22
Просыпаться каждое утро с любимым человеком в обнимку — это для Чимина нечто неизведанное, но настолько приятное, что уже даже страшновато представить себя в постели одного. Душу греет еще и тот факт, что для Чонгука все это тоже впервые, но он обнимает Чимина так крепко и привычно, будто бы делает это уже на протяжении нескольких лет.
Сегодня воскресенье — долгожданный выходной, такой необходимый после яркой на события недели. Чимин ощущает мягкое прикосновение на своих губах, чувствует скольжение чужой теплой руки по своей вниз до запястья, и, улыбаясь внезапным утренним ласкам, открывает глаза. Он видит игривую искру в темных глазах напротив и улыбку, излучающую бесконечную нежность, от которой Чимин готов растаять прямо здесь на постели, но голова неожиданно быстро соображает, что на Чонгука это совсем не похоже. Когда тот начинает чмокать его в плечо, Пак понимает это отчетливее.
— Хана?
Младший возвращается к зрительному контакту и улыбается еще довольнее прежнего.
— Соскучился?
Чимин в растерянности. Они с Чонгуком так и не обговорили то, как ему следует вести себя в таких вот неизбежных случаях, поэтому приходится импровизировать.
— Конечно, соскучился.
— Ты ведь передумал со мной расставаться? — альтер провела ладонью по груди Чимина, жалея, что на нем сейчас одежда, и снова подняла взгляд на него в ожидании ответа.
— Хана, ты должна кое-что знать... — парень забегал глазами по стенам комнаты, не замечая, как насторожилась альтер-личность, — Чонгук и я... мы теперь встречаемся.
Хана поднялась и уставилась на него как на человека, несущего полнейший бред.
— Как это... встречаетесь? — она нахмурилась и, заметив плохо скрываемую вину на лице своего парня, задышала чаще, разочарованно спрашивая. — Ты больше не любишь меня? Я тебе больше не нужна?
Глаза у Ханы невольно заблестели из-за подступающих слез, которые силе воле поддаваться совсем не хотели. Да и есть ли у нее сила воли? Ее будто ножом в сердце кольнули, а это, между прочим, больно.
— Это не так! Ты нужна мне, — Чимин поднялся, принимая сидячее положение, и взял ладонь альтер-личности в свою руку, крепко сжимая.
— Тогда почему ты... с ним? — свободной рукой Хана вытерла все же выступившие слезы.
— Вы оба нужны мне.
— Так нельзя, оппа. Ты не можешь любить нас двоих.
— Почему нет?
— Потому что это измена! — вскрикнула Хана, но тут же прокляла свою вспыльчивость и заговорила спокойнее. — Я хочу, чтобы ты был только со мной.
— Хана, пойми, — Чимин слегка потряс их сцепленные руки и чуть наклонил голову, чтобы взглянуть в поникшее лицо и обратить на себя внимание, — вы с Чонгуком делите одно тело, я не могу любить только одного из вас.
— Не говори мне про это тело! — альтер зажмурилась от всплывшей вновь ненависти, которую она так тщательно скрывала. — Оно ужасное, неправильное, я устала... быть такой.
— Нет, послушай меня, — Пак аккуратно поднял ладонью лицо Ханы и взглянул серьезно в ее глаза, — у тебя самое прекрасное тело, которое я только видел.
— И много же ты видел? — хмыкнула она, убирая чужую ладонь.
— Это не важно, потому что лучше тебя для меня нет никого.
— Чонгук для тебя лучше.
— Я люблю вас одинаково. Ты заставила меня влюбиться в вас, — Чимин говорил откровенно, не пытаясь чего-либо утаить, — Хана, если бы не ты... если бы ты никогда не поцеловала меня, я бы не влюбился в Чонгука. Не думай, что я люблю тебя меньше, потому что это не так.
