36 глава
Тёмные тучи затянули небо над домом Ишигами, и дождь барабанил по крыше, словно отражая неспокойные мысли Широ. В её комнате царил полумрак, лишь тусклый свет настольной лампы освещал стол, заваленный книгами по тайскому, корейскому и теперь английскому языкам. Проклятый дневник лежал открытым, его страницы пахли старой кожей и тайнами, которые, казалось, шептались в унисон с дождём. Широ сидела, склонившись над текстом, её пальцы водили по строкам, где хангыль и иероглифы сплетались в загадки. «Кровь Ишигами несёт дар и бремя», — прочла она снова, и её сердце сжалось. Неужели это проклятие действительно в ней? И как оно связано с платиной, о которой говорил Пол Мицуба?
Она откинулась на стуле, потирая глаза. Встреча у храма с Полом и Тэндой Рэйдзи оставила в её душе смятение. Пол, с его ледяным взглядом и военной выправкой, пугал её своей холодной расчётливостью. Тэнда, с его белыми волосами и клятвой верности, был словно призрак из прошлого её отца, и его слова о дуэли с Бякуей не выходили из головы. Она взглянула на фотографию на столе: она, Бякуя и Сенку под цветущей сакурой, их улыбки такие далёкие. «Папа, что ты скрывал?» — подумала она, чувствуя, как вина и любопытство борются в её груди. За окном ветер выл, а лепестки сакуры, сорванные дождём, прилипали к стеклу, словно слёзы.
Пока она размышляла, глаза начали слипаться, утягивая её в дрёму, как вдруг ослепительная молния разорвала небо. Гром ударил с такой силой, что Широ подскочила, чуть не свалившись со стула. Её сердце заколотилось — это был не просто испуг, а словно предупреждение от самого мира. Дождь хлестал по крыше, а тени на стенах плясали, будто духи, разбуженные её мыслями о проклятии.
Широ снова ушла в свои раздумья: вот уже неделя, как Бякуя ушёл работать в НАСА, и ему предстоит долгий путь к становлению космонавта. Она и Сенку остались одни в доме. Ну, как одни — Тайджу иногда заходит к ним, как и Ринтаро.
Тишина дома, обычно тёплая и уютная, теперь казалась ей гнетущей. Без Бякуи, чей смех и рассказы о звёздах наполняли комнаты, всё было иначе. Широ вспомнила, как он уезжал, обняв её и Сенку, его глаза блестели гордостью, но и тревогой. Она сжала кулаки, чувствуя, как её горло сжимается от тоски. За окном молнии продолжали сверкать, освещая сад, где сакура дрожала под напором ветра, словно разделяя её смятение.
Она встала и решила проверить электричество в доме — мало ли, гроза всё-таки, молнии бьют туда-сюда.
Широ поднялась, её шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Дождь стучал по крыше, а свет в доме мигал, добавляя зловещей атмосферы. Она взяла фонарик, его луч дрожал в её руке, освещая старые деревянные панели и фотографии на стенах. Каждая молния за окном отбрасывала тени, которые казались ей фигурами из прошлого её рода. Она проверила розетки в гостиной, убедившись, что всё в порядке, но её мысли были где-то далеко — в дневнике, в словах Тэнды, в платине.
Пока она проверяла, она зашла в комнату Сенку. Он уснул над чертежами.
Комната Сенку была завалена схемами и инструментами, запах паяльника смешивался с ароматом дождя, проникавшим через приоткрытое окно. Сенку спал, уткнувшись лицом в чертёж радиопередатчика, его растрёпанные волосы падали на лоб. Широ остановилась, её сердце сжалось от нежности. Он выглядел таким уязвимым, совсем не похожим на гениального учёного, который всегда был на шаг впереди. Листы бумаги вокруг него были испещрены формулами и набросками, а на столе стояла модель ракеты — его мечта, связывающая их с Бякуей. Она поправила одеяло на его плечах, стараясь не шуметь, и её взгляд упал на слово «платина» в его записях. Неужели он тоже знает?
