Свобода...

И после...

Девушка в лифте резко распахнула глаза и выкрикнула:

— Томас!

Все сразу же уставились на него. Но в этой реакции было что-то... странное. Подозрительное. Обычно те, кто попадает в Глейд, не помнят ничего — кроме своего имени. Ни лиц, ни событий, ни причин, почему они здесь. Только имя.

Мысль об этом скользнула во мне, как холодная иголка, но я быстро отмахнулась. Сейчас главное — она всё ещё лежит на дне лифта, и никто даже не пытается ей помочь. Стоят, уставились, будто в жизни девушки не видели.

— Эй, парни! — повысила я голос, чтобы пробить эту глупую растерянность. — Она без сознания! Помогите вытащить её!

Мои слова, наконец, привели их в движение. Кто-то зашевелился, бросился к лифту. А я... Я развернулась и пошла прочь — в Картахранилище. В единственное место, где я могу думать.

Меня зовут Беатрис, и я картовед. Я отвечаю за карты лабиринта. За порядок. За то, чтобы никто не потерялся. Но всё идёт не так. Томас ведёт себя странно. Тереза появилась слишком рано. И это чувство... Как будто воздух сгустился. Как будто Глейд затаил дыхание перед чем-то страшным.

Мне нужно было скрыться. Спрятаться от всех. Картахранилище — святое место бегунов. И моё. Последнее, где я чувствую себя настоящей. Без ролей и масок.

Я не часто прихожу сюда — теперь бегуны приносят карты мне за ужином. Я работаю ночью, в своей хижине. Но когда всё внутри бушует — мне нужно это место. Это убежище. Это тишина. Это лабиринт, который я собрала из обрывков маршрутов, страха, пота и бессонных ночей.

Я вбежала внутрь. В груди сдавило. Сердце колотилось, как пойманная птица, рвалось наружу. Я остановилась перед макетом лабиринта. Глядела на него. Хотелось кричать. Метать вещи. Бить кулаками по стенам.

Но я просто стояла.

Сжала кулаки до побелевших костяшек. Ногти впились в ладони. Боль — единственное, что позволяло мне чувствовать, что я ещё здесь. Живая. Настоящая. Я отшатнулась от макета, ноги подкосились, и я медленно сползла по стене.

Мне просто хотелось рядом кого-то. Подругу, с которой можно говорить часами. Или любимого человека — с тёплой грудью, за которой можно спрятаться от кошмаров. От страха. От себя.

Может, мне просто не хватало любви?

Но... Пф. Любовь? В Глейде? Не для меня.

Я повторяла это себе каждую ночь, когда хотелось просто обнять кого-то и заснуть. Чтобы никто не слышал, как я вскакиваю от криков гриверов или от собственного бессилия.

Я опустилась в угол. Эти стены будто давили на меня. За полтора года я ни разу не позволила себе слабость. Я была сильной. Я держалась. Не хуже парней. Но когда я увидела Минхо — живого — я расплакалась, как девчонка. Потому что он был моим единственным другом. Единственным, с кем я могла посмеяться.

Сейчас же внутри образовалась пустота. Пронзительная, черная, как провал. Я больше не знала, кто я. Смогу ли выбраться. Сможет ли Минхо. Сможет ли Томас, Ньют... кто угодно из нас.

Я закусила губу до крови. Дрожь охватила всё тело. Слёзы катились по щекам — горячие, обжигающие. Я не могла их остановить. Не пыталась. Просто плакала.

И тут...

В хранилище ворвался Минхо.

Весёлый. Как всегда. Меня это бесило.

Он всегда смеётся. Шутит. Но я — его отражение. Я тоже всегда скрываю боль за ухмылкой. Прячусь. Шучу. Не даю никому увидеть слабость.

Он замер, заметив меня.

— Беатрис?.. Что случилось?

Я подняла голову. Плакала. Всхлипывала. Смеялась.

— Ничего!.. Ха... ха... ха... — и снова слёзы. Меня трясло.

Я попыталась подняться. Он сделал шаг, чтобы помочь, но я подняла руку — не трогай. Сама. Хотела сама.

С трудом встала. Посмотрела ему в глаза. В карие, тёплые. Он смотрел на меня — и в его взгляде было всё: боль, сожаление, беспомощность. Мне не нужна жалость.

— Беатрис просто устала, — прошептала я.

— Я устала бояться. За тебя. За всех. Я просто хочу отсюда выбраться! — выкрикнула и размахнула руками, едва удержавшись на ногах. — Я не понимаю, почему меня тянет к Томасу... И к этой девчонке... Почему всё так?

Слова сбивались, рыдания душили, горло сжималось судорогой.

Минхо молча подошёл. Осторожно заправил прядь моих волос за ухо. Его прикосновение было мягким. Он ничего не сказал. Просто обнял.

Я сползла вниз, обмякнув. Голова легла ему на колени. Он перебирал мои волосы и вытирал слёзы тыльной стороной ладони.

Я никогда не была настолько разбита. Настолько истощена. Настолько... пустая.

И, пожалуй, впервые за всё это время — не чувствовала себя одинокой.