюкзаком на плече, отправился в свою школу — техническую, где он увлекался химией и механикой. Широ, с тетрадью под мышкой, пошла в свою — обычную среднюю, где училась на отлично, мечтая стать учёным.
День в школе начался обычно: уроки, звонок, скучные объяснения учителей. Но Широ быстро заметила, что Ринтаро, её лучший друг, не появился. Сначала она подумала, что он просто опаздывает — он ведь любил поспать или отвлечься на тренировку с дедом. Но к обеду его всё ещё не было. К концу дня, когда школьный двор опустел, тревога сжала её сердце. Ринтаро никогда не пропускал без причины.
Решив выяснить, что случилось, Широ направилась к его дому. Дорога была знакомой: узкие улочки, старые деревья, запах свежескошенной травы. Но когда она подошла к дому Ринтаро, тишина показалась зловещей. Дверь приоткрылась сама, и внутри было темно, несмотря на дневной свет.
— Рин? — тихо позвала она, переступив порог.
Из комнаты появился Ринтаро. Его обычно торчащие волосы были растрёпаны сильнее обычного, а янтарные глаза потухли. За ним, как тень, стоял мальчик — младший брат Ринтаро, которому было всего девять. Черноволосый, с пустыми малиновыми глазами, он смотрел в пол. На левой стороне его губы виднелась маленькая родинка, но сейчас она казалась едва заметной на бледном лице.
— Широ… — голос Ринтаро дрожал. — Моя мама… вчера ночью… она повесилась. На глазах у него. — Он кивнул на брата, который сжал кулаки, не поднимая взгляда.
Широ замерла. Слова Ринтаро ударили, как молния. Она не знала, что сказать. Её собственная боль от потери матери, случившейся, когда ей было три, вдруг всплыла в памяти, но это было слишком давно, чтобы сравнить. Она посмотрела на младшего брата — его пустота пугала. Малиновые глаза, которые могли бы гореть, как драгоценные камни, сейчас были мутными, как застывшая вода. Широ сглотнула, чувствуя, как её сердце сжимается. Она хотела обнять Ринтаро, утешить, но не знала, как. Хотела сказать что-то брату, но слова застревали.
— Я… я не уйду, — наконец выдавила она, глядя на Ринтаро. — Если что-то нужно, скажи.
Ринтаро кивнул, но его взгляд оставался далёким. Младший брат молчал, и тишина дома стала тяжёлой, как камень. Широ осталась с ними, не зная, что делать, но чувствуя, что должна быть рядом.
Ринтаро стоял в полумраке комнаты, где воздух казался тяжёлым от тишины и запаха старого дерева. Его руки дрожали, пока он сжимал край стола, словно пытаясь найти опору в этом хаосе чувств. Широ сидела напротив, её большие глаза внимательно следили за ним, полные тревоги и желания понять. За окном шелестели листья, но внутри дома царила гнетущая атмосфера, нарушаемая лишь редким треском половиц. Наконец, собравшись с духом, Ринтаро поднял взгляд, и его голос, хриплый и полный боли, прорвался сквозь тишину.
— Знаешь, Широ, почему я сбежал из дома в свои семь лет? — начал он, и в его янтарных глазах мелькнула тень прошлого. — Наш отец… он заставлял нас соревноваться с моим младшим братом. Чарльзу тогда было всего четыре. Отец устраивал эти жуткие испытания — загадки, математические задачи, головоломки. Если кто-то из нас решал почти всё, другой должен был ударить проигравшего. Представляешь? Ударить собственного брата…
Его голос дрогнул, и он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Широ затаила дыхание, чувствуя, как её сердце сжимается от его слов. Ринтаро опустил голову, глядя в пол, где тени от лампы плясали на потёртом ковре.
— Я никогда в жизни не хотел бы ударить Чарльза, — продолжил он тихо. — Я люблю его больше, чем свою собственную жизнь. Но отец… он был одержим идеей сделать из нас «идеальных наследников». Если я отказывался, он кричал, что я слабак, что позорю семью. А если Чарльз проигрывал, отец смотрел на него с таким презрением… Я не мог этого вынести. Поэтому и ушёл. Убежал к деду, в лес, где никто не мог нас заставить ненавидеть друг друга.
Широ молчала, её пальцы нервно теребили край юбки. Она видела, как боль искажает лицо Ринтаро, и ей хотелось сказать что-то утешающее, но слова застревали. В комнате стало ещё тише, и только слабый скрип ветки за окном нарушал эту гробовую тишину.
