11
Сознание наконец-то пробуждается, и Чонгук с закрытыми глазами пытается отыскать в голове последнее, что он помнит, но безрезультатно. Он всегда открывал глаза только после того, как прокручивал воспоминания, но сейчас боится их открыть, потому что воспоминаний нет, в голове совсем пусто. У него никогда такого не было.
Тактильные ощущения после сна постепенно возвращаются к Чонгуку, и он начинает осознавать, что лежит в мягкой постели, но его рука ощущает под собой не простыню, а чье-то вздымающееся тело, затем он прислушивается к тишине и слышит тихое сопение, которое точно принадлежит не ему. Сердце пропускает удар, и он решается открыть глаза. Чонгук видит спящего Чимина и чувствует, как его рука соприкасается с голой талией хёна, а потом ощущает отсутствие какой-либо одежды на себе и, чтобы убедиться в этом окончательно, осторожно убирает руку и приподнимает одеяло.
Чонгук округляет глаза и задерживает дыхание. Да. Они оба лежат без одежды и в одной постели. Есть ли этому разумное объяснение, кроме того самого? Он смотрит на Чимина весь напуганный и трясет его за плечо, чтобы тот проснулся. Пак нехотя открывает глаза и концентрирует взгляд на тонсэне.
— Мм, уже проснулся? — он беззаботно улыбается и тут же добавляет. — Как спалось?
— Хён, что вчера было? — Чон боязливо задает вопрос, надеясь услышать ответ, отличающийся от того, что он уже додумал.
Улыбка с лица Чимина постепенно сползает, и лицо принимает серьезный вид.
— Только не говори, что ты ничего не помнишь.
— ЧТО вчера было?! — Чонгук невольно повышает голос, потому что ему срочно необходим ответ.
— Ты не можешь не помнить... — Чимин не верит, при этом отмечая разительное отличие сегодняшнего Чонгука от Чонгука вчерашнего.
— Мы переспали?! — почти вскрикивает парень, пугаясь все больше.
— Не переспали, — возразил Чимин и с трепетом вспомнил прошлый вечер, — мы занимались любовью.
Ошарашенный от такого заявления Чонгук резко отодвинулся от Чимина и тут же зашипел, потому что в пятой точке больно ныло, а еще чувствовалось что-то неприятное и липкое. Он в шоке взглянул на блондина, который обеспокоенно смотрел на него, и крикнул уязвленно:
— Как ты мог!
— Но ты ведь сам этого хотел, — Чимин заметно погрустнел, потому что не так он мечтал встретить это утро.
— Я этого не хотел! Это был не я! — запротестовал Чон и, прикрывая одеялом нижнюю половину тела, аккуратно присел на кровати, кривясь от боли, и быстро наклонился за одеждой, которая валялась на полу.
— Ну, конечно... не ты! А кто тогда? Твой брат-близнец? — возмутился Пак, будто его за дурака принимали.
Это определенно была Хана. Чонгук невольно вспомнил то, что рассказал ему доктор Ким о причинах появления Ханы и ее мотивах, и от этого к горлу ком подступает, и обида вперемешку с отвращением в сердце закрадывается. Обида на альтер-личность за то, что делает все наперекор ему, обида на Чимина за то, что тот его не послушал, и отвращение из-за его аморальных действий.
Парень второпях напяливает на себя нижнее белье и джинсы, игнорируя пристальный взгляд на свою спину, потом встает, поворачивается и остальные вещи глазами пытается отыскать, натыкаясь на свою футболку, лежавшую в другой части комнаты.
— Чонгук, объясни, что происходит, — Чимин тоже встал с постели, одеялом, однако, не прикрываясь.
Чонгук непроизвольно взглянул на обнаженного блондина и моментально отвернулся, сильно смущаясь и скрывая лицо за натягиваемой футболкой. Чимин заметил это и хмыкнул, припоминая, что вчера тонсэн совсем не стеснялся, потом поднял валявшиеся на полу боксеры и натянул их на себя, а Чон тем временем направился прочь из комнаты.
— Чонгук! — окликнул его Пак. — Куда ты?
Чимин поспешил за ним, откровенно недоумевая от всей этой ситуации. С чего вдруг такие резкие перемены?
— Да объясни ты, в конце концов! — парень уже разозлился.
Чонгук вдруг резко остановился и повернулся к хёну лицом, выражение которого не предвещало ничего хорошего.
— Никогда больше не подходи ко мне, — предупреждающе низким голосом проговорил он, — и не разговаривай со мной, даже если я сам подойду.
