21
Чимин просыпается с жуткой головной болью, тошнотой и нестерпимой жаждой. Он недовольно открывает глаза, ослепляясь от яркого солнечного света. В голову ударяют смутные воспоминания вчерашней гулянки, приправленной алкоголем, а в сердце начинает расцветать греющее трепетное чувство, будто случилось что-то приятное. Он медленно осматривается по сторонам, останавливая взгляд на темноволосой макушке, мирно сопящей рядом с ним.
Это был не сон.
Они с Чонгуком целовались. Не с Ханой, не с Тэхёном, а с Чонгуком. Тонсэн рассказал Чимину о том, кто такой зверь и что он сделал. Он сказал ему, что влюблен. В него. В Чимина.
Рука Чонгука снова лежит на талии Пака, и тот улыбается, потому что не уверен, лежала ли она так изначально или неосознанно оказалась на нем, пока Чонгук спал. Он помнит, как они вчера незаметно ушли с вечеринки и поехали домой, как он глупо смеялся над каждым словом, произнесенным младшим, потому что крыша от радости совсем поехала, помнит, как Чонгук пожелал ему спокойной ночи и ушел в свою комнату, а через минуту вернулся обратно, потому что «какого черта?».
Чимин аккуратно убрал с себя руку Чонгука, тихо поднялся и отправился на кухню, потому что иначе умрет от жажды. Выпив залпом пару стаканов воды, он вернулся в комнату и застал Чонгука проснувшимся.
— Доброе утро, — хриплым ото сна голосом произнес Чон, — как самочувствие?
— Утро действительно доброе, несмотря на похмелье, — Чимин засмеялся, вызывая на лице тонсэна улыбку.
Он подошел к кровати, сел рядом с Чонгуком и начал необходимый им двоим разговор.
— Когда-то этот вопрос задала мне Хана, а сейчас я задаю его тебе. Чонгук, мы ведь теперь встречаемся?
Тот выбрался из-под одеяла и подполз к Чимину ближе.
— Странное это слово — «встречаться». Мы ведь и так видимся каждый день. Просто ты теперь мой, а я — твой.
— Какое милое у тебя определение отношений, — Пак усмехнулся, а потом решил задать интересующий его вопрос. — Как давно ты понял, что... чувствуешь ко мне что-то?
Чонгук задумчиво хмыкнул и попытался вспомнить тот самый момент.
— Точно не знаю, но мне кажется тогда, когда я увидел тебя с Тэхёном возле универа.
— То есть мои догадки были верны? Ты ревновал к Тэхёну? Поэтому у тебя появилась его личность?
Чон неловко улыбнулся и опустил голову.
— Ну... да.
— И вчера ты осмелился, потому что снова заревновал?
Чимин чертовски проницательный, и Чонгуку совершенно негде укрыться. Он перед ним как на ладони.
— Ты знаешь ответ, хён.
Несомненно, Чимину льстит ревность Чонгука, и он ей даже благодарен, потому что иначе мог бы никогда и не узнать, что тот к нему что-то чувствует. Только вот в душе у Пака все еще сидит маленький червячок сомнения, который как бывалый скептик твердит ему, что все происходящее неправда и вообще театральная постановка. Поэтому этого червячка нужно разубедить.
— Я все еще не могу поверить в то, что ты больше не отталкиваешь меня. Мне кажется, я могу сделать что-то не то, и тогда ты снова от меня отвернешься.
— Я не хочу больше от тебя отворачиваться, — Чонгук уложил подбородок на плечо хёна. — Давай будем прислушиваться к интуиции, она подскажет нам что делать.
— И что она говорит тебе сейчас? — загадочно поинтересовался Чимин, скрывая улыбку.
— Воу, Чимин, — Чон вдруг обратил внимание на настенные часы и поднял голову с плеча, — она говорит мне, что мы неплохо так опаздываем на лекцию.
— Может, не пойдем...? — Пак состроил жалобное личико, но его чары на тонсэна не подействовали.
— Я бы с радостью забил на это дело, но Шихёк-сонсэнним очень сильно негодовал из-за моей прошлой работы, — Чонгук грустно усмехнулся, — и мне бы не хотелось портить с ним отношения своим отсутствием.