Широ решила не мешать и, проверив розетки, ушла на кухню. Она поставила чайник, взяла вкусняшки из шкафа, и, когда чай закипел, наконец-то собиралась начать трапезу, как вдруг в дверь постучали.
Кухня была тёплой, с запахом заваренного чая и сладостей, но стук в дверь разорвал уют, как молния — небо. Широ замерла, её рука застыла над чашкой. Дождь барабанил по окнам, а тени за стеклом казались живыми, словно кто-то следил за домом. Её сердце заколотилось — кто мог прийти в такой час, в такую грозу? Она вспомнила Пола и Тэнду, их холодные взгляды и загадочные слова. Неужели это они?
Это насторожило Широ, и она осторожно посмотрела в глазок двери — оказалось, это Ринтаро.
В тусклом свете фонаря на крыльце стоял Ринтаро, промокший до нитки. Его пепельно-светло-русому прилипли к лицу, а янтарные глаза блестели, как у кота в темноте. Его куртка хлюпала от воды, но он улыбался, словно гроза была пустяком. Широ открыла дверь, её голос был смесью облегчения и раздражения:
— Рин, ты с ума сошёл? Льёт как из ведра!
Он шагнул внутрь, стряхивая капли дождя, и его ухмылка стала шире:
— Я просто гулял, и неожиданно начался дождь. Твой дом был ближе, чем мой, вот я к тебе и пришёл.
Его голос был лёгким, но в нём сквозила искренняя теплота. Широ почувствовала, как её раздражение тает, уступая место знакомому теплу, которое всегда появлялось рядом с Ринтаро. За окном молния осветила сад, и тени сакуры задрожали, словно отражая её смятение. Она закрыла дверь, отрезая шум грозы, и покачала головой, скрывая улыбку.
— Ладно, давай ты пока в гостиную зайди, я полотенце принесу.
Ринтаро кивнул, его ботинки оставляли мокрые следы на деревянном полу. Он выглядел немного виновато, но его янтарные глаза искрились озорством.
— Хорошо, извини за вторжение!
Его слова прозвучали почти комично, и Широ фыркнула, уходя в ванную. Она схватила мягкое белое полотенце, пахнущее лавандой, и на мгновение остановилась, глядя на своё отражение в зеркале. Её глаза были усталыми, но в них горела решимость. Проклятие Ишигами, платина, слова Тэнды о клятве — всё это кружилось в её голове, но сейчас, с Ринтаро в доме, она чувствовала себя чуть менее одинокой. Дождь за окном стихал, оставляя лишь тихий шёпот капель, падающих с карниза.
Широ вернулась в гостиную, где Ринтаро уже сидел на диване, стянув мокрую куртку. Его волосы, пепельно-русые и растрёпанные, блестели от воды, а рубашка прилипла к плечам, подчёркивая его худощавую, но подтянутую фигуру. Гостиная была тёплой, с запахом старого дерева и книг, которые Бякуя оставил на полках. Лампа в углу отбрасывала мягкий свет, создавая уютный островок посреди грозовой ночи. На столе всё ещё стояла чашка с недопитым чаем и тарелка с печеньем, которые Широ приготовила перед его приходом.
— Держи, — сказала она, бросая ему полотенце с лёгкой улыбкой. — А то ещё простудишься, и кто тогда будет взламывать базы якудза?
Ринтаро поймал полотенце и ухмыльнулся, его глаза блестели, как звёзды, проглядывающие сквозь тучи.
— О, ты уже признаёшь, что я незаменим? — поддразнил он, вытирая лицо. — И вообще, что это за секретная миссия, из-за которой ты такая напряжённая?
Широ закатила глаза, но её сердце сжалось. Она не хотела втягивать его в дела Кенго, но его забота делала ложь всё труднее. Она села рядом, подтянув колени к груди, и посмотрела на него. Дождь за окном превратился в лёгкую морось, а тени сакуры на шторах казались мягче, словно успокаивая её.