Хана очень хочет верить в эти слова, особенно когда они звучат так искренне и убедительно, что ненужные сомнения растворяются сами собой. Чимин любит ее, может и не больше Чонгука, но, во всяком случае, ничуть не меньше.
— Я бы так хотела остаться с тобой навсегда, — альтер обняла своего возлюбленного, уложив голову ему на плечо. — Не хочу исчезать, не хочу скучать по тебе. Я хочу каждую секунду быть с тобой рядом.
Чимин обнял Хану в ответ, мягко поглаживая по спине.
— Я всегда буду рядом. Даже если ты будешь не в сознании, я буду максимально близко к тебе. Просто знай это.
— А ты должен знать, что самое чудесное время, которое я только проживала в своем сознании, мне подарил именно ты.
Хана не может видеть, как Чимин сейчас улыбается, но она это прекрасно чувствует, и оттого улыбается сама, утыкаясь носом ему в плечо. Чимин для нее — самый прекрасный человек на свете. Он любит ее и понимает, он не смеется над ней и не отвергает, как это когда-то делал Югём. Он другой. Он тот, кого Хана всегда искала.
— Чимин-оппа, у нас не так много времени, — альтер чуть понизила тон, делая его более кокетливым, — что будем делать?
Чимин знает, к чему клонит Хана, и он точно не был бы против к этому склониться, но теперь, когда он знает, что Чонгук и Хана — это разные личности, делать что-то подобное за спиной Чонгука кажется ему неправильным. У них все только начинается, и торопить события таким вот хитрым способом — нечестно. Ему необходимо разрешение. Поэтому Чимин предлагает нечто более нейтральное.
— Готовить.
— Готовить? — Хана выбирается из объятий и смотрит невинно. — Но я не умею.
— И почему я не удивлен, — Пак усмехнулся, вспоминая про излюбленный Чонгуком рамён. — Я тебя научу.
Альтер улыбается и встает с постели, чтобы пойти умываться, но вдруг осознает, что в этой квартире она была всего один раз, да и тот самый раз запомнился ей вовсе не обстановкой и планировкой.
— А где здесь... ванная? — Хана неловко улыбнулась.
— Оу, ты ведь не знаешь, — опомнился Чимин, поднимаясь с кровати.
Он проводил Хану к нужной двери и, остановившись возле нее, сказал то, о чем совсем забыл упомянуть:
— Кстати, мы теперь живем вместе. Так что все твое — здесь.
— Правда?? — не веря чужим словам, спросила Хана, а увидев утвердительный кивок, радостно заулыбалась и бросилась на парня с объятиями. — Теперь мы будем видеться чаще! Я так счастлива, Чимин-и!
Альтер-личность обрадовалась так сильно, что забыла добавить к имени Чимина нужное обращение, поэтому осознав оплошность, она тут же смутилась.
— Надеюсь, ничего страшного, что я тебя так назвала, оппа.
Чимин вспомнил, как Чонгук с недавних пор начал обращаться к нему точно так же, и он определенно не сердится, что Хана назвала его по имени. Оно в любом случае звучало гораздо ласковее и приятнее, чем «оппа».
— Вообще-то мне больше нравится, когда ты зовешь меня по имени.
— Хорошо, Чимин-и, буду звать тебя так чаще, — Хана улыбнулась и скрылась за дверью ванной.
На часах полвторого, на кухонном столе лежат необходимые для домашнего печенья продукты, а Чимин пытается отыскать давно не использованную кухонную утварь. Он хотел приготовить что-то более сытное и простое, но Хана настояла на сладеньком, поэтому им пришлось сперва сходить в магазин. Альтер-личность может отключиться в любую минуту, и Чимин хотел бы успеть сделать ей приятное, а сахарное печенье по маминому рецепту — это, несомненно, приятно.
