28 глава
Широ сидела на низком диване в доме Ринтаро, чувствуя, как тишина давит на грудь. Комната была оформлена в традиционном японском стиле: татами под ногами, сёдзи с тонкими деревянными рамами, через которые пробивался мягкий свет. В углу стоял низкий столик из тёмного дерева, украшенный миниатюрным бонсаи. Несмотря на траур, дом дышал богатством — холодильник в кухне был забит свежими продуктами: апельсины, мясо, молоко, даже редкие деликатесы вроде икры. Шкафы ломились от банок и пакетов, но ни Ринтаро, ни Чарльз не притрагивались к еде. Чарльз прижимался к брату, его малиновые глаза оставались пустыми, как выцветшее стекло.
Широ решила остаться. Она достала старый телефон с потёртым корпусом и набрала номер Бякуи. Гудки звучали громко в тишине.
— Пап, это я, — сказала она, стараясь не дрожать. — Я у Ринтаро. Его мама… она умерла вчера. Он и Чарльз сейчас одни. Я хочу остаться, помочь. Пожалуйста, не волнуйся.
Пауза на том конце была долгой. Голос Бякуи, обычно твёрдый, смягчился.
— Понимаю, Широ. Это ужасно. Оставайся, если они нуждаются в тебе. Я приеду с едой и всем необходимым. Будь осторожна.
— Спасибо, пап, — прошептала она и повесила трубку, чувствуя лёгкое облегчение.
Она прошла на кухню, где пахло свежесрубленным деревом и лёгким ароматом саке, оставленным в шкафу. Ринтаро рассказывал Чарльзу о прошлом.
— Помнишь, как мама пела нам песни? — тихо сказал он, глядя в пол. — Она всегда смеялась, когда я путал слова.
Чарльз кивнул, но его лицо оставалось каменным. Широ представила свою мать — смутный образ из детства, тёплый голос, который она едва помнила. Её сердце сжалось, но она начала резать овощи для супа, стараясь отвлечься.
Внезапно снаружи послышался рёв мотора. Ринтаро напрягся и выглянул в окно. Его лицо исказилось.
— Это он… отец, — прошептал он, и Чарльз вжался в брата.
Дверь с шумом открылась, и в дом вошёл высокий мужчина в чёрном костюме. Его лицо было суровым, глаза — холодными. За ним, в соседней комнате, за сёдзи, сидел дед Ринтаро — старик с седыми волосами, скрестивший руки, но молчавший. Отец бросил взгляд на Ринтаро и шагнул вперёд.
— Это твоя вина, — прорычал он, указывая пальцем. — Если бы ты был дома, если бы слушался меня, твоя мать была бы жива! Ты слабак, позор семьи!
Ринтаро сжал кулаки, его голос дрожал.
— Это ты довёл её! Ты травишь нас годами! Я сбежал, чтобы защитить Чарльза от твоих игр!
Отец усмехнулся — резкий, неприятный звук.
— Защитить? Ты сбежал, как трус! А теперь смотри, что натворил. Её смерть на твоей совести! Она умерла, потому что ты её бросил!
Широ почувствовала, как внутри закипает ярость. Она бросила нож на стол и шагнула вперёд, её голос зазвенел.
— Хватит! — крикнула она, прерывая отца. — Вы сами сломали её! Вы унижали её, а теперь обвиняете Ринтаро? Убирайтесь вон, и не смейте сюда возвращаться! В три буквы вам дорога!
Отец замер, его лицо покраснело от злости. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь снова распахнулась. Вошёл Бякуя, держа сумки с яблоками, морковью, бананами и банками с питательными смесями. Его очки блестели под светом бумажного фонаря, а взгляд был строгим. Он сразу понял ситуацию — напряжённые фигуры, гневный отец, дрожащий Чарльз.
— Что здесь происходит? — спросил Бякуя, ставя сумки на татами. Его голос был низким, полным авторитета.
Отец повернулся к нему, но Бякуя шагнул вперёд, преграждая путь.
— Я Бякуя Ишигами, отец Широ, — сказал он твёрдо. — Моя дочь рассказала мне о трагедии. Вы забыли, что ваши сыновья потеряли мать. Уходите. Немедленно.
