23
За входной дверью слышится громкое копошение, и у Чимина сердце почти останавливается. Долгая возня с ключом заканчивается успехом, замок прокручивается два раза, и дверь со скрипом открывается, впуская в квартиру того, кто так в нее ломился.
Пак медленно выходит из спальни и останавливается перед пьяным тонсэном, который смотрит исподлобья и молчит. Волосы его взъерошены, рубашка застегнута неправильно и не до конца, а на шее красуются следы от помады бордового цвета. Картина более чем неприятная, и оттого у Чимина комок к горлу подступает.
— Ты переспал с ней? — тихо, одними губами произносит он, пытаясь сдержать волну подкатывающих вдруг слез, совсем непривычных для того, кто привык улыбаться.
— Нет, — рыкнул Юнги, — а знаешь почему? — парень с раздражением кидает кроссовки в стороны. — Потому что у меня, блять, даже не встал!
Альтер вновь пристально смотрит на Чимина и недовольно хмыкает.
— Но самое гадкое то... — он подходит к Паку ближе, глядя на него сверху вниз, нарочито высокомерно, — что ты сейчас, весь такой жалкий, с этими ебучими слезами, вызываешь во мне дикое желание.
Юнги с силой толкает Чимина в стену, заставляя больно удариться лопатками, хватает его за горло и сжимает, чувствуя, как пульсирует кровь в его венах, а тот смотрит ошарашенно и боится до ужаса.
— Значит, я пидор? В таком случае доставь мне удовольствие! — альтер отпускает шею, резко разворачивает Чимина лицом к стене, давя локтем в спину, вжимается всем телом, заставляя того почувствовать свое нарастающее возбуждение сквозь ткань джинсов, и рычит на ухо. — Любишь Чонгука, да? Значит, не будешь сопротивляться.
Чимин изо всех сил пытается вырваться, но его отчаянные попытки не заканчиваются успехом, потому что младший физически сильнее. Альтер хватает его за волосы и неслабо ударяет головой об стену.
— Хватит дергаться, заебал! — Юнги перехватывает руки парня, сцепляя их над головой, и толкается пахом ему в ягодицы. — Ты же сам этого хочешь, гребанный педик!
— Я не хочу этого, отпусти! — кричит Чимин с угрозой в тоне, но альтера это ничуть не пугает. Юнги никогда не боялся угроз в свой адрес, напротив, они его раззадоривали.
— Мне похуй! Думаешь, Седжин спрашивал Чонгука, хочет он или нет?
— Седжин не доходил до такого!
— Откуда ты, блять, знаешь, до чего он доходил, а до чего нет?! — Юнги отпускает руки, разворачивает Пака к себе и смотрит яростно в его глаза. — Ты нихуя не знаешь! Он пытался, этот сукин сын пытался сделать такое с Чонгуком, но я ему не позволил, — альтер вновь хватает Чимина за горло, уже обеими руками. — Вот до чего он доходил!
Юнги сжимает его шею так сильно, что кислород перестает поступать в легкие. Пак хватается за руки тонсэна, пытаясь оттянуть их от себя, но тот лишь сжимает их сильнее, кажется, намереваясь придушить, держит долго, крепко, и Чимин начинает задыхаться, пока в один момент в голове у Юнги вдруг что-то не щелкает. Он с раздражением отпускает чужую шею, позволяя парню, наконец, сделать вдох, и отходит назад, с досадой проводя ладонями по своему лицу.
— Сука... я не могу. Я не хочу быть таким же, как эта мразь Седжин, — альтер поворачивается к Чимину, кашляющему и жадно вдыхающему воздух, и произносит с сожалением, — я... я не хотел, чтобы так вышло.
После этих слов он направляется к двери, собираясь покинуть место, в котором, как Юнги думает, он больше не желанный гость.
— Нет... стой... — Пак говорит в перерывах между необходимыми ему сейчас вдохами, — пожалуйста, не уходи.
— Чимин, ты хороший парень, а я — херов ублюдок, который только и умеет, что причинять боль.
Юнги поднимает с пола ранее брошенную ветровку и собирается надеть ее, но вдруг оказывается заключенным в объятиях. Чимин прижимается к его спине, обхватив крепко за талию и прикасаясь лбом к его темным волосам.
— Ты хороший, я знаю это. Просто тебе пришлось многое пережить.
