20
— Из-за тебя мы чуть не опоздали! Какого хрена ты был в ванной так долго? — сетовал Чимин, усаживаясь в кресло концертного зала.
— Прости, хён.
Не будет же Чонгук в самом деле рассказывать причину своего длительного присутствия в ванной комнате. Эта маленькая неожиданность застала его врасплох. Впрочем, не такая уж и маленькая, если быть честным.
Он даже не успел погладить свою розовую рубашку, но Чимин почему-то думает, что такой вот растрепанный тонсэн без макияжа, серег в ушах и чокера на шее, в помятой рубашке выглядит чрезвычайно уютно, и он вообще-то на него за вынужденную спешку ничуть не обижается.
Само собой, эта рубашка вызывает у Чимина ассоциации с Ханой, но Чонгук не она. Это видно по взгляду, голосу, походке. У Чонгука взгляд не кокетливый, голос ниже, походка вразвалочку. Чимину нравится Хана, ему всё в ней нравится, но он никогда не был с Чонгуком и понятия не имеет, каково это с ним. Наверняка по-другому, и Чимин уверен, что хотел бы попробовать, если бы только Чонгук ответил ему взаимностью.
Сегодня среди факультетов университета проводился творческий конкурс, трое победителей которого получали особый грант, выделенный для повышения учебных условий. Те факультеты, что одержат победу, предлагалось снабдить новейшей техникой и оборудовать по последним веяниям корейских технологий, поэтому преподаватели настоятельно рекомендовали студентам принять участие в этой борьбе. Ни Чонгук, ни Чимин, однако, не выказали желания защищать честь факультета, потому как особыми талантами не обладали, но, по крайней мере, они могли громко поаплодировать своим талантливым сокурсникам.
К всеобщему удивлению, факультет психологов занял в этой борьбе третье место, что вызвало бурю негодования у студентов физфака, входивших в тройку победителей абсолютно на всех проводившихся мероприятиях, а теперь выкинутых с пьедестала из-за каких-то удачливых засранцев.
После того, как всё закончилось, возле выхода из здания Соджун, принимавший участие в мероприятии и сделавший вклад в победу родного факультета, собрал всех своих сокурсников и объявил:
— Дамы и господа, приглашаю вас всех сегодня на мою хату! Будем праздновать, но каждый несет свое бухло. Чем закусить найдется. Родителей дома нет, квартира большая, поэтому все поместимся. Музыка будет, весело тоже.
Толпа взорвалась радостными воплями, а Соджун посмотрел прямо на Чонгука и обратился к нему:
— Чон, ты приглашен в первую очередь, весельчак ты наш! Если не придешь, я тебя отпизжу.
Кто-то в толпе громко хохотнул и крикнул:
— Скорее, он тебя отпиздит! — теперь смеялись уже все.
— Так меня ведь не за что пиздить, — ухмыльнулся Соджун.
Чонгук не хотел идти, потому что пить ему нельзя, а со своими сокурсниками он не общается. Единственное исключение — это Чимин, который обычно такие тусовки не пропускает. Но все же перспектива ухудшения отношений и потенциальной драки с Соджуном ему не нравится.
— Хорошо, я приду, — отвечает он.
Чимин хлопает Чонгука по плечу, заставляя того обернуться, и спрашивает с сомнением:
— Чонгук, ты уверен, что это хорошая идея?
— А ты разве не идешь?
— Иду, просто твои прошлые походы по тусовкам успехом не заканчивались.
Вдаваться в подробности не имело смысла: Чонгук прекрасно понимал, что Чимин имел в виду. Но он уже согласился и к тому же хочет хоть раз покинуть вечеринку в своем сознании, а значит, трезвым.
— Я не буду пить, обещаю, — уверяет он хёна.
Пак смотрит на него пристально с недоверием небольшим и тяжело вздыхает.
— Кто я такой, чтобы тебе запрещать?
Перед тем, как поехать к Соджуну, парни зашли в супермаркет, потому что Чимин, в отличие от младшего, сегодня трезвым оставаться не собирался. Он взял несколько бутылок своего любимого соджу и одну бутылку шампанского, а когда подошел к кассе, гордо вытащил из кармана свои документы, чтобы доказать хмурой продавщице, что он уже совершеннолетний. Чимину всегда дают на пару-тройку лет меньше, чем ему есть на самом деле, но это его не бесит, скорее, для него это комплимент.
— Куда так много? — спрашивает его, наконец, Чонгук, когда они выходят из супермаркета.