Отец сжал челюсти, бросив последний взгляд на Ринтаро, и вышел, хлопнув дверью. Тишина вернулась, но теперь она была легче. Дед за сёдзи кашлянул, но остался сидеть, не вмешиваясь.
Бякуя повернулся к детям. Он достал фрукты и витамины, разложив их на столе.
— Это для вас, — сказал он мягко. — Ешьте, набирайтесь сил. Я поговорю с вашим дедом, если потребуется.
Ринтаро кивнул, его глаза блестели. Чарльз тихо прошептал:
— Спасибо…
Широ посмотрела на Бякуя, чувствуя гордость. Она представила свою мать — возможно, она бы улыбнулась, видя, как отец помогает. В этот момент традиционный дом, полный роскоши, но лишённый тепла, стал уютнее благодаря их присутствию.
Прошло несколько дней с того злополучного утра, когда дом Ринтаро окутала тишина, нарушаемая лишь редким шорохом татами под ногами. Традиционный интерьер — сёдзи с тонкими рамами, низкие столики из тёмного дерева, украшенные миниатюрными бонсаи — всё ещё дышал богатством, но теперь в нём чувствовалась другая атмосфера. Холодильник оставался полным: апельсины, мясо, экзотические специи и банки с консервами заполняли пространство, но еда лежала нетронутой, словно никто не решался нарушить этот хрупкий порядок. В воздухе витал лёгкий аромат саке и свежесрубленного дерева, смешанный с едва уловимым запахом ладана, который дед зажёг в память о матери братьев.
Широ приходила каждый день после школы, принося учебники и пытаясь вернуть хоть немного нормальности. Ринтаро выглядел лучше — его янтарные глаза уже не были такими потухшими, хотя тени под ними оставались. Он пытался улыбаться, помогая деду в саду или готовя простой чай для гостей. Чарльз, девятилетний мальчик с черными волосами и малиновыми глазами, тоже начал выходить из своей комнаты. Но его взгляд оставался пустым, как мутное стекло, а маленькая родинка на левой стороне губы теперь казалась мрачной деталью на бледном лице. Травма, нанесённая сценой смерти матери на его глазах, укоренилась глубоко, и Широ знала, что она останется с ним навсегда.
В тот день, когда солнце мягко пробивалось сквозь сёдзи, Широ сидела за низким столиком с Ринтаро. Чарльз примостился рядом, сжимая в руках рисовую бумагу, на которой он пытался нарисовать что-то неясное. Дед, седовласый старик с суровым лицом, сидел в соседней комнате, скрестив ноги, и молча наблюдал за ними сквозь открытую перегородку.
— Кажется, становится легче, — тихо сказал Ринтаро, наливая чай в маленькие чашки. Его голос был осторожным, словно он боялся спугнуть хрупкий покой. — Дед говорит, что время лечит. Но Чарльз… он почти не говорит.
Широ посмотрела на мальчика. Он водил кистью по бумаге, оставляя неровные линии, которые могли быть деревьями или тенями. Она мягко коснулась его плеча.
— Чарльз, хочешь рассказать, что рисуешь? — спросила она, стараясь звучать ласково.
Чарльз поднял глаза, и на мгновение в его малиновых глазах мелькнуло что-то живое, но тут же исчезло. Он покачал головой и уткнулся в бумагу. Ринтаро вздохнул, его рука дрогнула над чашкой.
— Он видел, как она… — начал он, но осёкся. — Я думаю, это останется с ним навсегда. Я пытался быть рядом, но не знаю, как помочь.
Широ кивнула, её сердце сжалось. Она вспомнила свою мать — смутный образ, голос, который она едва могла представить. Её утрата случилась так давно, что боль притупилась, но Чарльз переживал свежую рану. Она решила сменить тему, чтобы хоть немного разрядить обстановку.
— Рин, а дед сегодня что-то сказал про тренировки? — спросила она, беря чашку чая. Аромат жасмина заполнил воздух, смешиваясь с запахом дерева.
Ринтаро слабо улыбнулся.