— Просто… много всего, — начала она, её голос был тише, чем обычно. — Эти языки, дневник… Я узнала кое-что о своей семье. И это пугает.
Ринтаро перестал вытирать волосы и посмотрел на неё, его взгляд стал серьёзнее.
— Что за дневник? Ты всё время о нём думаешь. И что за типы были у храма? Они связаны с твоим дядей, да?
Широ сглотнула, её пальцы нервно теребили край свитера. Она хотела рассказать ему о проклятии Ишигами, о словах Тэнды, о платине, но страх остановил её. Вместо этого она взяла полотенце из его рук, её движения были мягкими, почти неосознанными.
— Давай я помогу, — сказала она, стараясь сменить тему. — Твои волосы всё ещё мокрые, выглядишь как котёнок после ливня.
Ринтаро фыркнул, но не стал сопротивляться, когда она начала осторожно вытирать его волосы. Его пепельно-русые пряди были мягкими, несмотря на влагу, и Широ почувствовала, как её щёки теплеют. Она сидела близко, ощущая тепло его плеча и лёгкий запах дождя, исходящий от него. Гостиная казалась уютнее, чем когда-либо, а свет лампы отражался в его янтарных глазах, делая их похожими на тёплые звёзды.
— Ты всегда такая заботливая или только когда хочешь меня отвлечь? — поддразнил он, но его голос был мягким, почти нежным.
Широ улыбнулась, продолжая вытирать его волосы. Её пальцы случайно коснулись его виска, и она заметила, как он чуть вздрогнул, но не отстранился. За окном ветер стих, и тишина наполнила дом, словно давая им момент покоя.
— Может, и то, и другое, — ответила она, её голос был лёгким, но в нём чувствовалась теплота. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты лазаешь по моим секретам.
Ринтаро рассмеялся, и его смех был как луч света в этой дождливой ночи.
— Ага, но я всё равно их раскопаю. Ты же знаешь, я хакер, — сказал он, подмигнув. — Серьёзно, Широ, что тебя беспокоит? Ты не такая, как обычно. Даже Сенку заметил.
Упоминание Сенку заставило её замереть. Она вспомнила его, спящего над чертежами, его мечты о радио и ракетах. Вина кольнула её, но она отогнала её, сосредоточившись на Ринтаро. Она закончила вытирать его волосы, откинув полотенце на спинку дивана, и посмотрела на него. Его лицо было близко, и в его глазах она видела искреннюю заботу.
— Просто… я узнала кое-что о своём роде, — призналась она, её голос был едва слышен. — В дневнике… там написано про проклятие. Что-то про кровь Ишигами, которая может влиять на людей. И я не знаю, правда это или нет.
Ринтаро нахмурился, его рука невольно коснулась её плеча, словно пытаясь её поддержать.
— Проклятие? Звучит как из старых сказок. Но ты же Ишигами, Широ. Если кто и разберётся, то это ты. И я помогу, если надо.
Она улыбнулась, чувствуя, как его слова согревают её. За окном звёзды выглянули из-за туч, их свет отражался в лужах, как осколки её клятвы. Она знала, что не может рассказать ему всё — о платине, о Ксено, о Тэнде и Поле, — но его присутствие делало её сильнее.
— Спасибо, Рин, — сказала она тихо. — Но ты всё ещё выглядишь как мокрый котёнок.
Он рассмеялся, и они продолжили болтать, сидя на диване. Широ налила ему чай, и они ели печенье, обсуждая всё — от его хакерских трюков до её попыток выучить английский. Гроза ушла, оставив за собой тихую ночь, а гостиная наполнилась их смехом. Но в глубине души Широ знала, что утро принесёт новые вопросы. Дневник лежал на столе в её комнате, а слова Тэнды о клятве и проклятии эхом звучали в её голове. Она посмотрела на Ринтаро, его улыбка была её якорем, но она чувствовала, что тени якудза уже нависли над ней.