— Окееей... — протянул недовольно Чимин, а потом резко вскочил с кровати и выдал, — я первый в ванную!
— Эй, подожди! Ты же там, — начал Гук, но старший уже выбежал за дверь, довольно хихикая, и услышать его не мог, — надолго...
Парень отчаянно вздохнул и решил быстренько перекусить, чтобы не терять время. Чонгук за время совместного проживания уже выяснил, что если Чимин занял ванную, то освободится она нескоро, поэтому всегда старался попасть в нее раньше хёна. Удавалось это, однако, не всегда.
Через 20 минут Пак вышел, ловя на себе упрекающий взгляд тонсэна, но это только веселило его больше. Чимин завтракать не стал, потому что времени не оставалось совсем, он только и успел, что одеться и уложить волосы хоть как-то поприличнее.
Они все же опоздали на несколько минут, но Шихёк-сонсэнним даже не обратил на них никакого внимания. На лекции было не так много людей, и вполне понятно почему. Всеобщее похмелье целого потока психологов сказалось на посещаемости, так что преподаватель, вероятнее всего, был рад видеть этих двоих, пусть и опоздавших.
Парни сели за любимую последнюю парту и теперь пытались отдышаться, потому что буквально бежали до аудитории. Чимин положил на стол тетрадь с редкими конспектами, а Чонгук вытащил свой блокнотик с рисунками и цветные ручки.
— Я думал, ты собираешься учиться, — старший смотрел на него с наигранным упреком.
— Я этого не говорил, — Чонгук широко ухмыльнулся, словно чертенок, и пролистнул заполненный рисунками сонсэннима блокнот на чистую страницу.
Отчего-то преподаватель сегодня был одет совершенно обычно, без вычурных аксессуаров и штрихов, и рисовать его было уже не так интересно. Поэтому, закончив ничем не примечательный рисунок за каких-то пятнадцать минут, Чонгук отложил ручки и стал скучающе осматриваться по сторонам, останавливаясь в итоге на идеальном профиле Пак Чимина.
Он смотрел на хёна так долго, что тот не выдержал и повернулся к нему, вскидывая брови и задавая тихий вопрос:
— Ну и чего ты на меня уставился? — Чимин сдерживался, чтобы не улыбнуться, но кончики губ предательски поднимались вверх.
— Просто ты очень красивый, — Чонгук смущенно отвел взгляд, — на самом деле, я давно хотел тебе это сказать.
И до чего же здорово, что рядом с ними никто не сидел, чтобы услышать, как искренне и вовсе не по-дружески звучала эта фраза, заставившая Чимина сдаться и расплыться в улыбке. Пока Чонгук, облокотившись на спинку скамьи, старался зацепиться взглядом за что-нибудь менее волнительное, Чимин нашел под партой его руку и накрыл ее своей, не давая тонсэну и шанса на то, чтобы успокоить свое сердцебиение.
Просто интуиция так подсказала.
Чонгук переплел пальцы с небольшой ладонью и уставился на свой блокнот, якобы увлеченный разглядыванием рисунков, а у самого в голове одна единственная мысль витает: они с Чимином вместе, не просто рядом, а вместе; они влюблены, они — пара, они, черт возьми, встречаются. Чонгук никогда ни с кем не встречался, и теперь ему предстоит наверстать упущенное. Их двоих ждет немало переплетенных рук, объятий, поцелуев... и чем дальше, тем больше.
Когда лекция заканчивается, Чонгук едва заметно расстраивается, потому что теперь он вынужден пойти в другой кабинет на свое занятие, без Чимина. Однако он быстро находит решение этой проблемы, принимаясь строчить хёну сообщения в KakaoTalk. Они давно вот так не общались, хотя, когда только познакомились, могли переписываться часами. Чонгуку хочется закидать Пака своим вниманием, залатать все его душевные раны, нанесенные собой, потому что Чимин достоин только хорошего и никогда больше не должен страдать, особенно из-за него, Чонгука.
Был ли им смысл вообще идти сегодня на занятия, если вместо того, чтобы слушать лекции и записывать конспекты, они отправляли друг другу глупые смайлики и стикеры, улыбаясь незаметно и прячась от преподавателя за спинами своих одногруппников?