Хана кружилась возле Чимина, наблюдая за его действиями, и временами делала то, о чем тот просил. Однако слова о том, что она не умеет готовить, были чистейшей правдой, потому что, когда Хана взяла в руки молоко, чтобы элементарно налить его в стакан, то весьма артистично пролила его на свою футболку, оставляя на ней огромное пятно. Пак повернулся на недовольное хныканье и не сдержал тихий смешок, после чего подошел к своему неуклюжему тонсэну и дернул его за футболку.
— Ну, теперь это придется снять, — он забрал из рук Ханы стакан и коробку молока, ставя их на стол, а затем взял тряпку, чтобы вытереть капли на полу.
Хана замялась и отошла в сторонку, наблюдая за результатом своей неловкости и за Чимином. Тот кинул тряпку в раковину, развернулся обратно и обратил внимание на все еще не снятую футболку, после чего поднял взгляд на лицо альтера с вопросом:
— Ты что, стесняешься?
— Ничего подобного.
Хана все же снимает с себя футболку, оголяя нелюбимое тело и заставляя Чимина задержать дыхание, потому что сняла она ее нарочито сексуально с нескрываемой провокацией. Альтер смотрит на застывшего блондина и хочет победно улыбнуться, только вот это еще далеко не победа.
Чимин резко приходит в себя и отворачивается, обращая все свое внимание на тесто и стараясь думать только о нем. О тесте. И о печеньках. Но никак не о прессе Чонгука, который, черт возьми, откуда-то такой божественный. Ему не стоит сейчас думать о «самом прекрасном теле, которое он только видел», но он думает. Думает о нем, пока включает духовку, пока раскатывает тесто, пока выкладывает его на противень и пока засовывает противень в духовку.
На кухне жарко. От плиты, да. И у Чимина слюнки текут, но не от запаха печенья, нет. А альтер-личность Чонгука лепит из теста какие-то фигурки, стоя возле кухонной тумбочки.
Чонгук ведь не был бы против, если бы Чимин поцеловал его в спину? Пак думает, что в этом нет ничего такого запрещенного, поэтому подходит и целует по верхним позвонкам. А если он поцелует в плечо? Тоже ничего страшного. А в шею...?
Хана хихикает и отстраняется, потому что дыхание Чимина щекочет ей шею. Альтер поворачивается и смотрит на Пака довольным взглядом. Может ли она считать это победой? Тот отводит взгляд смущенно и, загадочно улыбаясь, идет к плите, чтобы проверить печенье. Он поставил его буквально пару минут назад, и проверять его, в принципе, нет нужды, но надо же изобразить хоть какую-то деятельность, чтобы охладить немного свой пыл. Только вот в такой жаркой кухне это вряд ли возможно.
— Чимин, я хочу тебя, — доносится до его ушей в тот момент, когда он закрывает духовку.
Нельзя. Им нельзя сейчас хотеть друг друга.
— Может, лучше печеньки? — предлагает он, осматривая кухонные тумбы, потому что спрятать взгляд можно было только так.
— Ты лучше печенек, — Хана радуется забавной реакции Чимина на свой примитивный пикап и подходит ближе.
— Ты еще не пробовала эти печеньки, семейный рецепт как-никак.
Чимин все так же смотрит на кухонную тумбу, поэтому он неизбежно видит, как тонсэн подходит к ней, прислоняется бедрами и запрыгивает на столешницу, обращая на себя внимание. Их взгляды пересекаются, а чужая неслабая рука тянет Чимина к себе, прижимая его к тумбе. Хана кладет руки ему на плечи, обхватывает его бедра ногами, чтобы не вздумал сопротивляться, и вовлекает парня в поцелуй, такой же горячий, как градус в духовке.
Чимин думает, что сам виноват. Это он позволил младшему ходить без футболки, это он поцеловал его первым, и поэтому теперь оказался зажат к кухонному гарнитуру и вынужден прикасаться к «самому прекрасному телу, которое он только видел». Вынужден отвечать на этот страстный глубокий поцелуй, вынужден гладить бока и сжимать крепкие бедра и... да кому он врет? Никто его не заставляет.
