|'Во власти тигра'|

- Если это так, господин Ведущий, то я буду рада посетить Игру ещё раз, - Ин Хо уединённо беседовал с одной из бывших ВИПов, отвечал вежливо, коротко, как подобает Ведущему. У женщины напротив была слишком приторная, слишком фальшивая улыбка, которая не вызывала ничего, кроме холодного отвращения и желания закончить диалог. Но он должен был убедиться, что она готова внести обговариваемую сумму, как и два раза до этого, когда Ин Хо ещё не было на посту.

Попасть в Игру в качестве ВИПа было сложно. Ограниченное количество мест, непомерно высокий ценник, сложность связи с организаторами... но некоторые из богатых людей имели доступ к возможностям, недоступным другим. Передавать информацию об Игре третьим лицам, даже родственникам, было категорически запрещено договором, который они заключали с Ведущим. Однако, в договоре было прописано, что по разрешению Ведущего можно было передать право на посещение Игры кому-либо из окружения. Этим порой пользовались целыми семьями. Он знал эту породу - они передавали своё «право» на зрелище по наследству, как фамильное серебро. Сначала отец, потом его избалованный сын. Он знал целые династии, сменяющие друг друга на балконах для ВИПов. Вначале его это поражало - желание родителя приобщить своего ребёнка к этому аду. Теперь он лишь цинично использовал это в своих целях, хотя и не без брезгливости.

Кан Мин Сок хотел этого для юного Джэ Ёна, и это было крайне выгодно - династия Канов всегда вносила самые большие суммы, больше, чем того требовал договор. Взгляд Ин Хо сам собой нашёл Мин Сока, пока женщина всё продолжала болтать. Ин Хо уже хотел извиниться, чтобы уйти, когда заметил, как по сторонам оглядывался Мин Сок, словно кого-то потерял. Рядом не было Джэ Ёна, - инстинкты Ин Хо тут же заставили его напрячься. Он обернулся, ища взглядом Ги Хуна на балконе, которого отпустил пару минут назад. На стекле играли многочисленные блики, поэтому разобрать, что происходило на улице, с такого расстояния было невозможно. Он извинился и пошёл в сторону балкона, огибая гостей и снующих официантов в дорогих масках. Кто-то случайно врезался в него и тут же принялся извиняться, задерживая его предложением салфетки, чтобы стереть пару капель шампанского с пиджака. Хван стиснул зубы под маской и проигнорировал официанта, пытаясь его обойти. Он терял время и знал, что что-то не так.

Чутьё его, в который раз, не подвело. Блики рассеялись, и перед взором Ведущего предстала огорчающая картина: Ги Хун стоял перед Джэ Ёном и жестикулировал. Ин Хо наблюдал за ними сквозь стекло несколько мгновений. Он видел, как Ги Хун что-то говорит этому сопляку. Видел, как тот напряжён, как отчаянно пытается донести свою мысль. А потом... потом он увидел это.

Ги Хун снял свою маску, обнажая не только своё лицо, но и свою душу перед чужим человеком - смотрел умоляюще, но решительно, словно доказывал что-то, подтверждал свои слова. Внутри Ведущего мгновенно завихрились глухой гнев и раздражение на мужчину, на то, как он в очередной раз ослушался его, как пытался что-то сломать в системе даже в таком месте, окружённый врагами и чужой ему обстановкой. Как даже после срыва Ин Хо в машине, после этого унизительного урока с мастурбацией он всё ещё действовал рискованно, да ещё и прямо за его спиной.

Ин Хо не замечал ничего вокруг, - весь мир сузился до этой жалкой сценки на балконе, время замедлилось, и он мог слышать только своё медленное, громкое сердцебиение. Перед глазами пронеслись все те моменты, когда Ги Хун был сломлен перед ним, его слёзы, стиснутые зубы, дрожащие ладони, нагое худое тело, открытая нездорово бледная шея... Такой уязвимый, но такой стойкий и рычащий, он из раза в раз вставал с колен в самый неожиданный момент.

Его нужно было наказать. Показать ему, кто был хозяином ситуации, кто вёл эту игру, кого он должен был слушаться.