— Да, он хочет, чтобы я вернулся к мечу. Говорит, это поможет очистить разум. Может, и Чарльз попробует, когда-нибудь…
В этот момент Чарльз вдруг заговорил, его голос был тихим, почти шёпотом.
— Мама любила, когда ты махал мечом, — сказал он, глядя на брата. — Она всегда хлопала.
Ринтаро замер, его глаза увлажнились. Он обнял Чарльза, притянув к себе.
— Да, она любила, — прошептал он. — И я буду махать для неё.
Широ улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают. Она представила свою мать — возможно, она бы сидела рядом, похлопывая в ладоши, как мать Ринтаро. Эта мысль согрела её сердце.
Внезапно раздался стук в дверь. Ринтаро напрягся, но Широ встала, чтобы открыть. На пороге стоял Бякуя, его белый халат слегка помят после дороги. В руках он нёс сумки, полные яблок, моркови, бананов и банок с питательными смесями. Его очки блестели под мягким светом, а взгляд был полон заботы.
— Широ, я здесь, — сказал он, ставя сумки на татами. — Как вы держитесь?
— Лучше, пап, — ответила она, помогая ему. — Рин и Чарльз стараются. Спасибо, что пришёл.
Бякуя кивнул и прошёл в комнату, где братья сидели с дедом. Он разложил фрукты и витамины на столе, его движения были спокойными, но уверенными.
— Я принёс еду, — сказал он мягко. — И витамины, чтобы вы не ослабели. Если что-то нужно, обращайтесь.
Дед кашлянул из-за сёдзи, его голос был низким.
— Спасибо, Ишигами. Мои внуки в надёжных руках, — произнёс он, и в его тоне слышалась признательность.
Ринтаро кивнул, его глаза блестели.
— Спасибо, господин Ишигами, — сказал он. — Вы… вы как отец для нас сейчас.
Чарльз посмотрел на Бякуя, его взгляд всё ещё был пустым, но он тихо добавил:
— Спасибо…
Широ почувствовала гордость за отца. Она представила свою мать — возможно, она бы улыбнулась, видя, как Бякуя заботится о других. В этот момент дом, полный роскоши и традиций, стал тёплым благодаря их присутствию. Чарльз взял яблоко, но не ел, просто держал его, словно цепляясь за что-то реальное. Его травма осталась с ним, глубокая и неизлечимая, но рядом были те, кто готов был поддерживать его шаг за шагом.
Прошла неделя с того дня, когда Бякуя принёс еду в дом Ринтаро. Традиционный интерьер — татами под ногами, сёдзи с мягким светом, низкие столики с бонсаи — всё ещё хранил следы недавнего траура, но воздух становился легче. Запах ладана, которым дед поджигал свечи в память о матери братьев, смешивался с ароматом свежих фруктов, которыми Бякуя пополнил запасы. Холодильник в доме Ринтаро был полон: апельсины, мясо, экзотические специи и банки с консервами — богатство семьи бросалось в глаза. Шкафы ломились от продуктов, но еда оставалась нетронутой, словно никто не решался нарушить хрупкий покой.
Широ приходила каждый день после школы, принося учебники и пытаясь вернуть нормальность. Её семья жила комфортно — Бякуя, работающий в университете, обеспечивал их дом с уютной гостиной, современной кухней и достатком еды, но без излишеств. Ринтаро выглядел лучше: его янтарные глаза уже не были такими потухшими, хотя тени под ними оставались. Он помогал деду в саду или готовил чай. Чарльз, девятилетний мальчик с черными волосами и пустыми малиновыми глазами, начал выходить из комнаты, но его травма, нанесённая смертью матери на его глазах, осталась с ним навсегда.
В тот день, когда солнце мягко пробивалось сквозь сёдзи, Широ сидела за столиком с Ринтаро. Чарльз примостился рядом, сжимая рисовую бумагу с нарисованными тенями. Дед, седовласый и суровый, наблюдал из соседней комнаты за сёдзи.