Пока губы Чимина заняты, его руки блуждают по груди младшего, по очерченным мышцам его пресса и спускаются все ниже и ниже, неизбежно касаясь значительного возбуждения через свободную ткань штанов, отчего Пак тут же отстраняется, разрывая поцелуй, потому что в его планы не входило доводить тонсэна до такого состояния. Поздно он опомнился, однако.
— Ты чего?
Хана смотрит разочарованно и, так и не дождавшись ответа, раздраженно спрыгивает с тумбочки, направляясь прочь из кухни, но без промедления оказывается перехвачена Чимином.
— Прошу, не обижайся, — он держит альтер-личность за руку, но та вырывает ее из хватки.
— Ты хочешь не меня, а Чонгука, да? — Хана говорит спокойным и холодным тоном, но на лице легко читается буря неприятных эмоций.
— Не говори ерунды. Я хочу тебя, — Пак подходит ближе и снова берет чужую руку, — ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, но Чонгуку может не понравиться то, что я делаю подобное без его ведома. Сперва я должен с ним поговорить, — он улыбнулся кончиками губ, покачал ладонь Ханы, и, чтобы вселить надежду, добавил, — у нас с тобой все еще будет, просто не сейчас.
В силу своей природной наивности Хана верит Чимину, поэтому утихомиривает бурю в душе и возвращается к лепке фигурок из теста, совершенно игнорируя реакцию организма на перевозбуждение, которое проходит через некоторое время само собой.
Печенье подрумянилось уже через полчаса. Чимин достал его из духовки и выложил на красивую тарелку, после чего сел за стол и уставился на Хану, улыбаясь от предвкушения и наблюдая, как альтер пробует первую печеньку. Она успела откусить ее всего один раз, потому что в следующую же секунду потеряла контроль над сознанием.
Чонгук чувствует что-то очень сладкое и вкусное во рту и тут же обращает внимание на тарелку печенья, после чего поднимает взгляд на Чимина.
— Кто это был? — спрашивает он, начиная осматриваться по сторонам в надежде узнать быстрее.
— Хана...
Чимин немного расстроен из-за того, что не успел узнать впечатление альтер-личности от приготовленного с любовью печенья, ведь готовить его он начал только ради Ханы. Но Чонгук тоже еще не пробовал эту вкусняшку, поэтому можно узнать и его мнение.
— Как оно тебе?
Чонгук медлит с ответом, потому что сейчас думает о том, по какой причине он сидит без футболки, но через несколько секунд все же выпутывается из мыслей.
— Очень вкусное, — он берет в руки еще одну печеньку и откусывает, прикрывая глаза от удовольствия, потому что вкус у него действительно божественный, после чего, указывая на себя, интересуется, — а почему я хожу вот так?
— Потому что Хана такая неуклюжая, — Пак по-доброму смеется, доставая с диванчика облитую футболку и показывая ее младшему.
Чонгук никогда не ходит без одежды перед Чимином, и даже когда ему нужно переодеться, он всегда отворачивается, потому что как-то это интимно, учитывая, что они оба чувствуют друг к другу влечение. А вот Пак иногда без футболок ходит, особенно когда собирается в душ, и Чону тогда приходится всеми силами отвлекаться на что-то крайне интересное, только вот найти хоть что-то интереснее обнаженного по пояс хёна довольно трудно, фактически невозможно. Полуголый Чимин для Чонгука — испытание, и ему интересно, является ли он сейчас для Чимина испытанием?
— Что вы с Ханой делали?
Вопрос ожидаемый, и, наверное, не стоит таить деталей.
— Разговаривали, пекли печенье... целовались.
— Оу, ясно, — Чонгук отвел взгляд в сторону, начиная неосознанно постукивать пальцами по столу.
— Чонгук, я думаю, нам стоит поговорить о том, что мне стоит делать, когда Хана... — Чимин остановился, подбирая нужные слова, — выходит за наши с тобой рамки.