Но почему Ин Хо не мог заставить себя сделать и шага? Почему он стоял, глядя на разворачивающуюся сцену, и чувствовал, как земля уходит из под ног, а пульс ускоряется? Этот чёртов идеализм, которым почти светился сейчас Ги Хун, был ему до боли знаком. Это было похоже на отголосок давно забытой мелодии, которую он когда-то знал наизусть, но потом приложил все усилия, чтобы выжечь из памяти. Этот наивный, самоубийственный порыв - вера в то, что одно правильное слово, один искренний жест могут изменить мир, - мог бы ослепить Ин Хо, если бы он сам когда-то не сгорел дотла в его пламени.

Он бы счёл этот порыв безвкусицей, если бы в груди не столкнулись два взаимоисключающих чувства: глухое раздражение на эту глупость и робкое, почти крамольное восхищение его стойкостью. И сразу за ними скользнул льдинкой страх. Он знал, откуда берёт корни это чувство, знал, но никогда бы не признался сам себе, что мог испытывать его в этой ситуации.

Примитивная, уродливая ревность, вытесняя всё, пришла в последнюю очередь - ревность от того, что Ги Хун обнажал своё лицо перед каким-то богатеньким слизняком, а не перед ним, Ин Хо, который пытался... который давал ему всё.

Его кто-то окликнул, интересуясь, всё ли у него хорошо, но он использовал этот момент, чтобы вынырнуть из унизительной сейчас рефлексии и ворваться в хрупкий пузырь доверия, что так пытался выстроить Ги Хун с Джэ Ёном. Ин Хо шёл на деревянных ногах, видя перед собой только лицо Сона. Он резко отодвинул дверь, его тень упала между двумя мужчинами, разрывая их хрупкий мирок пополам.

Джэ Ён поспешно ретировался, но Ин Хо не бросил и мимолётного взгляда в его сторону. Мужчина сделал несколько шагов вперёд и выдавил из себя несколько жалких, ничего не значащих фраз, которые должны были поддерживать его образ Ведущего, показать Ги Хуну, что он в полном контроле, доказать самому себе, что он в полном контроле. «Ты ослушался меня».

Сон ответил односложное «да», и Хван мог с ювелирной точностью видеть, что не он один сдерживал свои истинные эмоции. Ин Хо знал, что сердце Ги Хуна терзало то, что произошло в машине, он знал, насколько это надломило решительность мужчины, но вместе с тем видел сейчас, как прямо держал свою спину мужчина. Как твёрдо он смотрел и ждал своей участи, будто висельник перед жестокой толпой людей, который уже не боялся смерти, а смирился с её неминуемостью и собирался принять её с гордо поднятой головой. Но Сон не смирился, как бы сильно тому не хотелось казаться стойким, а Хван не собирался ломать ему шею.

Они оба были чёртовыми лжецами, которые стояли друг перед другом и ожидали следующего шага, но не могли его сделать. Прямой взгляд Сона вызвал бы почти физическое желание заставить его перестать видеть, если бы Ин Хо не был в маске. Маска была его спасением сейчас.
samokat.go.link

«Ты испортил мне вечер, Ги Хун», «пойдём, мы уезжаем». Он надел на Ги Хуна маску, чтобы не видеть его лица. И снова этот твёрдый шаг рядом, снова его решимость, смешанная с толикой страха, знакомо, не правда ли?

Свою маску Ин Хо не снимал и в машине, хоть и дышать становилось труднее с каждой минутой, проведённой в ней. Хван сидел, глядя за окно, но не видя городских массивов. Он усиленно прислушивался к каждому шороху со стороны Ги Хуна, к каждому непроизвольному, напряжённому движению. Вот он глубже устроился на сидении, вот поправил ремень безопасности. Ин Хо легко читал людей, знал, как и о чём они думают, Сон часто был для него как открытая книга, но этот момент стал одним из первых, которые он не смог предугадать. Сунулся к ВИПу прямо за его спиной...

«Мне надо подышать».

Ну конечно это был обман. Ин Хо незаметно сжал кулаки - сейчас ему всего лишь требовалось разобраться с этим огоньком бунтарства, что снова разжигался в мужчине, но он чувствовал пугающее бессилие, когда думал об этом.