Она закончила вытирать волосы Ринтаро, откинув полотенце на спинку дивана, и улыбнулась, стараясь скрыть свои тревоги. Его янтарные глаза блестели, как тёплые звёзды, и его присутствие делало её чуть менее одинокой. Они пили чай, ели печенье, и их беседа текла легко, как ручей после дождя.
— Кстати, Рин, ты, похоже, по ошибке родился мужчиной. Для мужчины ты слишком женственный, ты это замечал раньше?
Широ сказала это с лёгкой насмешкой, её глаза искрились озорством, отражая свет лампы. Она хотела поддразнить его, вернуть их разговор к привычной лёгкости. За окном дождь стих, и тишина ночи казалась мягче, словно поддерживая их шутливый тон.
— Че-че-че? Чего?
Ринтаро жутко покраснел, его щёки вспыхнули, как закатное небо. Он откинулся назад, чуть не пролив чай, и его янтарные глаза расширились от смущения. Гостиная наполнилась его неловким смехом, который эхом отразился от деревянных стен.
— Ты правда так думаешь?
Он пытался скрыть смущение, но его голос дрожал, а пальцы нервно теребили край чашки. Затем, решив ответить в том же духе, он добавил с лукавой улыбкой:
— А ты тогда должна была родиться мужчиной!
Широ рассмеялась, её смех был как звон колокольчиков, разрывающий тишину дома. Она откинула волосы с лица, её глаза блестели в полумраке.
— Ты прав, тогда у меня точно было бы больше шансов…
Её голос был лёгким, но в нём мелькнула тень грусти, словно она думала о своём месте в мире — между наукой Сенку, амбициями Кенго и тайнами её рода. За окном звёзды мерцали ярче, но их холодный свет напоминал ей о проклятии Ишигами, скрытом в её крови.
Ринтаро не ожидал такого расклада разговора, поэтому просто начал пялиться на Широ, а она, пока он думал, что сказать, внезапно сузила глаза и серьёзно начала смотреть на его лицо.
Её взгляд стал острым, как лезвие, и Ринтаро замер, чувствуя, как уютная атмосфера гостиной сменяется напряжением. Тени от лампы плясали на его лице, подчёркивая его смущение. Широ наклонилась чуть ближе, её дыхание было едва слышным, а за окном ветер снова завыл, словно предчувствуя перемену в их разговоре.
Это ещё больше озадачило Ринтаро, и он аккуратно спросил, на что она уставилась.
— Эм… Широ, что такое? У меня на лице что-то есть?
Его голос был осторожным, почти неуверенным, и он провёл рукой по щеке, словно пытаясь стереть невидимую грязь. Свет лампы отражался в его глазах, делая их похожими на два янтарных озера, полных тревоги.
— Рин, скажи мне, я раньше думала, что это родинка, но, увидев её вблизи, сомневаюсь, что это вообще родинка…
Широ произнесла это загадочно, её голос был низким, почти шёпотом, словно она раскрывала секрет. Она указала на маленькую тёмную метку на его скуле, которую всегда считала родинкой. В гостиной стало тише, и даже шорох дождя за окном казался приглушённым, словно мир затаил дыхание.
Ринтаро побледнел и попытался сменить тему, но Широ невозможно было обмануть.
Его лицо стало бледнее, чем обычно, и он отвернулся, глядя на чашку чая, будто она могла спасти его от этого разговора. Но Широ наклонилась ещё ближе, её глаза горели любопытством и решимостью. Тени сакуры за окном дрожали, словно разделяя его тревогу.
— Говори прямо, что это?
Её тон был твёрдым, но в нём чувствовалась забота. Она не хотела его ранить, но правда была для неё важнее. Лампа мигнула, и тени в гостиной стали гуще, будто скрывая их от внешнего мира.
— Э-э… Может, не надо?
Ринтаро попытался улыбнуться, но его голос дрожал, а глаза избегали её взгляда. Он сжал чашку так сильно, что его knuckles побелели.
— Надо, надо.
Широ скрестила руки, её голос был мягким, но настойчивым. Она чувствовала, что эта метка — не просто мелочь, а ключ к чему-то большему. За окном звёзды скрылись за тучами, и комната погрузилась в ещё больший полумрак.
