Глава 6.
В комнате одиноко горела лампа, жёлтым светом освещая вокруг себя пространство. Стрелка на часах близилась к одиннадцати, а я всё ещё корпела, выполняя творческую работу сестрёнки Кисе. Пытаюсь разобраться, в какой момент во мне пробудилось излишнее чувство альтруизма.
Я потянулась, выпустив наружу глухой хруст, вылетевший из моей сутулой спины и оглянулась на кровать, на которой сладко сопел Тоору. Обязательно отблагодарю его какой-нибудь сладостью за содействие. Все криво и косо вырезанные фигуры его рук дело.
В тишину варварски проник громкий звук мобильного. Я молниеносно сжала его в ладонях, заглушая орущее оповещение о смс. Тоору поморщился и перекатился на бок.
Мне написал Кисе.
«Что делаешь?»
Я старательно подбирала ракурс, чтобы завершенная работа выглядела на фото лучше, чем казалась и подрагивающим указательным отправила итог адресату.
«Аре? Ну ты даёшь! Ты просто спасительница! Проси, чего душе угодно. Честное слово, сделаю всё, что прикажешь!»
С неверием перечитывая раз за разом поплывший поток лести, я подбирала недвусмысленный ответ, несколько раз корректируя перед отправкой предложения.
«Не стоит. Это ведь для Мами. Мы не обговаривали плату, помнишь? Но если тебе так противно чувство долга, то можешь угостить шоколадкой.»
«Как-то маловато. Но раз это твое желание...
«Вот и договорились. А теперь я пойду спать. Кажется мой позвоночник вот-вот начнёт подражать голуму.»
«Мне тебя жалко (◞‸◟). Чита хочет пожелать тебе хорошего отдыха и приятных сновидений! ('ω') До завтра!»
Рассматривая прикреплённое селфи, на котором Кисе, подмигивая, обнимал рыжего пушистого котика, я невольно улыбнулась.
— Мило, — неожиданно произношу я вслух, смущаясь затем от своих же слов.
Спала я очень плохо. Можно сказать, вообще не спала. Пожелания питомца не сумели разрушить проклятие моей бессонницы.
Пялиться в тёмный потолок и слушать непрекращающийся храп Тоору больше не было терпения. Спустившись вниз, я включила телевизор и, развалившись на диване, укрылась шерстяным пледом, который совсем недавно прикрывал наготу одного негодяя. И как стереть из памяти его изящное тело даже если я не особо и хочу?
Отгоняя навязчивые мысли, я вдруг натыкаюсь на фильм, который завлекал своей мрачной цветокоррекцией. Сюжет повествовал об одном городе, в котором без вести пропадали девушки. Почти не моргая, с большим увлечением я досмотрела его до конца. Вместе с главной героиней пришлось испытывать шок, когда узнала, что убийцей оказался её друг. И под глубоким впечатлением, перематывая в сознании некоторые жуткие сцены, я вернулась в холодную постель, продолжая глазеть во тьму. Порой мои отягощённые усталостью веки слипались, но тот же час какая-нибудь новая нежеланная дума отгоняла сон.
Отключиться мне всё же удалось, но ненадолго. Утром, когда я с трудом поднялась с кровати, меня охватило странное чувство. Не придав этому значения, я взглянула на свой нездоровый вид в зеркале и томно вздохнула. Очень хотелось спать.
Готовый плакат сложен трубой, тщательно обёрнут резинкой и теперь должен был доставлен Мами. Тоору не очень понравилась идея сыграть доставщика, но упомянутые крендели с корицей его в миг переубедили.
Лестницы Тоо внезапно стали бесконечными и от них кружилась голова.
— Вакамацу-тян, всё в порядке? — осведомилась одноклассница, заметив, как я прижимаюсь к перилам и жмурюсь от неприятного ощущения.
— Да, все хорошо, — несколько раз моргнув, ответила я.