Когда последняя пара подошла к концу, Чимину позвонила сестра с просьбой проведать ее кошек, потому как она сама сегодня задерживалась на работе допоздна, а любимых питомцев не кормила с утра. Чимин подумал, что позвать с собой Чонгука будет отличной идеей, единственной вообще-то, потому что как только тонсэн об этой идее услышал, то тут же согласно закивал и радостно заулыбался. Он давно уже не видел никакую живность и вообще жутко скучает по своей любимой собаке, оставшейся в родном городе.
Когда они приехали в квартиру, их встретили душераздирающие вопли трех голодных кошек. Чимин сразу же побежал на кухню за кормом, пока эти животные его самого не сожрали. Такого дьявольского визга парни никогда в жизни не слышали.
Пока трехцветная троица лопала свои изысканные консервы, Чимин вытащил найденную в холодильнике пиццу и грустно вздохнул. Она с ананасами. Чонгук лишь пожал плечами и взял кусочек, с аппетитом уплетая его даже без предварительного разогрева. У Пака от голода уже в животе урчит, но пиццу с ананасами он есть все равно не будет, поэтому достает из шкафчика какао и приготавливает себе вкусный шоколадный напиток.
Чимин отвернулся от барной стойки лишь на несколько секунд, чтобы достать из шкафчика шоколадную крошку, а когда развернулся, заметил, что в кружке отсутствует примерно треть напитка, а у младшего на лице вдруг появились шоколадно-молочные усы.
— Прости, Чимин-и, но это слишком вкусно, — тот виновато улыбнулся и вытер с лица остатки какао-преступления.
— Чимин-и? Серьезно? Ты младше меня на два года! — возмутился Пак, поскорее прибирая к рукам свой напиток, пока наглый тонсэн не продегустировал его еще раз.
— Я думал, раз мы теперь вместе, я могу тебя так называть, — Чонгук растерялся, вызывая у хёна неожиданный смех.
— Я шучу, — успокоившись, произнес Чимин, — вообще-то мне даже нравится.
Зря он, наверное, это сказал, потому что теперь хёном его будет называть только Хоби.
По традиции проигнорировав барную стойку, парни расположились на удобном диванчике с едой в руках, включили телевизор и стали смотреть популярный среди молодежи мультик. Коты быстро расправились с едой и улеглись на свои уютные лежанки, а Минни вальяжно потопала к дивану, запрыгнула на него и принялась обнюхивать странного человека, которого вроде бы видела прежде. Пройдясь носом по его руке, кошка лизнула ее и потерлась мордочкой, вызывая на лице у приятного ей человека широкую улыбку.
— Как у тебя это получилось? — Чимин удивленно уставился на белую кошку, внезапно проявившую нехарактерную для нее ласку.
— Видимо, ко мне тянутся все, чье имя — Минни, — Чонгук состроил самодовольную ухмылку, поглаживая кошку по загривку.
— Лучше бы меня так погладил, — с наигранной обидой произнес Пак, ревнующий к животному-тёзке.
Чонгук, недолго думая, кладет свою руку на макушку хёна и начинает гладить, после пары таких движений игриво спрашивая:
— Чего не мурчишь, котенок?
— Мур-мур, — Чимин засмеялся, стыдливо отворачиваясь и краснея.
Неужели он только что сделал эгьё? Ради Чонгука? С каких пор он вообще делает эгьё? Чимину, конечно, не раз говорили, что он очень милый, но он никогда не старался быть таким, просто само как-то получалось. А у Чонгука в это время сердце атаковано, тоже как-то само получилось.
Минни еще немного поласкалась и, потупив взгляд в никуда, покинула диван, направляясь к лежанке. Чонгук опустил руку, чтобы больше не смущать Чимина, а заодно и себя, и уставился в экран телевизора.
— Может, поиграем? — вдруг произносит он и начинает искать среди стопки дисков какую-нибудь интересную игру.
Чимин думает, что вечер можно было бы провести и поинтереснее, но поиграть, в общем-то, тоже можно, поэтому он включает приставку и берет в руки джойстик. Повысились ли его геймерские навыки со времен их первой совместной игры? Нет. Стала ли удача поворачиваться к нему лицом, а не мягким местом, чаще? Определенно, нет.