Младший откладывал этот разговор в долгий ящик, потому что, честно говоря, без понятия, что Чимину следует в таких ситуациях делать.
— Я даже не знаю, что сказать. Прости, если она сделала что-то не то, я ведь не могу ее контролировать.
— В том-то и дело, что она не делает абсолютно ничего, чего бы мне не хотелось. С ней наши рамки становятся размытыми, и я не знаю, что можно, а что нельзя.
— Просто не делай с ней то, чего мы с тобой не делали.
— Ну, тогда нам многое еще нужно попробовать, потому что ее желания...
Чонгук резко закопошился, своими движениями останавливая речь Чимина, который понял, что свою мысль он, в принципе, донес. Конечно, их многое еще ждет, но думать об этом почему-то страшно, а может, просто рано. Может, когда время придет, страшно уже не будет, но философствовать на эту тему Чонгук не стал, вместо этого он начал пробовать одно печенье за другим, будто они друг от друга отличались.
***
— Привет, Чонгук-щи, — доктор Ким радостно улыбается, хотя под конец рабочего дня довольно трудно сохранить веселое расположение духа, — как тебе живется вместе с Чимином?
Чонгук смущенно заулыбался и уселся в кресло.
— Хм, смотрю, живется неплохо, — Сокджин пытливо уставился на парня, ожидая услышать что-то интересное.
— Мы с Чимином теперь вместе, — радостно-смущенное выражение не покидало лица Чонгука.
— Я знал, что это все-таки произойдет! Поздравляю вас!
Психотерапевт пребывал в таком восторге, будто ставил на эту парочку несколько миллионов, а теперь купался в деньгах и славе с видом всемогущего прорицателя. Немного успокоившись, он продолжил свой сеанс, который уже и сеансом-то назвать трудно, разве что дружеской беседой.
— Твои личности знают о ваших отношениях?
— Только Хана. Хоби знать необязательно, Намджун, думаю, догадается сам. А Юнги... я боюсь его реакции. Чимин говорит, что стоит рассказать ему о Седжине, потому что причина такого его поведения кроется в нем.
— Причина определенно в нем, Чонгук. Юнги, как первая твоя личность, появился именно из-за Седжина. Я уже не раз говорил тебе, что Юнги — твой защитный механизм. Когда ты вспомнил о насилии, ты принял это относительно легко и не стал зацикливаться. Знаешь почему? — доктор Ким сделал паузу, дожидаясь отрицательного ответа. — Потому что Юнги принял все страдания на себя. Он не осознает этого, но чувствует, это заметно даже по его взгляду. Если бы его не было, ты бы воспринял насилие гораздо эмоциональнее. Поэтому, когда Юнги узнает о Седжине, реакция вашей, скажем так, системы будет непредсказуемая.
— То есть, лучше не рассказывать ему?
— Напротив, я считаю, что рассказать нужно. Ты узнал, так пусть узнает и он. В конечном итоге, правда пойдет ему на пользу. Да, будет нелегко, но нельзя преуменьшать роль Юнги как защитного механизма. Он далеко не слабак.
Чонгук, наверное, должен быть благодарен своей альтер-личности за то, что сейчас не страдает, но быть благодарным тому, кто доставил столько неприятностей и впутал в огромное количество проблем, — довольно трудно. И все же, Чонгук постарается.
***
— Я понимаю, что вы очень старались, но это не отменяет того факта, что ваша работа просто ужасна. Вы вообще читали ту литературу, что я так настоятельно рекомендовал? Чонгук-щи, вы меня поражаете! Думаю, вам не стоило поступать сюда, раз вы не понимаете элементарных вещей. Да это же основы...
Поток неприятных, а порой и вовсе оскорбительных слов летел на Чонгука без остановки и уже очень долго. Пак Джинён не первый преподаватель, который критикует его работу, но он почему-то делает это с особым пристрастием. Только вот этот задиристый мужчинка понятия не имеет, как трудно учиться в университете студенту с диссоциативным расстройством идентичности. Чонгук делал свой проект почти до утра и рекомендованную литературу, вопреки мнению преподавателя, читал, но незначительные ошибки, местами встречающиеся в тексте, вызывали у Джинёна бурю негодования.