Сенсей опаздывает. В классе слишком шумно, чтобы думать о сне. Я заглянула в окно, пытаясь насладиться серым успокаивающим небом, по которому медленно ползли тучи.
Урок английского начался за двадцать минут до звонка. Извинившись за опоздание, Уеда-сан слету поднимает меня и просит прочесть текст с уже пройденной темы. Впрочем, как обычно, мне одной приходится участвовать на занятии.
— Чудесно, Вакамацу, ты так красиво и выразительно говоришь, что слух радуется, — восхищается сенсей, но её слова давно не удивляют. Она всегда говорит одно и то же. — Прочти нам и этот отрывок, please.
— Староста, подскажи, — подперев рукой подбородок перебил Киносита, — как будет по-английски «ты пойдёшь со мной на свидание?»
Должного замечания за непозволительную дерзость во время урока не последовало.
— Если хочешь что-то сказать поднимай руку, – шикнула я, но сенсей лишь наивно поддержала внезапный интерес пассивного ученика. — Will you go out with me? — неохотно перевела я.
— Прости, но половинчатые не в моем вкусе.
Класс заполнялся тихими смешками и осознание того, что таких идиотов, питающих неприязнь к полукровкам как Киносита Хару немало, огорчало. Только девушки качали головой и презрительно озирались на парня. А остальной части было все равно. Либо они вовсе «юмора» не поняли.
— Киносита, - укоризненно воззрилась на него сенсей, пытаясь своим тоном хотя бы стереть с его надменной физиономии эту жидкую ухмылку.
— Всё в порядке, сенсей, - улыбнулась я, ничуть не задетая его глупой издёвкой. — Мне было бы обидно, если бы шутка хотя бы удалась. Не обращайте внимания. Давайте я зачитаю отрывок на следующей странице?
Вдруг в глазах начало рябить, взгляд сползает с учебника, потом покрывается лицо и шея и мне кажется, что всё это происходит не со мной. Учебник падает на пол, и я опираюсь руками о колени.
— Вакамацу? — вмиг оказавшись рядом со мной, сенсей, придерживая меня за плечи помогает сесть за парту. — Что с тобой? — в ноздри бьет удушливый аромат её духов, из-за которого я дважды чихаю.
— Ты часом не простужена? — ни чуть не брезгая, молодая учительница накрашенными губами коснулась моего лба.
— Все в порядке, сенсей, — сильно стесняясь, отстранилась я.
Я жутко хотела спать. Если бессонницу можно назвать болезнью, то да, я больна, отпустите меня домой.
— Хорошо, тогда присаживайся.
— Да она просто с отказом смириться не может.
Этот гаденыш за последней партой угомонится когда-нибудь?!
— Киносита, выйди! — рявкнула сенсей, указав на дверь.
Оставив за собой презренный взгляд на моей парте, одноклассник покинул кабинет.
Уеда-сан начала читать отрывок из поэмы Оскара Уайльда. Её речь казалась сладкой колыбельной, которая посылала мне приглашение в царство Морфея. И я, не в силах отказаться, приняла его. Не контролируя себя, я медленно легла на парту, ощущая спокойствие и душевную гармонию. Парта ещё никогда не была такой мягкой, а сон таким желанным.
— Вакамацу! — пронзительный голос женщины и цокот её каблуков заставили меня подскочить и растопырить уставшие, наверное, красные глаза. — Ты точно заболела! — касаясь теперь моих горячих щёк, объявила она. — Немедленно отправляйся в лазарет. Ичиносэ, сопроводи её.
Меня на секунду даже напугало мрачное и почти безжизненное выражение на лице заместителя. Он медленно поднял глаза и также не спеша сопроводил меня из класса. Такуми послушно шёл впереди, не вымолвив ни звука. Я посчитала нужным извиниться перед ним за грубое поведение Коске, но я также не могу стереть из головы рисующееся подозрение на его счёт.
— Слушай, Такуми, — собралась я, но запнулась заметив сине-багровое пятно, выглядывающее из-под его воротника.
— А? — замедлился одноклассник, повернувшись ко мне в пол-оборота.