— Но почему? Нам же было хорошо вместе!
У Чонгука по телу неприятные мурашки поползли от его слов, потому что омерзительные воспоминания о Седжине снова дали о себе знать.
— Я уже говорил тебе, что не гей! Оставь меня наконец-то в покое!
Парень надел кеды и поднял с пола помятую розовую рубашку. Надевать ее совсем не хотелось, но в одной футболке идти будет холодно.
Чимин стоял с открытым ртом. Ему бы сейчас сказать хоть что-нибудь, но слова застревают в горле, а в голове витает слишком много мыслей, чтобы выбрать только одну, поэтому он молча наблюдает за тем, как младший накидывает рубашку и вылетает из квартиры, не попрощавшись.
Чонгук идет быстро, почти бежит, даже не думая, куда направляется, только бы подальше от этого дома. Он чувствует себя грязным и использованным. Это сделал не просто кто-то, а Чимин, его друг. Как он мог такое с ним сделать, почему он не отшил Хану? Почему он повелся на ее глупые выходки? Неужели Чимину не было от него противно? Неужели Хана ему понравилась? А самое обидное для Чонгука было то, что это, черт возьми, был его первый секс, а он его даже не помнит. Он никогда не был близок ни с одной девушкой, а Хана никогда не доходила до такого с парнями. Он бы точно знал, если бы это произошло с другими личностями, потому что Намджун обязательно бы упомянул об этом в своем дневнике.
Чонгук достал из кармана джинсов телефон и увидел несколько пропущенных звонков от матери. Сейчас ранее утро, на часах 5:23, поэтому парень решил, что позвонит ей позже, когда она проснется и когда он придумает, что ей сказать. Потом он обратил внимание на день недели и побледнел от ужаса: он был в отключке три дня. Еще ни разу в жизни у него не было таких долгих потерь контроля. Он мог натворить все что угодно за такое время. Чонгуку необходимо как можно скорее вернуться к себе в квартиру и взглянуть на дневник Намджуна.
Нужного автобуса пришлось дожидаться, потому что по расписанию он ходит с 5:40. Чонгук стоял в одиночестве на остановке и весь дрожал от противного ветра. Ему было очень холодно, особенно в этой легкой рубашке. Он чувствовал себя просто отвратительно, ему хотелось поскорее приехать домой и принять горячий душ, чтобы смыть с себя всю грязь, которую ощущает. А еще он обязательно выкинет эту дурацкую рубашку.
Когда он добрался до дома и зашел в квартиру, ему тут же позвонила мама, которая будто чувствовала, что Чонгук в такую рань не спал. Ее голос звучал крайне обеспокоенно. Она спросила, с кем именно сейчас разговаривает, успокоилась, когда узнала, что говорит с самим Чонгуком, а потом поведала сыну, что в последний раз она разговаривала с Намджуном и что это было позавчера вечером. Судя по всему, Хана соизволила на звонки не отвечать. Чонгук убедил маму, что с ним все в порядке, хотя сам в это не верил совсем. Она не должна ни о чем знать. Ни о Седжине, ни о Чимине, ни о его трехдневном отсутствии, иначе конец всем надеждам Чона на светлое будущее.
Попрощавшись с мамой, Чонгук принялся листать дневник и узнал из него, что во вторник его заменил Хоби, а в среду — Намджун, а еще прочитал, что Джун был очень обеспокоен его реакцией на всплывшие воспоминания.
— Значит, это была реакция... — пробубнил он себе под нос.
Он немного успокоился, потому что сейчас он все же находится в своем уме, и, возможно, такого больше не повторится, но его все еще пугает вчерашний день, поскольку о нем в дневнике Намджуна нет ни слова. Ходил ли он вчера в универ? Появлялся ли кто-нибудь еще, кроме Ханы? Он не знает.
Чонгук снял с себя всю одежду и закинул ее в стирку, оглядел себя в зеркало и грустно вздохнул от того, что увидел: черные разводы вокруг глаз от подводки и еще один синяк на шее, который придется скрывать. Он залез в душ и прикрыл глаза, подставляясь согревающим струям горячей воды. Внезапно в глазах защипало, и вместе с водой по лицу начали стекать слезы. Чонгук обычно не плачет, он всегда старался держаться, что бы ни случилось, но в этот раз не выдержал. Просто все это уже слишком. Единственный друг, который у него был, предал его сильнее, чем кто-либо, и теперь Чонгук совсем один. Снова. Он знал, что ему не следовало заводить ни с кем дружбу, потому что это всегда плохо заканчивалось, но он все же попробовал и только лишний раз убедился в том, что был прав.