Временами заносчивого и гордого от своей мастерской игры тонсэна приходилось бить кулаками, чтобы тот не зазнавался, только это все равно не делало его менее удачливым. Пришлось смириться с мыслью, что кто-то — геймер, а кто-то — Пак Чимин. А впрочем, важно ли это, когда в мире есть еще столько всего интересного, в чем Пак может добиться успеха? В одном таком деле он уже точно добился успеха: сердце Чонгука было непросто завоевать.
Когда Чонгук с победным поднятием рук вверх закончил последнюю битву, Чимин измученно выдохнул и не без иронии произнес:
— Ну, молодец, Чон Чонгук-и, ты наш боженька, спаситель, победитель, супермэн, Санта-Клаус и прочее... хвала-хвала-хвала...
Улыбавшийся Чонгук повернулся к хёну и заметил нескрываемые искры сарказма в его глазах.
— Ты обижаешься?
— Нет, — а сарказм-то в глазах все еще светится.
Младший поубавил улыбку и потянулся к Чимину, чмокая его в щеку.
— Не обижайся.
Чимин думает, что это было нелепо и по-детски, а вот краснеющие кончики его ушей говорят, что это было мило и приятно.
— Я не обижаюсь... — хотел уже начать доказывать Пак, но быстро сообразил, что может сейчас выиграть в другую игру, — хотя да, я очень обижаюсь.
Чонгук приблизился вновь и чмокнул его уже в губы, невесомо, но так нежно.
— Все еще обижаешься? — Гук прятал свою улыбку, как мог, а еще сердце в ритм привести пытался, но разве оно его послушает.
— Знаешь, да. Обида душу прям разрывает, — Чимин демонстративно положил руку на сердце.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, — в этих словах не было ровным счетом уже никакой иронии.
Парень сел ближе к хёну и всмотрелся в его глаза, замечая в них те же чувства, что испытывал он в своем сердце прямо сейчас. Его взгляд спустился на губы, слегка подрагивавшие от предвкушения, а тело бесконтрольно тянулось все ближе, приказывая глазам закрыться и слепо коснуться пухлых губ напротив.
Для Чимина это больше не по-детски, больше не нелепо. Он отвечает на поцелуй, позволяя Чону стать чуть смелее. Их губы касаются друг друга так осторожно и аккуратно, будто боятся навредить или испортить что-то. Пьянящего алкоголя в венах у Пака больше нет, он руководит своей головой полностью, но мозг так и норовит отключиться и отдать контроль чему-то другому.
Чонгук укладывает свою руку на руку Чимина, сминает губы нежно и медленно, целует поочередно верхнюю и нижнюю и слегка языком между ними проводит, поцелуй, однако, не углубляя, оставляя его таким же невинным и нежным. Только вот эмоции бьют через край, и Чону кажется, что он тонет, смотря сквозь водную толщу на свой разум, который где-то там на поверхности. Он мягко хватает Чимина за шею и тянет к себе вплотную, потому что чувство возникло, будто они недостаточно близко. Недостаточно. Чонгук тянется еще ближе, вынуждая хёна от натиска завалиться на диван, из-за чего поцелуй оказывается случайно разорванным.
Чимину хочется засмеяться, потому что тонсэн выглядит таким растерянным, будто сделал что-то не так, и приходится его убеждать в том, что делает он все очень даже правильно. Он тянет брюнета к себе за шею и позволяет ему наконец-то оказаться так близко к нему, как тот и хотел, вовлекая в новый поцелуй.
Парни были так увлечены делом, что не услышали дверного щелчка, и только топот каблуков в коридоре помог им вернуться в реальность. Они ошарашенно взглянули друг на друга и тут же принялись выпутываться из тесных объятий.
— Минни, ты чего трубку не брал...? — сестра Чимина заходит в комнату и успевает заметить остаточное копошение.
Она смотрит сначала на своего двоюродного брата, стоящего возле дивана, потом на темноволосого парня рядом с ним, обращает внимание на растерянные лица обоих, и, кажется, понимает все без слов.
— А... у меня на беззвучном стоит, — ответил Чимин, стараясь звучать как можно менее тревожно. Он поднял со стола свой телефон и увидел два пропущенных вызова. — Я думал, ты будешь допоздна?