— Что это у тебя? — не переставая изучать замеченную отметину, в которой я ясно разглядела следы насилия спросила, я с зависшим в воздухе указательным пальцем.
— Не твоего ума дело, — в голосе не было проблеска агрессии или раздражения – лишь оттеночное безразличие.
Такуми подправил воротник и увеличил шаг.
Он вёл себя странно. Его поведение итак в корне противоречило с тем одноклассником, с которым у меня после школы проходили интеллектуальные спарринги. Вторая лидирующая позиция на доске рейтинга среди учеников когда-то по праву принадлежала ему, но итоги прошлого семестра не позволили Ичиносэ Такуми войти даже в десятку.
Убедившись, что я легла, он отправился за Мамору-саном, которого по каким-то причинам здесь не оказалось. Вдруг парень застыл в дверном проёме спиной ко мне.
— Староста, — произнёс он едва живо, — я должен тебе кое-что передать.
Отчего-то тревожно стало на душе.
— Мама...
— М-мама?
— Твоя мама....
Она умерла...
Сердце замерло, пропустило два удара и бешено застучало во всех уголках моего ослабевшего тела. Надо совладать с руками, чтобы они прекратили дрожать, надо удержать крик, готовый сорваться с трясущихся губ.
Упав с постели, будто подстреленная, я ползу к двери, но она отдаляется и вскоре совсем исчезает из поля моего помутневшего зрения. Пробую подняться, но тщетно. Ноги, у меня их словно нет. Помещение, которое всегда раздражало своей белизной, чернеет и пускает по стенам какую-то густую тягучую жидкость. В беспросветном мраке я ищу Такуми и отчаянно взываю о помощи. Впереди очерчивается мужской силуэт, намного темнее, чем все остальное. Он не движется, но каким-то образом стремительно сокращает расстояние между нами, протягивая с разведёнными пальцами руку. Я отвечаю на жест и не успеваю подумать, не успеваю осмыслить, как невидимые шоры опускаются на глаза, сужая мир до чудовища, стоявшего напротив. Неожиданным рывком он привлёк меня к себе с такой силой, что у меня перекрыло дыхание, и на самом максимальном расстоянии я видела перед собой знакомую, до саднящей боли маниакальную улыбку, сквозь которую медленно произносится мое имя.
— Это твоя вина, Ха-на-би, — два больших флюоресцентных глаза блестели, как ядовитые языки пламени, и я не могла от них оторваться. — Твоя мама погибла из-за тебя. Ха-на-би!
Неестественный скрипучий смех прорезал тяжелый воздух, переливаясь множеством зловещих оттенков. Все ближе и ближе становилось его лицо, и все громче звучало мое имя. В немом крике перекошен мой рот, звуков не слышно, уши словно закладывает ватой, но только, когда я напрягаю связки.
— Ха-на-би.
«Нет! Пожалуйста! Кто-нибудь!»
— Ханаби!
«Спасите! Мама!»
— Вакамацу Ханаби!
Разлепив отяжелевшие веки на миг, я ослепла от яркого света, но вскоре стала различать проясняющиеся фигуры. Первым, что я увидела, был встревоженный медбрат, который, судя по всему, пытался вытянуть меня из леденящего тело кошмара.
— Наконец-то ты очнулась, — тяжко выдохнул молодой мужчина, заботливо протирая мой лоб влажной тряпкой. — Ты так тяжёло дышала, вся потом покрылась. Укройся, простудишься.
Рубашка неприятно прилипала к мокрой спине, хотелось тут же снять её.
— И что там было? — выжимая тряпочку над раковиной, спросил Мамору-сан.
— Где? — я все ещё пребывала в прострации и невидящим взглядом смотрела перед собой.
— В твоём сне. Ты держала меня, Вакамацу-тян, очень крепко и не отпускала. Кажется, ты звала свою маму.
Опомнившись, я скидываю с себя одеяло и, встав на ватных ногах, снова, как во сне, рвусь к двери. Но мужчина, опережая, заслоняет её собою.