Чонгук вышел из душа, чувствуя себя немного лучше, однако боль все еще напоминала о себе, отчего сидеть было некомфортно. Ему нужно было собираться в универ, потому что фактически он был там последний раз в понедельник, а сегодня уже пятница. Он заглянул в холодильник и приятно удивился наличию в нем довольно большого количества разнообразных продуктов, а потом вспомнил, что Намджун писал о походе в магазин, и мысленно его поблагодарил. Парень позавтракал и оделся в чистую одежду, выбрав большую толстовку с капюшоном, которая сможет спасти его сегодня от всех невзгод мира.
Внезапно его посетила мысль проверить, не писали ли его личности кому-нибудь сообщения и не разговаривали ли с кем-либо, помимо матери. Никому не звонили, но писали. И почему-то только Чимину. Хоби невозможно было не узнать по глупым ошибкам, а Хана легко выдала себя фразами и смайлами с сердечками. Намджун ничего не писал, только ответил на звонок мамы, а вот Юнги, кажется, не появлялся, потому что сигаретами от него не пахло, похмелья не было и синяков от драк тоже, хотя Чонгук считает, что лучше бы Юнги появился вместо Ханы.
Парень собрал рюкзак, нацепил на голову капюшон, затянул покрепче и сверху накинул куртку, после чего совсем разбитый отправился в обитель знаний, потому что так надо. Сегодня на одной паре была проверочная работа, которую Чонгук полностью запорол, потому что ничего не учил. Одногруппницы временами посматривали на него, наверное, поражаясь смене образа. Он сидел на занятиях с накинутым капюшоном, склонив голову к парте, и залипал в телефон или в тетрадь, в зависимости от того, что было позволительно. Чонгук не обращал на них внимания, потому что, какая им разница, как он выглядит.
Когда пары закончились, он уже собирался покинуть здание университета, но на первом этаже возле автоматов его остановила чья-то рука.
— Чонгук! — это был Чимин, и Чон резко вытащил свою руку из его захвата и направился в ту сторону, в которую шел. — Подожди!
Пак подбежал и встал прямо перед ним, закрывая собой проход.
— Я только хочу кое-что отдать, — он выставил руки вперед, будто медведя успокаивает, а затем достал из кармана вещь, — ты забыл вот это.
Чонгук посмотрел на чокер, который он хотел выкинуть, как только узнал, что Хана его купила, а теперь сожалеет, что тогда так этого и не сделал.
— Оставь себе! — возмутился брюнет и бросил на Чимина презренный взгляд.
— Чонгук, — Пак снова остановил тонсэна, который собрался уходить, — твоя потеря памяти как-то связана с именем «Хана»?
Чонгук почти что впал в ступор. Он знал, что когда-нибудь этот день настанет. Когда-нибудь ему все равно пришлось бы рассказать Чимину о своем расстройстве, но он не думал, что причиной этому станет Хана. Стоило раньше все ему рассказать, чтобы избежать подобного, а теперь придется разбираться с последствиями.
— Да, — коротко ответил парень, хотя Чимин сам это уже понял по выражению его лица.
— Ты же понимаешь, что должен мне об этом рассказать после того, что между нами было? Я ведь тебя не насиловал, так что не стоит так враждебно ко мне относиться.
Чонгук нервно сглотнул, внутренне съеживаясь от стыда и неприязни ко всей этой ситуации и к словам Чимина, но он должен дать понять ему, что все это было не его желанием.
— Ты подумаешь, что я притворяюсь... — печально усмехнулся брюнет, — все именно так и думают.
— Я обещаю, что не буду так думать. Ты можешь мне все рассказать, — заверил Чимин.
— Тогда не здесь, — Чонгук отправился в сторону выхода, а Чимин поплелся за ним, несмотря на то, что у него еще были занятия сегодня.
Они вышли из университета и направились в сквер неподалеку, где можно было спокойно поговорить. Парни остановились возле скамейки, но Чонгук садиться не спешил.
— Почему ты не... — Чимин уже уселся и хотел задать вопрос, а потом вдруг понял, что ответ на него знает. — Больно? Прости, я ведь никогда раньше этого не делал. К тому же у меня не было...
— Не будем об этом, — перебил Чонгук и все же сел. Он потерпит, ведь на парах же терпел.