— Я уладила все дела быстрее, чем думала, — девушка неловко улыбнулась, а потом снова взглянула на брюнета и поинтересовалась. — А кто это?
— Это... — Чимин от волнения, кажется, не только свое имя забыл, — Чон Чонгук. Мы уже собирались уходить, так что...
— А меня зовут Ким Соён, приятно познакомиться, — девушка улыбнулась еще раз и все так же неловко.
— И мне... — начал Чонгук, но Пак незаметно толкнул его к выходу.
Они наспех накинули на себя ветровки, и когда Чонгук, попрощавшись, вышел из квартиры, Чимина остановила сестра, внимательно его разглядывая.
— Минни, я правильно понимаю, что вы с этим парнем...
— Ты правильно понимаешь, — просто ответил тот, отводя глаза в сторону.
Чимину не было смысла говорить «ты все неправильно поняла», потому что тут и понимать-то нечего.
— Тетя знает об этом? — осторожно спросила Соён.
— Нет, — Чимин поднял стыдливый взгляд на сестру. — Ты можешь ей ничего пока не рассказывать? Я сам расскажу, когда придет время.
— Конечно, Минни, — девушка положила руку на плечо брату и улыбнулась. — Он кажется мне очень хорошим. Я за вас рада.
— Спасибо, — парень улыбнулся смущенно в ответ, крепко обнял сестру и попрощался.
Встретившись возле лифта с напуганным Чонгуком, Чимин показал ему жест «окей», заметно тем самым успокаивая. Они молча добрались до дома, каждый думая о своем, но так уж получается, что об одном и том же. Ибо как не думать о таком чувственном поцелуе и о таком нелепом палеве.
Оказавшись в квартире, первым делом Пак пошел к холодильнику, потому что одной кружкой какао, и то неполной, он не наелся. Чонгуку же есть не хотелось. И дело тут вовсе не в пицце с ананасами, а в волнительных ощущениях по всему телу, которые отбивают аппетит напрочь. Стоило только раз ему с Чимином поцеловаться, и теперь вся голова забита им полностью, теперь с ним хочется целоваться еще и еще. И как ему удавалось все это время держать себя в руках, как он мог сопротивляться своим чувствам так долго? Потому что как только Чонгук им сдался, он увидел, насколько бессмысленным было это сопротивление.
Сегодня Чонгук снова пришел в комнату Чимина, снова улегся рядом с ним, снова обнял. Крепче, чем вчера. Хён, кажется, прекрасно заменяет ему плюшевого цыпленка. А еще он больше, теплее и дороже.
— Чонгук-и, — Пак внезапно нарушил тишину.
— М?
— Ты знаешь, почему Юнги курит?
— Нет.
Чон без понятия, с чего бы вдруг хёну захотелось поговорить о вредных привычках Юнги, когда они вообще-то собирались спать.
— Он говорит, что из-за стресса. Его тревожит неприятное чувство на душе. Он ведь не знает про... Седжина? — Чимин говорил осторожно, чтобы не портить Чонгуку настроение на ночь глядя, но этот разговор он хотел затеять уже давно, да и появление Юнги наверняка не за горами.
— Насколько я знаю, он не в курсе.
Да. Разговор не из тех, что затевают на ночь, но Чонгук потерпит.
— Может, стоит ему рассказать?
— Зачем? — спросил младший с явным непониманием и испугом в голосе, приподнимаясь и опираясь на локоть, чтобы увидеть очертания лица Чимина в темноте и понять, что у него на уме.
— Он страдает от этого, от незнания причины. Я же вижу разницу между вами. Ему плохо, Чонгук.
— Не думаю, что это хорошая идея. Кто знает, что он может вытворить, когда узнает о таком.
— Конечно, наверняка это станет для него шоком, но он смирится со временем. Ты ведь смог. Он имеет право знать. Может, тогда он, наконец, почувствует свободу.
Чон лег на подушку, тяжело вздохнул и задумался. Юнги не он. Знает ли альтер, что такое смирение? Сильнее ли он духом, чем Чонгук? Поможет ли ему правда?
Не рискнешь — не узнаешь.
И Чонгук рискует.
— Тогда расскажи ему.