— Куда собралась, Вакамацу-тян? Тебе нельзя вставать, — провожая в обратную сторону, напомнил медбрат.
— Моя мама... Я хочу увидеть мою маму.
— Успокойся, Вакамацу-тян. Это был дурной сон.
Сейчас как никогда раньше хотелось слышать её ласковый умиротворяющий голос, я была охвачена этим желанием. Достав из кармана мобильный я судорожно нахожу её контакт. Звучит её тихий голос и передаёт, что всё замечательно, только скучает она очень.
— П-правда, м-мам? В-всё хорошо? — говорить из-за подступающих слёз нормально не получалось.
— Милая, что-то случилось? Ты что, плачешь?
— Я просто очень рада тебя слышать. У меня скоро урок, так что долго разговаривать не могу. Пока.
— Пока, милая, люблю тебя.
Осознание того, что это был сон, принесло мне искреннее облегчение. Несколько раз умыв лицо холодной отрезвляющей водой, я вернулась к койке.
— Говорят, когда делишься кошмарами, они быстрее забываются, — с привычной ему улыбкой нарушил тишину Мамору-сан.
— Все в порядке, мне уже лучше.
— Если человек во сне сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу, ему снятся отнюдь не единороги, — он провёл пальцем по моей ладони, на которой краснели алые полукольца и протёр её влажной ватой.
— Мамору-сан... — я сделала долгую паузу, а затем продолжила, — вы ведь знаете о моей маме? Мне приснилось, что она... она... Это произошло по моей вине.
— Ну-ну, что ты такое говоришь? — присаживается мужчина в белом халате рядом.
— Мамору-сан, скажите, считается ли страх грехом?
— Страх не может быть грехом, — уголки его губ начали опускаться. — Это чувство абсолютно естественное для человека.
— Если бы я присоединилась тогда к маме, то вместе мы бы сумели дать отпор тому грабителю. Я правда хотела ей помочь, но не могла сделать ни шагу.
— А если бы и ты пострадала? Думаешь, от этого ей стало бы легче?
Сдерживая накатывающие слезы, я покачала головой в стороны.
— Порой кажется, что женщины меньше боятся за свою жизнь. Может, потому, что они её дают? — его глаза задумчиво опустились на мои ладони. — Твоя мать бы не простила себя, если бы с тобой что-нибудь случилось. Ты ещё успеешь понять это, возможно, тебе тоже придётся защищать кого-нибудь. А теперь постарайся не забивать свою голову лишним. Ты ни в чем не виновата, — вернув лицу былую улыбку, мужчина поднимается и резко дергает за зонирующую занавесь.
Моему возмущённому взору представляется лежащий, с заведёнными за голову руками Аомине.
— Подслушивать некрасиво, Аомине-кун, — с ноткой упрёка проговорил Мамору-сан.
— Я не подслушивал, — буркнул парень, не отрывая равнодушный взгляд с потолка. — Вы так громко разговариваете, что вас трудно не услышать. Спать мешаешь, мелкая.
— Аомине, что ты тут вообще делаешь? Ты разве болен? — спрашивает медбрат, удерживая меня за предплечье.
— Ладно, — неохотно тянет он, зевая и не прикрывая рот. — Пойду в другом месте отдохну.
Я замечаю на нём благополучно доставленные кроссовки и взгляд, задержавшийся на моих по прежнему облепленных пластырями пальцах.
Закрыв за баскетболистом дверь, Мамору-сан усаживает меня на место и просит, чтобы я ещё немного отдохнула. Поспав полчасика, (может и больше), поблагодарив медбрата за заботу, я поспешила вернуться к занятиям.
Длинный коридор тянулся до середины второго этажа, обрывался у моего класса. Внезапное хихиканье и одноголосая болтовня пронёсшаяся по округе заставили мой опущенный подбородок приподняться. Спина раздражающего баскетболиста прислонялась к школьной стене и, не вынимая из карманов рук, отчаянно зевая, с задёрнутыми сонной поволокой глазами, он взирает на стройную девушку перед собой. Её торчащие скулы светились, а широкий рот разъехался в улыбке, открывая большие неровные зубы.