— Я всё сказал. Идите исправляйте, у меня нет желания смотреть на ваше недовольное лицо, — преподаватель небрежно махнул рукой в сторону выхода и устремил свой взгляд на стопку прошедших его цензуру проектов.
Чонгук стиснул зубы от злости и вышел из аудитории, громко хлопая дверью, после чего услышал за ней сердитый преподавательский возглас. Чимин стоял возле кабинета, дожидаясь его, потому что они договорились пойти сегодня после пар в кофейню, и хён был последним человеком, на которого Чонгук посмотрел, прежде чем потерял контроль от нахлынувших эмоций.
Пак подошел ближе, хватая тонсэна за плечи. Он уже довольно быстро понимает, когда у Чонгука происходит смена личностей, и понимает, что если такое происходит в людном месте, то лучше ему помочь. Тот открывает глаза спустя несколько секунд, и от его взгляда Чимину уже не по себе.
Парень отпихивает от себя чужие руки и отступает назад, потому что личное пространство в его понимании занимает чуть больший радиус.
— Ты, — констатирует он холодным голосом, а осмотрев вроде как знакомое помещение, спрашивает, — где я?
— В универе. Юнги, да?
— Блять, а на кого я похож? — альтер сказал это так громко, что его услышал Джинён, только вышедший из аудитории. Он смерил парнишку презрительным взглядом и недовольно цокнул, направляясь деловитым шагом по коридору. Юнги взглянул ему в спину и, хмурясь, буркнул, — а этому херу хули надо?
Похоже, придется оставить совместный поход в кофейню на другой раз.
— Пойдем домой.
— Никуда я с тобой не пойду, у меня другие планы.
— Юнги, ты в курсе, что теперь живешь в другой квартире? — Чимин ловит в ответ нахмуренное выражение лица, явно означающее неосведомленность. — Я так и думал. Тебе, по крайней мере, нужно знать, где она находится.
— Откуда ты знаешь, где я теперь живу? — насторожился альтер.
— Я знаю это, потому что мы живем вместе.
— С хуя ли это мы живем вместе? — Юнги в глубине души даже пугается, но на лице этого не показывает.
— У Чонгука проблемы с деньгами, и он не в состоянии пока что оплачивать квартиру. Кстати, он сказал, что ты потратил кучу его денег, — ненавязчиво упомянул Чимин, — не расскажешь, на что?
— Его денег? — саркастично усмехнулся альтер. — Он что, их сам заработал? И нихуя я тебе не расскажу.
— Ладно, можешь хранить эту тайну и дальше, — Пак раздраженно вздохнул, потому что Юнги совершенно необязательно быть таким засранцем, но он почему-то именно такой, — поехали домой.
Всю дорогу до квартиры Чимин думал лишь об одном: как рассказать Юнги о Седжине? Он стоит рядом с ним в забитом автобусе, весь такой злой и хмурый, явно чем-то недовольный, и как подступиться к нему Чимин не знает. В какой-то момент он вообще решает забить на это дело и оставить Юнги в вечном неведении, но потом все же передумывает, потому что дал обещание как Юнги, так и Чонгуку.
Когда парни зашли в квартиру, Юнги незаинтересованно осмотрел интерьер и пошел на кухню. Он сразу же открыл холодильник и удрученно вздохнул.
— У тебя даже пивка нет? — из коридора доносится «нет». — И твоего дурацкого соджу тоже не найдется?
— Не-а.
Чимин заходит на кухню и смотрит на Юнги, который развалился поудобнее на кухонном диванчике, прикрыв глаза. Он присаживается рядом, думает долго и спустя несколько минут нарушает тишину.