Юнги не привык к такому. Люди редко тянулись к нему с объятиями, можно сказать, практически никогда, а если такое и случалось, он немедленно вырывался, не забывая одарить любвеобильного человека грозным и недовольным взглядом. Но сейчас ему почему-то не хочется вырываться. То тепло, что исходит от чужого тела, греет его первый раз в жизни и совсем не вызывает отторжения и неприятия. Юнги чувствует себя странно, то есть в какой-то мере даже нормально, потому что объятия созданы для того, чтобы ими наслаждаться, и он наслаждается ими. Первый раз в своей жизни.
Они стоят так долго, потому что альтер не вырывается, а Чимин не хочет отпускать. Стоят до тех пор, пока Юнги не теряет равновесие, хватаясь за голову и утрачивая затянувшийся контроль над сознанием.
Чонгук открывает глаза и видит перед собой знакомый коридор, ощущает градус в крови и чужие руки на своей талии, после чего разворачивается, чтобы убедиться в том, что их обладатель — Чимин. И первое, что он замечает, — это красные следы у того на шее. Он притрагивается к ним невесомо, осторожно проводя пальцами, и спрашивает:
— Откуда это?
— Юнги теперь знает правду, — отвечает Пак, избегая обвинять альтер-личность.
— Это он с тобой сделал? — Чонгук смотрит испуганно, себя самого боясь.
— Ничего страшного, он...
— Ничего страшного?! — восклицает Чон. — Да я же монстр какой-то! Я ведь дал себе обещание, что больше не причиню тебе боль...
— Больше не причинишь. Просто Юнги был пьян, взбешен воспоминаниями, он был зол на Седжина и на тот факт, что он... гей.
— Подожди, — младший нахмурился, — то есть Юнги тоже...? Я думал, ему нравятся девушки.
Чонгук знает, что у Юнги были подружки. Они не были его возлюбленными, скорее просто проводили с ним время, вместе впутываясь в передряги и убегая от полиции за распитие спиртных напитков в общественном месте, но Чон никогда даже не задумывался, почему Юнги не заходил с теми девушками дальше обычных поцелуев и дружеских авантюр.
— Он тоже так думал, но...
— Что но? — насторожился Гук.
— Посмотри на себя, — Чимин кивнул в сторону зеркала, и Чонгук подошел к нему. Он оглядел себя в отражении, останавливая свой взгляд на шее и замечая следы, которые быть там не должны, — он был сегодня с девушкой, но у них ничего не получилось. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.
Чонгук понимает, и оттого ему становится до боли стыдно перед своим любимым человеком, потому что, несмотря на обстоятельства, это все же была измена.
— Боже, Чимин-и, прости, я бы так никогда не сделал.
— Я знаю.
Чонгук подходит к нему и заключает в объятия, укладывая руки на голову и гладя по мягким волосам, потому что хочет загладить вину и показать, как сильно он отличается от Юнги, а еще потому, что попросту хочет прижаться к любимому источнику тепла и счастья.
— Чимин, ты ангел. Ты самый прекрасный человек, которого я встречал. Я жалею о каждом своем поступке, который сделал тебе больно. Я даже не знаю, как мне тебя заслужить.
Слова тонсэна закрадываются Чимину в самое сердце, оживляя и залечивая каждую надколотую часть. Чонгук и так занимал слишком большое место в этом сердце, а теперь занимает еще больше, претендуя, похоже, на единоличное проживание.
— Просто обнимай меня чаще.
— Я хочу обнимать тебя постоянно, жаль, это не всегда возможно.
Чимин тихо засмеялся.
— Чонгук-и, ты слишком ласковый, когда пьяный, я не привык.
— Это ведь не плохо? — тот на секунду засомневался в правильности сказанных слов.
— Это хорошо. Это очень хорошо.
— А теперь, если ты не против, — младший выпустил хёна из объятий, — я должен смыть с себя эти дурацкие следы, потому что они не твои.
— Совсем пьяный, — Пак весело хмыкнул, — следы от помады я на твоей шее никогда не оставлю, идиот.
— Но можешь оставить другие, — пояснил Чонгук, хитро улыбаясь.
— С радостью, когда ты захочешь этого в трезвом состоянии, — Чимин развернул тонсэна в сторону ванной, подталкивая в ее направлении, и все для того, чтобы не видеть больше искушающего выражения на лице этого юного провокатора.