— Ой, вот и староста. Как ты себя чувствуешь? – заметив меня Коноэ, раннее не проявлявшая ко мне особой заинтересованности выражала крайнюю обеспокоенность моим самочувствием.
— Мне дали очень вкусные и весьма действенные пилюли, - поджала я губы, ощущая на себе тяжелый пристальный взгляд со стороны. – Уроки уже кончились?
— Тебя долго не было, - слегка убавив в голосе, но продолжая говорить так, что её могли услышать все близь стоящие Коноэ наклонилась ко мне. – Ты там точно пилюли принимала, староста?
— Могла бы спуститься на переменке и поинтересоваться моим состоянием раз так любопытно, - шутливо хлопнула я её по плечу, будто нажав на кнопку, вызвавшую в ответ моментальную брезгливую гримасу. — Я была бы так тронута.
Аомине наблюдал. Он будто чего-то выжидал и оттого было некомфортно.
— Чудачка, - едва послышалась за спиной.
Уроки действительно подошли к концу. Класс заняли ученики вечерней секции по подготовке к экзаменам. Для них особенно было неприятно услышать новость, что я временно не смогу посещать занятия из-за моих конфиденциальных пыхтений в спортзале. Одноклассники всегда нахваливали мои доступные методы объяснения сложных тем. И сейчас, когда на носу итоговые меня пытаются завлечь в группу всеми угодными способами.
Все почему-то выстроились у окон, разглядывая школьный двор.
— Что там такое?
Я была почти уверенна, что одноклассники наблюдали за романтической сценой, в которой кто-то решил красиво открыть свои чувства. Однако реакции и комментарии, что они выдавали, высовывая головы обратно меня обеспокоили.
— С-староста, - виновато выдавил одноклассник, - твои вещи... там внизу...
— Что? – ума не приложив, я молниеносно протиснулась вперёд, высунувшись из окна, теряя под собой почву. Во всех смыслах.
Меня словно окатили ледяным душем. Кто-то позволил себе чересчур жестокую шутку.
В большом школьном фонтане живописно тонули мои учебники и тетради. От яростного удара по подоконнику все попятились на свои места, боясь ненароком попасться под горячую руку.
—Т-там же библиотечные книги, а ещё мой ежедневник, — отчаянно взвыла я. — Я в нём ещё стикеры разные коллекционировала, — моё тело медленно сползло вниз.
Всё ещё цепляясь за край подоконника, я чувствовала, что могу заплакать. В этом охотно помогали утешения одноклассниц и их осторожные поглаживания по спине.
«Кто же мог так поступить?» «Мы ведь все были в классе». «Это подло».
Оставив классу на растерзание горячую тему для обсуждения, громко шмыгнув носом, отмахиваясь от всякой моральной поддержки в коей я не особо нуждалась, я вышла из кабинета и тихо задвинула за собой дверь. Ноги молнией понесли меня к фонтану, стоило мне миновать оконную раму с выходящим видом на наш кабинет.
Я охотно верила, что учебники и тетради с тщательно законспектированными записями ещё можно было спасти. Мысль о том, что я потрачу на восстановление данных не одну глубокую ночь вводила меня в ужас. Оплата штрафа библиотеке точно ударит по моему кошельку. Голова шла кругом.
Стоит посчитать удачей то, что фонтан был отключен и не плескался острыми струями мне в лицо. Засучив повыше рукава, мне удалось «выудить» только то, что плавало в радиусе одного метра. Я запрокинула голову, всеми силами сдерживая вспышку накопившихся эмоций. Меня распирало от злости, потом от обиды. Чувства начали принимать более яркие краски, когда я подумала о том, кто мог такое совершить.
— Над тобой что, издеваются?