— На всякий случай, вдруг не хватит, — отвечает Чимин, скрывая от тонсэна тот факт, что он попросту хотел напиться в хлам.
Когда они прибыли на место, народ собрался только наполовину, поэтому была еще возможность подышать свежим трезвым воздухом. Чимин, однако, всеобщего веселья дожидаться не стал и открыл свою бутылку сразу же, как только уселся на диван. Чонгук уместился рядом, неловко осматривая собравшихся людей и чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Он повернул голову к хёну и приковал свой взгляд к нему, завороженно наблюдая, как зеленое стекло касается его губ, как кадык двигается вверх и вниз от глотка и как кривится его лицо от горького послевкусия.
Чимин не выдержал пристального взгляда на себе и, повернувшись, спросил:
— Что, завидно? — усмехнулся он, встряхнув бутылкой в руке.
Да. Чонгук завидует. Только не Чимину, а этой проклятой бутылке, касавшейся его губ. Чонгук уже собирался ответить, но его вдруг окликнул Соджун.
— Эй, Чон! — парень подошел ближе. — Ты не принес что ль ничего? Давай своего налью.
— Нет, спасибо, — Чонгук скованно улыбнулся, — я не пью.
— Да ладно! — саркастично ухмыльнулся тот. — Ты думаешь, я не помню, как ты нажрался на посвящении?
Кажется, о его отрыве уже легенды ходят. Чонгук начал быстро перебирать в голове отмазки и выдумал весьма стоящую причину.
— Мне завтра кровь сдавать на анализ, поэтому должен быть трезв.
— Анализ? — хмыкнул одногруппник. — Да ты не боись, вряд ли единорог был заразным.
Соджун хлопнул парня по плечу и громко загоготал, разворачиваясь и направляясь к толпе девчонок.
— О чем он? — спросил Чимин, делая очередной глоток соджу.
— Да не важно, он — идиот.
Чонгук взял с кофейного столика орешки, потому что трезвеннику на такой вечеринке только есть и остается. Потихоньку народу становилось все больше и больше, а люди становились все пьянее. Устав сидеть на одном месте, Чимин оперся рукой о бедро Чонгука для поддержки и встал с дивана. Еле удержав равновесие и глупо хихикнув своей неуклюжести, он направился к одногруппникам, чтобы поболтать с ними. Наверняка это поднимет ему настроение быстрее, чем неловкое молчание с Чонгуком.
Тот проводил его взглядом и попытался унять сердцебиение, внезапно участившееся после касания ладони Чимина к его бедру. Вполне дружеское касание, которое у друзей трепет в сердце не вызывает. Гук смотрит, как одногруппницы обнимают Чимина, как тот кладет свою руку на их талию, и хочет отвернуться, чтобы не лицезреть эту неприятную картину, но не может и продолжает наблюдать за тем, как Чимину с ними весело, как он заливисто смеется и как мило смотрятся его красные от алкоголя щеки.
Когда Чимин допивает очередную бутылку соджу и тянется к шампанскому под радостные оханья одногруппниц, Чонгук не выдерживает. Он сгорает от ревности и хочет забрать Чимина от чужих приставучих рук, поэтому поднимается с дивана, на котором провел уже полвечера, и идет к хёну.
— Чимин, — ненавязчиво зовет он его и присоединяется к толпе как раз в тот момент, когда пробка с шумом вылетает из бутылки.
— О, Чонгук-и, соскучился? — хохотнул Пак, наливая в стаканы шампанское.
— Да, хён, соскучился, — на полном серьезе отвечает Чон. — Пойдем на балкон? Тут так душно.
Чимин наполняет последний стакан и поднимает взор на Чонгука. Младший совсем не шутит, да и взгляд у него какой-то тяжелый, поэтому он ставит бутылку на стол и непринужденно отвечает:
— Пошли.
Чонгук внутренне заликовал из-за того, что заполучил Пака в свое распоряжение, но на лице эмоциями это старался не выражать.
На балконе было свежо, прохладно и никого больше. Чимин подошел к открытому окну и вдохнул свежий воздух, а Чонгук встал рядом и начал осматривать очаровывающую панораму ночного города.
— Ты такой пьяный, хён, — Чонгук тихо усмехнулся, вызывая ответный смешок у Пака, — не видел тебя таким.
— А я видел тебя всяким.
— И каким я нравлюсь тебе больше?
В ответ тишина, нарушаемая лишь ненавязчивым шумом города. Чонгук повернул голову к Чимину и увидел его поникшее лицо. Он задал плохой вопрос.