— Знаешь, этот человек травил жизнь моей матери, — продолжил Ринтаро, и его голос стал резче, словно он боролся с гневом. — Он унижал её, контролировал каждую мелочь. Она пыталась защищать нас, но он… он ломал её день за днём. В конце концов она не выдержала. Вчера ночью… она повесилась. На глазах у Чарльза. — Он сглотнул, и его глаза увлажнились, но слёзы не пролились. — Я был не дома. Если бы я был здесь, может, смог бы что-то сделать…
Широ почувствовала, как ком подступил к горлу. Она вспомнила свою собственную утрату — мать, ушедшую, когда ей было три, и Бякуя, ставший её опорой. Но то было давно, а здесь перед ней разворачивалась свежая рана. Она посмотрела на Ринтаро, и её сердце сжалось от жалости.
— Рин… я не знаю, что сказать, — прошептала она, её голос дрожал. — Но ты не виноват. Ты не мог знать.
Ринтаро покачал головой, вытирая лицо рукавом.
— Богатство… — горько выдохнул он. — Мы из богатой семьи, Широ. До чего же оно доводит людей? Отец купил наш дом, машины, всё, что угодно, но не смог купить счастье. Мне мерзко быть его сыном. Мерзко осознавать, что я часть этого. Но Чарльз… он ни в чём не виноват. Мы с ним делаем вид, что ненавидим друг друга, когда отец рядом, чтобы тот не трогал его. А на деле… я обожаю его. Он мой маленький брат, и я сделаю всё, чтобы защитить его.
Широ кивнула, её глаза блестели от слёз, которые она сдерживала. Она представила Бякуя — строгого, но доброго, всегда поддерживающего её и Сэнку. Её сердце забилось быстрее при мысли о Сэнку, о его улыбке, о том, как он всегда рядом. Но сейчас её мысли были с Ринтаро.
— Да, ты прав, — сказала она, стараясь улыбнуться. — У меня действительно очень крутой отец. Бякуя… он не идеален, но он всегда был с нами. А лучше познакомь меня со своим братом! Может, это немного отвлечёт вас обоих.
Ринтаро удивлённо моргнул, словно не ожидал смены темы. Потом его губы дрогнули в слабой улыбке.
— А? Да, конечно! Чарльз, иди сюда! — позвал он, повысив голос.
Из соседней комнаты, шаркая ногами, появился маленький мальчик. Ему было девять, но он казался младше из-за ссутуленных плеч и опущенной головы. Черные волосы падали ему на лицо, закрывая глаза, которые, как сказала Широ, должны были быть малиновыми, но сейчас казались пустыми, как выцветшее стекло. На левой стороне его губы виднелась маленькая родинка — едва заметная, но выделяющаяся на бледной коже. Он подошёл к Ринтаро и робко сел рядом, уткнувшись взглядом в пол.
Ринтаро тут же обнял его, притянув к себе с такой нежностью, что Широ невольно улыбнулась. Он засунул брата в свои объятия, словно пытаясь защитить от всего мира.
— Чарльз, познакомься, это Широ, моя лучшая подруга, — сказал Ринтаро, слегка встряхнув мальчика. — Широ, это Чарльз, мой милый младший брат.
Широ наклонилась чуть ближе, её голос стал мягким.
— Привет, Чарльз, рада знакомству.
Мальчик поднял глаза — и Широ замерла. Его малиновые глаза, хоть и потухшие, всё ещё хранили слабый отблеск, который мог бы сиять в другой день. Он молчал секунду, а потом, к её удивлению, шагнул вперёд и обнял Ринтаро, уткнувшись лицом в его грудь. Ринтаро гладил его по голове, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на всю боль.
— Да, братик, звал? — тихо произнёс Чарльз, его голос был слабым, но в нём чувствовалась искренняя привязанность.
Широ смотрела на них, чувствуя, как её сердце наполняется смесью грусти и надежды. Она не знала, как помочь, но осталась сидеть рядом, давая им своё молчаливое присутствие. В комнате стало чуть светлее — не из-за лампы, а из-за слабого луча солнца, пробившегося сквозь занавески. Тишина теперь казалась не такой тяжёлой, а присутствие Широ добавило каплю тепла в этот траурный дом.
Ринтаро вздохнул, всё ещё обнимая Чарльза.
— Мама назвала его Чарльз, потому что она была из Америки, — объяснил он, его голос стал мягче. — Ей нравилось это имя, а отец… ему было всё равно. Я помню, как он родился. Я держал его в руках — он был таким маленьким, таким хрупким. Ми-ми-мишным, как я тогда сказал. А теперь… теперь я должен быть для него всем.
Широ кивнула, её глаза блестели. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что её присутствие уже что-то значит. Чарльз прижался к брату сильнее, и в этот момент казалось, что их связь — единственное, что держит их на плаву.