Я не спешила оборачиваться, ведь уже почти привыкла к такой резкой, неучтивой и беспристрастной манере обращения. И часто в этом холоде проскальзывала некая насмешка, которую вполне можно счесть за провокацию.
Аомине сдвинул брови к переносице, обводя взглядом периметр фонтана.
— Так похоже? — тихо усмехнулась я, со всей скрупулезностью отделяя прилипшие листы учебника друг от друга.
— Злишься?
— По шкале от одного до десяти моё состояние можно оценить, - я выпрямилась, повернувшись к нему лицом, - в тысячу! Своим внезапным и не совсем уместным присутствием ты рискуешь увеличить показатели моего бешенства.
Я поджала губы, поймав себя на волне излишней вспыльчивости. Мне давно следовало успокоиться, попытаться подавить в себе все плохие мысли, но появление Аомине превращало функцию, ответственную за эмоции в один кипящий котелок.
– Бумажные карпы, – неожиданно сморозил он, дёрнув плечами в такт рваной усмешке.
– Биология, Физика, томик манги «One Piece», – вздохнула я, – их уже не спасти.
Джорданы ловко слетели с больших ног. Брюки быстро поползли наверх, задержавшись на уровне колен. Я опешила, формулируя в голове объяснение. Вариантов было немного, но все они казались абсурдными. Вода была холодной. Аомине кажется пожалел о своей внезапной спасательной операции, но не вылезал пока не передал мне все учебники. Томик манги он возвращать не намеревался. Счёл это платой за спасение.
– Уверенна, «One piece» тебе нравится не из-за увлекательного сюжета, - скрестив руки высказалась я осуждающе, но поспешила смягчиться в выражении. Всё же он меня выручил.
– Мангака отлично справляется с женскими пропорциями.
– Боже, – закатила я глаза.
— Ну и? – присев на край фонтана, заняв свободное от расставленных книг место Аомине нанизывал кроссовки обратно. – Кто это сделал?
Показалось будто он интересовался в той же манере, как это делал Коске. Стоило кузену даже помыслить о том, что кто-то мог меня обидеть у него мутнел разум. Мне приходится старательно избегать его, скрывая личные переживания, потому что имею отличное представление о том в какую катастрофу всё может обернуться. Никакая выдумка не вытянет меня из этой ситуации, потому что слухи распространяются с быстротою тлеющей спички. Но более тревожащим было то, что я подозревала человека, способного навести ещё большую череду проблем.
— Не хочу об этом сейчас думать, - тяжело вздохнула я, разглядывая порвавшуюся страницу учебника химии. – Нужно скотчем потом обклеить, - сказала я вслух, чтобы сконцентрировать мысли и внимание только на состоянии учебников.
— Куда подевался твой мстительный дух? Совсем недавно ты грезила проклясть меня. – согнув одну ногу в колене, Аомине продолжал рывками поднимать мангу вверх вниз, пытаясь такими резкими движениями добиться быстрого высыхания. – Тебя же так и трясёт от жажды крови.
– Да хватит, – вполголоса прошипела я, бессознательно сминая корешок учебника, а потом медленно выдохнула. – Приношу извинения за свою излишнюю импульсивность, - манерно высказалась я. – Я работаю над этой плохо контролируемой чертой характера, ясно? Я не собираюсь сводить с тобой счёты. И ни с кем другим. На то есть причины, – пропустив недолгую паузу добавила я вслед.
— Жаль, я думал получить от тебя хотя бы пощёчину, – Аомине медленно выпрямился и начал не спеша ходить вокруг фонтана. — Хотел бы я знать причину, по которой можно позволять обращаться с собой как с дерьмом, – голос его вдруг сделался холодным, как вода в фонтане. – Простодушие? Слабость? – на втором слове его губы скривились нитью омерзения.
– Я... просто, - от спутанности в голове я крепко прижала ладонь ко лбу.
В памяти отозвались отголоски маминых слов, которые крепко засели в моем сознании.