— Чарльз должен вернуться в основной дом, — сказал Ринтаро, его голос был напряжённым. — Отец угрожает подать в суд, если мы не выполним его условий. Говорит, что я «недостаточно взрослый», чтобы заботиться о брате. Я не хочу, чтобы дело дошло до этого.
Широ подняла глаза, её сердце сжалось.
— Но он же ещё маленький, — тихо сказала она. — Как он выдержит?
Ринтаро сжал кулаки, его взгляд потемнел.
— Я не хочу его отпускать. Но если отец начнёт процесс, это только хуже. Чарльз должен быть там, чтобы показать, что он в безопасности. А я… я вернусь в школу. Надо жить дальше.
Чарльз поднял голову, его голос был слабым.
— Я не хочу к нему, — прошептал он, сжимая бумагу. — Но если Рин будет в школе… я попробую.
Широ посмотрела на него, чувствуя укол жалости. Она вспомнила свою мать — смутный образ, тёплый голос из детства, ушедший, когда ей было три. Её утрата была далёкой, но она понимала боль Чарльза. Она коснулась его руки.
— Ты сильный, — сказала она. — А Рин всегда будет рядом. И я тоже.
На следующий день Чарльз уехал в основной дом — огромный особняк с мраморными полами и золотыми украшениями. Ринтаро провожал его до машины, обнимая так крепко, что казалось, не отпустит. Широ стояла рядом, её глаза увлажнились.
— Я вернусь за тобой, — пообещал Ринтаро, гладя Чарльза по голове. — Обещаю.
Машина уехала, оставив пыль на дороге. Ринтаро повернулся к Широ, его лицо было бледным, но решительным.
— Надо идти в школу, — сказал он. — Если я пропущу ещё, отец скажет, что я не справляюсь.
Широ кивнула, и они направились к автобусной остановке. Дорога была тихой, лишь шелест листвы нарушал молчание. В школе Ринтаро сел за парту, его движения были медленными, но он начал отвечать на уроках. Одноклассники бросали сочувственные взгляды, а учитель, высокий мужчина с бородой, подошёл после звонка.
— Рад, что ты вернулся, Ринтаро, — сказал он мягко. — Если что-то нужно, обращайся.
Ринтаро кивнул, но его мысли были с Чарльзом. Широ сидела рядом, её тетрадь была открыта, но она украдкой поглядывала на друга. Её сердце билось быстрее при мысли о Сэнку — его улыбка, его поддержка, о которых она мечтала. Но сейчас её забота была с Ринтаро.
Дни шли, и ситуация улучшалась. Ринтаро возвращался к тренировкам с дедом, его движения с мечом становились увереннее. В школе он даже улыбнулся, когда Широ предложила сыграть в сёги на перемене. Чарльз звонил иногда, его голос был тихим, но он упомянул, что отец пока не трогает его, боясь суда.
Однажды после уроков Широ и Ринтаро сидели в школьном дворе. Солнце мягко освещало траву, и впервые за долгое время Ринтаро выглядел спокойнее.
— Думаю, мы справимся, — сказал он, глядя на небо. — Чарльз сильный. А я… я не дам отцу победить.
Широ улыбнулась, её сердце наполнилось теплом.
— Конечно, справитесь, — ответила она. — У тебя есть я, дед, и даже мой папа. А Чарльз… он вернётся к тебе.
В этот момент Бякуя подъехал на машине, в руках у него была сумка с яблоками и банками с витаминами. Его солнечный очки блестели на солнце, а взгляд был полон заботы.
— Привет, ребята, — сказал он, ставя велосипед. — Решил проверить, как вы. Есть новости от Чарльза?
Ринтаро покачал головой.
— Пока нет, но он звонил вчера. Кажется, держится.
Бякуя достал яблоко и протянул Ринтаро.
— Ешь, набирайся сил, — сказал он. — А если что, я поговорю с твоим дедом или даже с твоим отцом, если понадобится.
Ринтаро взял яблоко, его губы дрогнули в улыбке.
— Спасибо, господин Ишигами. Вы… вы как отец для меня сейчас.
— ой да ну что ты... Я просто выполняю долг учителя, как не крути Я учитель и мне не хочется чтобы дети так страдали.