— Эхх, ну ладно… Когда мне было семь, а Чарльзу четыре, мы сидели вместе и делали уроки. И я неожиданно для себя озвучил мысль… «А ведь у мамы, у папы и у тебя есть родинка на лице, так почему же у меня её нет?» В этот момент мой младший брат посмотрел на меня очень странно и улыбнулся… как-то странно. Он взял в руки карандаш ✏️ и… в общем, он оставил на мне этот след.
Ринтаро говорил тихо, его голос дрожал, словно он заново переживал тот момент. Его глаза потемнели, и он опустил голову, пряча взгляд. Широ замерла, её сердце сжалось от его слов. Гостиная, такая уютная минуту назад, теперь казалась холодной, а тени на стенах — зловещими. За окном ветер завыл громче, словно оплакивая его воспоминания.
Это очень сильно озадачило Широ, и Ринтаро продолжил.
— Это ещё одна причина, почему я ушёл… Отец часто твердил, что я копия своей мамы, слишком добрый и всё такое. И что я боюсь брата и отца, если честно… Ведь брат не совсем нормальный. Когда мама умерла, мир ей, Чарльз некоторое время был сам не свой. Я думал, он изменился, и тот случай с карандашом — просто детская шалость, но нет, я ошибся. Однажды ночью, когда я спал, я почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Открыл глаза и испугался до чёртиков! Чарльз сидел рядом и смотрел на меня так же, как смотрел отец! Я уложил его спать и посмотрел на часы — мать его, 3:44, блин! Он так смотрел на меня, что я подумал, он пришёл меня убить…
Его голос сорвался, и он замолчал, уставившись в пол. Широ почувствовала, как её горло сжимается. Она представила маленького Ринтаро, дрожащего под взглядом брата, и её сердце разрывалось от боли за него. За окном дождь возобновился, его ритм был как биение сердца, полного страха. Тени в гостиной стали гуще, словно прошлое Ринтаро заполнило комнату.
— Ух, не знаю, Широ, уже год прошёл, а я начал избегать его…
Ринтаро сжал кулаки, его глаза блестели от непролитых слёз. Он выглядел таким уязвимым, что Широ захотела обнять его, но вместо этого она положила руку на его плечо, её прикосновение было тёплым, но осторожным. Лампа мигнула снова, и тени сакуры на шторах задрожали, словно разделяя их боль.
— Эм, Рин, тогда, может, ему нужно к психологу на сеанс?
Широ сказала это тихо, её голос был полон сочувствия. Она пыталась вернуть их разговор к чему-то практичному, но её мысли кружились. История Ринтаро эхом отозвалась в её собственной боли — её страх перед проклятием Ишигами, её сомнения о Кенго и платине. Она посмотрела на него, и его янтарные глаза встретились с её взглядом, полные благодарности за её понимание.
— Может, и надо, — пробормотал Ринтаро, вымученно улыбнувшись. — Но как я его туда затащу? Он… он не такой, как раньше. Иногда я думаю, что отец сделал его таким. Или… не знаю, может, это я во всём виноват.
Широ покачала головой, её голос стал твёрже:
— Рин, ты не виноват. Ты делал всё, чтобы защитить его. Но тебе тоже нужна помощь. Ты не должен держать это в себе.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра надежды. За окном звёзды снова выглянули из-за туч, их свет был слабым, но тёплым, как их дружба. Широ сжала его плечо сильнее, чувствуя, как её собственные страхи — о проклятии, о Кенго, о платине — отступают, хотя бы на миг.
— Мы разберёмся, Рин. Вместе, — сказала она, её голос был тихим, но решительным. — И с твоим братом, и с моими… тайнами.
Ринтаро кивнул, его улыбка была слабой, но искренней. Они сидели молча, слушая, как дождь шепчет за окном. Гостиная снова стала тёплой, но тени прошлого всё ещё витали вокруг, напоминая Широ, что её путь — и путь Ринтаро — только начинается.