Я ненавидела наш переезд, новый дом, школу, одноклассников. Мне тяжело давалась адаптация, из-за непринятия нового окружения. Сильная тоска по старым друзьям выстроила огромную высокую стену вокруг меня и конечно же, как это обычно бывает, многие восприняли это как вызов. Среднюю школу я порой вспоминаю болезненно из-за последовавших издевательств. Я прибегала домой в синяках и ссадинах, детально описывая маме, как именно я мстила обидчикам. Но похвалы не последовало. Её лицо исказило глубокое разочарование. Она посадила меня рядом, обняла за плечо и мягко поглаживая по волосам сказала:
«Солнышко, послушай меня внимательно и запомни. Старайся понимать причину. Не плати той же монетой, иначе рискуешь потерять себя. Месть – удел слабых людей. Сильные прощают. Ибо только сильный человек может жить с болью прощения...»
Я долго переваривала её слова, не могла уснуть, представляя как сильно могу усугубить своё положение если не поспешу изменить свои взгляды. На следующий день я решилась на максимальную искренность, поведав одноклассникам правду о сложностях и переживаниях в моменты переезда и громко перед всеми извинилась. Возможно, будь я немного открытой с самого начала, то не довела бы до такого. Я не ждала, что все моментально примут меня с распростертыми объятиями, но такой шаг помог мне обрести нового друга.
— Проявлять терпение и прощать. Так учила мама. Как бы не было трудно. Ведь зло порождает зло.
Я начала складывать учебники с той же неосознанной заботой, как если бы мать укладывала ребенка в колыбель. Аомине завершил круг, остановившись у заполняющегося книгами рюкзака. Он наблюдал за движением книг в своей излюбленной манере «свысока».
— Знаешь, на какой-то момент я думала, что потеряла её, – невидящим взглядом, вперившись в вздувшийся стикер на странице ежедневника произнесла я почти шёпотом, точно боясь, что слова могли приобрести силу сбываться. — Не хочу предавать её слова, только не после случившегося.
— Чувство вины – та ещё дрянь, – Аомине поднял с земли камушек и пустил блинчики по водной глади. Я насчитала четыре. — Не стоит прикрываться бессмысленными речами, которые не несут за собой никакой пользы. Не оправдывай свою беспомощность, - он повернулся ко мне лицом и его надменный жестокий взгляд обжёг мои щёки. — Ты что, мазохистка?
– Я не... – слова застряли в горле колючим комом, а в глазах начала собираться влага.
– Твоя мать пострадала от собственного бессилия и ты навлечешь на себя те же страдания если будешь продолжать нести чушь...
Звонкая пощечина эхом пронеслась по моим ушам. Неверяще изучая краснеющую смуглую щеку я, прерывисто задышав, попыталась быстро отстраниться, но мою кисть крепко сжали и притянули к себе. Аомине вперился в меня своими синими глазами, в которых не было ненависти и отторжения. Хуже. На его губах расплылась довольная ухмылка.
— Что ж, я ответил за свою дерзость, - он медленно развёл руками.
— Ты п-псих, – проговорила я, отшагнув от него на метр.
— Ты тоже с головой не дружишь, – от улыбки не осталось и следа, будто её налепили, точно стикер и по ненадобности содрали.
Аомине закинул школьную сумку на плечо и не забыв про «One piece», который спрятал подмышкой, развернулся спиной.
— Если и дальше будешь придерживаться идеологии своей матери — пропадёшь.
Он исчез за стеной.
Оперевшись руками о край фонтана, я пыталась наладить сбившееся дыхание. В области лба образовалось сильнее напряжение из-за которого мне пришлось крепко зажмуриться. Открыв глаза, я встретилась со своим отражением, покрытым легкой рябью. Пальцы сжатые в кулак обрушили удары по воде один за другим, пуская брызги в стороны. «Второе лицо» расплылось.
Боковое зрение выдало движение в районе второго этажа. Я машинально дернулась. Замеченная фигура тут же исчезла из поля видимости, оставляя за собой догадки.