— Прости...
— Любым. Ты нравишься мне любым, — отвечает Пак будто проигравший.
И как нельзя кстати на балкон заходит его одногруппник с пачкой сигарет в руках, давая Чимину предлог для того, чтобы выйти отсюда и скрыться от Чонгука, но тот не медлит и выходит следом, прослеживая взглядом за траекторией Чимина и направляясь за ним.
Пак заходит в одну из спален, в которой никого не было и, даже не удосужившись включить свет, садится на край кровати, прикрывая лицо ладонями. Слезы непроизвольно подступают, потому что алкоголь дал им на это разрешение. Он так устал от всего этого, так устал от своих чувств, что хочется вырвать себе сердце, лишь бы больше ничего и никогда не чувствовать.
Он слышит, как дверь открывается, впуская шум веселящейся толпы, как закрывается вновь и как кто-то подходит к нему, присаживаясь рядом. Чимин знает, что это Чонгук, и убеждается в этом, когда тот спрашивает:
— Чимин, у тебя бывает амнезия после пьянок?
Вопрос абсурдный и неуместный, и Чимин отчего-то смеется. Он открывает лицо, радуясь, что в темноте его слез не видно, и отвечает:
— Один раз было.
Чонгук смотрит на хёна внимательно, пытаясь к темноте привыкнуть, и мысленно говорит: «Если я совершаю ошибку, надеюсь, ты о ней не вспомнишь».
Он тянется ближе к Чимину, кладет свою ладонь ему на подбородок, разворачивая к себе, и целует без раздумий, превращая свои воспоминания в реальность. Чонгук прижимается к губам так сильно, будто мстит зеленой бутылке, будто доказывает ей, что Чимину приятнее с ним, а не со стекляшкой.
Чимин не сразу понимает, что происходит, но как только до него доходит, тут же расцепляет поцелуй и смотрит брюнету прямо в глаза.
— Хана?
— Нет.
И тонсэн тянется к губам снова, потому что нравится. Ему чертовски это нравится. Но Чимин вновь отстраняется и смутно произносит:
— Тэхён?
— Нет!
Чонгук невольно раздражается, потому что не хочет, чтобы Чимин его с кем-то путал, а особенно со своим соулмейтом. Он приближается к нему еще раз, оставляя минимум расстояния между ними, и шепчет прямо в губы:
— Чонгук.
Одно лишь имя сносит Чимину крышу и лишает всех тормозов. Его целует Чонгук, а значит, он имеет полное право на поцелуй ответить. Чимин уничтожает это крохотное расстояние между ними и целует со всей отдачей, сминая желанные губы как сорванный с цепи пес, забывая обо всем на свете.
Чонгук ошарашен страстью, которую вкладывает в поцелуй Чимин, и хочет подарить столько же и даже больше. Он снова чувствует, как внизу живота всё замирает. Это и есть те самые бабочки? Парни разворачиваются друг к другу всем корпусом и цепляются друг за друга руками, словно боясь упасть, пытаясь удержаться за реальность. Чонгук не верит в происходящее, равно как и Чимин. Он хотел этого, определенно хотел и сейчас жалеет лишь об одном: о том, что не сделал этого раньше, и заставил Чимина страдать.
Чонгук несильно кусает нижнюю губу старшего и слегка оттягивает ее. Ему нравятся губы хёна, наверно, даже слишком, и так хочется их истерзать. Чимин дышит горячо, повышая в воздухе градус, то ли от жара тела, то ли от алкоголя. Но атмосфера пьянит обоих, и Чонгук, кажется, тоже пьяный.
Пак проталкивает язык, сплетая его с чужим, неумелым, и невольно улыбается, потому что да: Чонгук не Хана. Он не знает, как делать правильно, но старается, повторяет за старшим и вносит в поцелуй что-то свое, что Чимину нравится до жути. Дышать становится все труднее, и Чимин скорее бы задохнулся, чем прекратил это приятное безумие, которое хочется продолжать до полного утопления в ощущениях. Он отстраняется от губ тонсэна, влажными чмоками идет по его скуле, постепенно спускаясь к шее и опаляя ее горячим дыханием, вызывая тем самым у Чонгука табун мурашек по телу.
Чонгук никогда такое не испытывал, он боится того, что к Чимину чувствует, и того, к чему могут привести их поцелуи, учитывая, что он уже возбужден донельзя. Поэтому он резко отстраняет его от себя и виновато отводит взгляд.