Завтра им обоим нужно рано вставать, поэтому к полуночи парни уже лежали в постели, по-привычному в обнимку. Симптомы алкогольного опьянения поубавили свою выраженность, но Чонгук, тем не менее, не перестал вести себя чересчур ласково. Добравшись в темноте до шеи хёна, он принялся оставлять на ней легкие и нежные поцелуи, желая, чтобы следы от сдавливания поскорее исчезли. Он не может разглядеть, в каких именно местах расположены эти следы, поэтому целует всю шею, не пропуская ни единого сантиметра.
— Чертов Юнги, — шепчет он недовольно, вызывая у Чимина табун мурашек от прикосновений и дыхания, что щекочет его шею.
Чонгук надеется, что Юнги никогда больше не взбредет в голову вытворять подобное, потому что если такое повторится, ни о каком компромиссе не может быть и речи.
***
— Я просто не понимаю, почему они все еще появляются. После того, как я узнал всю правду о своем прошлом, после того, как принял эту правду и смирился со своей ориентацией, почему они продолжают появляться? — Чонгук оперся локтями о свои колени и удрученно потер лицо ладонями.
— Чонгук, твои личности — это уже дело привычки, — Сокджин отложил в сторону ручку и сцепил пальцы в замок, потому что так думалось быстрее. — Они не нужны тебе, ты в состоянии жить без подобных защитных механизмов, но они продолжают появляться, потому что ты так привык, понимаешь?
Чонгук поднял голову и взглянул на психотерапевта, который заметил недостаточное понимание на лице парнишки и продолжил излагать свою мысль:
— Тебе так легче. Легче делиться на несколько частей, чем принимать все жизненные проблемы на самого себя. Ты хочешь справляться со всем в одиночку, а вот твое подсознание не хочет ступать на этот сложный путь. Достучаться до подсознания крайне трудно, в некоторых случаях даже невозможно. Поэтому тебе стоит хорошенько подумать о том, нужно ли тебе вообще избавляться от своих личностей, если вместо этого ты можешь наладить с ними отношения и даже извлечь из этих отношений пользу.
Чонгук долго молчит, и доктор Ким тяжело вздыхает, отдавая в руки парнишки рецепт нового, более сильного, лекарства, на котором Чон настоял.
— Подумай, прежде чем покупать. Эти таблетки помогут, но жизнь безвольного овоща еще никому не приносила счастья.
***
Комната оглушается знакомой мелодией, и Чонгук в спешке хватает телефон, чтобы ответить на звонок матери прежде, чем тот разбудит неожиданно задремавшего ранним вечером Чимина. Он выходит из комнаты, прикрывая дверь, и направляется на кухню.
— Привет, мам.
— Привет, Гуки. Как у тебя дела?
— Все хорошо, как у вас?
— У нас тоже все хорошо. Проблемы с деньгами решены, и... — женщина замолкает, а потом радостно продолжает, — твоего папу наконец-то повысили!
— Ого, это здорово! Передай ему от меня поздравление.
— Обязательно передам. Гуки, ты уже нашел себе новую квартиру? Не стоит пользоваться добротой своего друга так долго.
Честно говоря, Чонгук даже не искал себе новую квартиру, потому что хотел бы и дальше жить с Чимином и делить квартплату пополам. С самим Чимином он еще об этом не разговаривал, но уже уверен, что тот согласится, ведь они друг без друга даже на парах едва выдерживают.
— Он не будет против, и я хочу здесь остаться. Буду платить половину, это ведь меньше, чем за целую квартиру.
— Он точно готов терпеть твои... переключения? — осторожно поинтересовалась мать.
— Нет такого человека, который привык бы к моим переключениям больше, чем Чимин, — парень усмехнулся.
— В таком случае это просто замечательно. Мы с папой собирались приехать в Сеул в конце этой недели. Мы так по тебе соскучились, Гуки, и может, ты познакомишь нас с Чимином?
Чонгук почти что впал в ступор. Он, конечно, тоже безумно соскучился по родителям и очень хочет с ними увидеться, но знакомить их с Чимином, по совместительству со своим парнем, — это шаг, который он не готов сделать. Только вот родители уже все за него решили и приедут в любом случае, а значит, знакомство неизбежно. Тем не менее, рассказывать им о подробностях их с Чимином личной жизни он не собирается.