Чимин смотрел на младшего и ждал, когда он начнет говорить. Тот вздохнул, собираясь с мыслями, и стал рассказывать.
— У меня есть небольшое отклонение. Ты же замечал, как я иногда меняюсь в характере и поведении? — Чонгук взглянул на Чимина и, заметив его утвердительный кивок, продолжил. — В эти моменты ты общался не со мной, а с одной из моих... личностей.
Пак молча слушал, нахмурив брови от сосредоточенности, а Чонгук говорил дальше.
— Эти личности иногда занимают мое место, после чего я не могу ничего вспомнить. Например, вчера ты был с Ханой, но я совершенно не помню, что она делала вместо меня, — парень смутился, потому что примерно представлял, что она могла делать. — Судя по всему, ты ей нравишься, но... я не чувствую того же, что и она. Совсем.
Чимин понемногу начал понимать все те странности Чонгука и его выходки, но как только услышал, что Чон ничего к нему не чувствует, в груди все сжалось неприятно, отчего полный вдох не удавалось сделать.
— У тебя что-то вроде раздвоения личности? — спросил старший, стараясь не выглядеть печальным.
— Да. Только личностей не две, а больше.
— Кто еще кроме Ханы? — Чимин безоговорочно верил тонсэну, потому что его слова имели смысл и объясняли его странное поведение.
— Намджун — двадцатипятилетний парень, умный и порядочный, никогда не доставляет мне неприятностей, — Чонгук начал описывать каждую личность, чего никогда никому, кроме доктора, не рассказывал. — Хоби — маленький мальчик, любит рисовать и много чего боится. Юнги — мой ровесник...
— Юнги? — перебил Чимин, вспомнив знакомое имя, — тот самый Юнги, чьим именем ты представился на посвящении?
— Тот самый Юнги. Значит, могу не рассказывать, раз ты сам его видел. Ну, и Хана. О других личностях ни мне, ни доктору не известно.
— Ты ходишь к доктору? — Чимин обеспокоен, потому что не думал, что все так серьезно.
— Конечно, это ведь психическое расстройство... — Чонгук вздохнул и опустил голову, рассматривая свои ладони.
— Но его можно вылечить?
— Меня обнадеживают, что можно, но я живу с этим уже больше восьми лет и никаких результатов, только хуже становится.
Чимин сочувствует парню и хочет хоть как-то помочь, но разве он может?
— А после чего это началось?
— Я не хочу об этом говорить, — Чонгук в самом деле не хочет, потому что это неприятная тема, и в любом случае такое откровение ничего не изменит.
— Хорошо, — Чимин не будет заставлять.
Они некоторое время просто сидели молча, а потом Пак не выдержал.
— Чонгук, я считаю, что должен тебе это сказать, — он не знает, правильно ли поступает, но скрывать это он не сможет, — ты мне нравишься, и то, что вчера произошло... я ведь думал, что это взаимно.
— Я не могу ответить тебе взаимностью. Тебе нравлюсь не я, а Хана, но это все же мое тело, — Чонгук принял твердое решение. — Ты должен отшить ее, как только встретишь, и больше с ней не взаимодействовать. Так будет лучше и для меня, и для тебя.
Так будет лучше. Чимин пытается сейчас себя в этом убедить, но выходит плохо. Однако, он вынужден согласиться, потому что осознает и чувствует, что Чонгук в самом деле ничего к нему не испытывает, и продолжать эти отношения с Ханой было бы подло и нечестно по отношению к самому Чонгуку.
— Хорошо. Я сделаю так, как ты просишь, — мрачно произнес Пак, а затем с надеждой спросил, — мы ведь останемся друзьями?
— А тебе нужен такой друг? — иронично спросил Чон.
— Конечно, нужен. Мне с тобой хорошо, — Чимин заметил, как младший смутился, и тут же начал оправдываться. — Я имею в виду тебя, а не Хану. С тобой весело и интересно.
— Я ничего не обещаю. Мне нужно время, надеюсь, ты понимаешь.
— Да, я понимаю. Я не буду наседать.
— Тогда я, пожалуй, пойду, — Чонгук поднялся со скамейки и, кивнув на прощание, направился в сторону автобусной остановки.
Чимин долго смотрел ему вслед и пытался прийти в себя после их разговора. Сколько времени понадобиться Чонгуку, чтобы они снова смогли общаться? И сможет ли Чимин когда-нибудь, глядя ему в глаза, не вспоминать о том прекрасном вечере, проведенном вместе? Он совершенно без понятия.