— Что не так? — спрашивает Пак осторожно.
Чонгук молчит.
— Чего ты боишься?
Все еще молчит.
— Это как-то связано с тем ублюдком, испортившим тебе жизнь?
Чонгук поднимает удивленный взгляд на Чимина, потому что никак не ожидал услышать про него сейчас.
— Этот зверь... — Чимин решил выдвинуть свои предположения, — это Югём?
— Что? Нет! — возразил Чон. — Откуда ты вообще его знаешь?
— Намджун рассказал.
Чонгук раздраженно вздохнул, поражаясь внезапной болтливости самой надежной из своих личностей.
— Что еще он тебе рассказал?
Чимин немного замялся, будучи совершенно неуверенным в том, должен ли он говорить об этом, но все еще никуда не девшийся алкоголь решил за него.
— Он рассказал, что ты был влюблен в Югёма.
— Что? Это не так! — воскликнул Чонгук, усмехаясь абсурдности слов хёна. — Югём был моим другом, а Хана все испортила.
Если уж Чимин завел этот разговор, придется довести его до конца.
— Чонгук, ты влюбился в Югёма. Ты, а не Хана. Она помогла тебе забыть о своих чувствах. Ведь она появилась именно тогда, верно?
Усмешка с лица Чонгука постепенно исчезла, и он задумался, с каждой приходящей мыслью все больше подвергаясь шоку. Все те парни, с которыми Хана знакомилась и флиртовала...
— Я... гей? — парень тяжело задышал, ошарашенный внезапно раскрывшейся правдой, и не смог сдержать гнева. — Это все из-за этого гребанного ублюдка!
Чимин подождал, пока тонсэн немного успокоится, и осторожно спросил:
— Кто он... этот зверь?
Чонгук знает, что может доверить еще одну свою тайну Чимину, да и есть ли смысл от него скрывать? Поэтому, усмирив дыхание, он заговорил.
— «Друг» семьи. Его имя — Седжин. Именно из-за него у меня появились альтер-личности. Мне было лет десять-одиннадцать.
— Что он сделал? — тихо спросил Чимин, боясь услышать тот же ответ, что дал ему пьяный мозг.
От воспоминаний Чонгука тошнит, и лицо кривится, когда картинки в голове мелькают снова.
— Этот подонок заставлял меня делать то, что я не хочу. Он трогал меня... своими мерзкими руками, а я ничего не мог сделать.
Пьяный мозг Пака, к сожалению, был прав. Теперь Чимин прекрасно понимает, почему Чонгук боялся и отвергал его, но он не знает, как утешить тонсэна, как подбодрить его, потому что то, что он пережил, безусловно, тяжело.
— Мне жаль, — тихо произносит он с искренним сочувствием.
— Нет, не нужно меня жалеть, — Чонгук правда этого не хочет. — Я больше не тот беспомощный ребенок. Я свыкся с этим.
Чимин кладет свою руку на руку Чонгука и говорит то, что тот должен знать:
— Я не он и никогда не заставлю тебя делать то, что ты не хочешь.
Чонгук сжимает теплую ладонь, и ему становится чуть легче.
— Факт в том, что я хочу. Хочу прикасаться к тебе, хочу целовать тебя, хочу смотреть на тебя, хочу слушать тебя. Я просто... боюсь.
— Чего?
— Того, что у нас с тобой нет будущего.
— С чего ты это взял? — Чимину бы сейчас посмеяться от глупости слов Чонгука, но тот говорит всерьез.
— Мы — два парня. Что мы с тобой создадим? Ячейку общества? Оно ненавидит таких, как мы, особенно в этой стране. Я боюсь, что ты найдешь себе кого-нибудь другого, может, женишься на девушке, а я останусь один, потому что уже не смогу тебя забыть.
В отличие от тонсэна, Чимин не настроен так пессимистично. Он понятия не имеет, что их ждет в будущем, но он не собирается переживать о нем раньше времени, поэтому устало кладет голову Чонгуку на плечо и произносит:
— Не думай о будущем. Давай жить здесь и сейчас, в том моменте, где я безумно в тебя влюблен и ни за что на свете не хочу этого менять.
Чонгуку хочется расплыться в идиотской улыбке, потому что все заботы внезапно улетучиваются из головы, оставляя лишь чувство теплого счастья. Он наклоняет голову, прикасаясь щекой к мягким светлым волосам, и не сдерживает улыбку.
— Я тоже... тоже в тебя влюблен.