— Тебе знакомо имя Седжин?
— Нет. Кто это? — все так же с закрытыми глазами произносит альтер.
У Чимина сердце скачет, потому что он боится. Да, он чертовски боится Юнги. А как его не бояться, когда он с такой легкостью уложил двух гопников прямо у него на глазах? Силы он тогда не жалел совсем...
— Он — причина твоих душевных страданий, — сердце точно сейчас выпрыгнет.
— В смысле? — Юнги открывает глаза и смотрит на Чимина испепеляющим взглядом. — Что это еще за мудак?
— Седжин домогался Чонгука в детстве, поэтому ты и появился, — на одном дыхании произносит Пак и ждет неизбежную ответную реакцию.
Альтер поднимается в сидячее положение, дыхание его учащается, глаза источают злобу, а все лицо — отвращение.
— Домогался...? — голос низкий и внушающий страх. — Ты имеешь в виду, что какой-то пидорас его трогал, а он не сопротивлялся?!
По телу Юнги проползли неприятные мурашки, то гадкое чувство, что он все это время испытывал, кажется, вырывалось наружу.
— Сука! Этот ублюдок! — тактильные воспоминания словно выжигают кожу, словно жалят ее, как этот черный скорпион на запястье. — Он не сопротивлялся... Чонгук не сопротивлялся! Чертов слабак! Ему нужен был я. В отличие от него, я смог дать отпор!
— Юнги... — Чимин должен сказать еще одну вещь, очень важную, но ему не дают этого сделать.
— Ты думаешь, что я — пидор? Ты думаешь, раз этот ублюдок делал с Чонгуком все, что хотел, это делает меня пидором?
— Я так не думаю...
— Я докажу, что я не пидор, — Юнги встает из-за стола и идет в прихожую.
— Стой, ты куда? — Чимин поднимается следом.
Альтер наспех надевает кроссовки и накидывает ветровку, даже не думая отвечать на вопрос.
— Подожди, Юнги, ты не должен никому ничего доказывать! — Пак хватает его за руку в надежде остановить, только вот безуспешно.
— Я должен доказать это самому себе, — Юнги смотрит пронзительно сначала на Чимина, а потом гневно — на его руку, и тот понимает, что лучше ее отпустить.
Хлопок двери и разговор окончен. Юнги ушел неизвестно куда что-то доказывать самому себе, оставив Чимина в полнейшей растерянности. Он даже не успел узнать, что Чимин с Чонгуком встречаются, да и говорить такое альтеру в гневе было опасно. Бежать за ним не имело смысла, потому что он не даст себя остановить. Чимину оставалось лишь смотреть из окна на темную фигуру, торопливым шагом направлявшуюся в неизвестном направлении.
На часах полдесятого, на лице Чимина тоска и смятение, а на экране его телефона высвечиваются пятнадцать сброшенных вызовов, и он нажимает на него снова, чтобы совершить шестнадцатый, который по воле судьбы оказывается принятым.
— Да, — раздраженно бурчит Юнги.
— Юнги?? Ты где? — Чимин тут же оживился, привставая с кровати.
— Не твое дело.
Чимин слышит женское хихиканье в трубке, и его сердце замирает.
— Ты с девушкой...?
— Да, и мне с ней сейчас будет очень весело, если ты, блять, перестанешь мне названивать!
Настолько больно, что не хочется верить.
— Нет! Юнги, пожалуйста, не делай этого! — Чимин умоляет, но разве станет альтер-личность его слушать?
— Кто ты такой, чтобы мне запрещать? Какая тебе вообще разница?
А кто он такой? И почему ему не все равно? Юнги должен знать.
— Мы с Чонгуком вместе, мы влюблены друг в друга. Юнги, прошу...
В телефоне молчание длится секунд пять, а потом тишина вдруг взрывается неразборчивым матом, и все заканчивается сбрасыванием звонка.
Нажимать в семнадцатый раз Чимин не стал.