Он мог заняться этим сразу по прибытии домой. Отослать Мирэ к себе, схватить Ги Хуна за воротник белого пиджака, толкнуть на диван, дать отрезвляющую пощёчину, чтобы тот не смел отрывать от него взгляда, чтобы не смел думать о ком-то другом сейчас, ни о Мирэ, ни о Джэ Ёне, ни о своих дружках с Игры. Он, Ин Хо, сам давил на эти точки, но сейчас чувствовал, как его раздражало то, что он удерживал мужчину только потому, что имел преимущество сильного.

Но разве не в этом был смысл? Иметь власть над человеком, значит иметь возможность играть с его чувствами, быть на шаг впереди, уметь манипулировать возможностями. Так почему сейчас он не мог взять своё? Почему Ги Хун не мог просто позволить? Это была совершенно детская, обидчивая мысль, которая порой закрадывалась в мозг Ин Хо, а сейчас заиграла новыми красками.

Он был в кровати с Ги Хуном, когда размышлял об этом, продолжая игнорировать присутствие мужчины. По крайней мере делать вид. На самом деле он продолжал следить, продолжал слушать, анализировать, пытаться найти выход. Ему нужна была передышка, нужно было восстановить силы, и уже давно. Ещё с первых дней, когда Сон стал жить здесь, Хван чувствовал, как ускользает контроль. В начале был взрыв вседозволенности, который он себе позволил лишь раз, когда Ги Хун спал, и за который Ин Хо по сей день презирал себя. Потом пьяный момент после новостей о ранении Мирэ. Затем - воспитательный процесс в машине, неоднозначный, разрушающий последнюю преграду между незнанием и осознанием Ги Хуна.

Хван думал, что он сам усвоил урок о контроле, что каждое его действие было продиктовано расчётом, но в реальности он стал сомневаться в своих же действиях, в том, насколько правильными они были. А это была опасная территория.

Ему следовало уехать. Уехать к единственному человеку, который мог бы снова «настроить» его, вернуть ему его броню, которая дала трещину спустя всего четыре месяца - унизительно. Ему нужно было к мастеру Ану.

Он выдержал ночь, спал, но не отдыхал до раннего утра. Его биологические часы работали идеально - шесть утра и он был на ногах, хотя и проспал всего ничего. У него будет время отдохнуть и собраться с мыслями позже. Ему предстоял тяжёлый разговор, но он должен был справиться. Он не был слабаком.

Ин Хо собирался тихо, стараясь не разбудить Ги Хуна, что у него всегда выходило без проблем. Мужчина спал, вопреки всему, спокойнее, чем обычно. Хван давно уменьшил дозу седатика, он не хотел, чтобы у того развилось привыкание, хотя некоторые симптомы уже говорили об этом. Но если Сон перетерпит эти несколько дней без него, симптомы пройдут сами собой, и когда Ин Хо вернётся к нему в кровать, мужчина вновь сможет спать спокойно. План был хлипким, но он должен был сработать, как и все его планы до этого. Почти все.

Самый главный план его дал крен, и он это признавал.

При выходе из комнаты, взгляд Ин Хо невольно зацепила скульптура руки с бабочкой - подарок господина Ана на его первую Игру, которую он провёл. Мастер настоял на том, чтобы она стояла на видном месте, там, где её можно было видеть каждый день.

«Это будет напоминанием для тебя, Ин Хо. Эта жалкая, но красивая бабочка в твоей руке, - сломанная, она никогда тебя не покинет. Она принадлежит тебе. Запомни это чувство - это единственное настоящее чувство в этом мире.»

Ин Хо медленно подошёл к высокому пьедесталу, читая наизусть заученную надпись на небольшой белой табличке:

«Сломай, чтобы создать нечто более прекрасное».

Внезапно им овладел холодный, ясный импульс, руки сами потянулись к статуе. Он вернулся в спальню, поставил её на столик напротив кровати и посмотрел на спящего Ги Хуна. Ин Хо знал, что это молчаливое послание обязательно подействует на него. Даже когда его самого не будет рядом, Сон будет чувствовать его присутствие, знать, что Ин Хо всё ещё здесь.

Но, глядя на эту сцену, композицию, которую он невольно создавал, он понимал, что послание было адресовано не только Ги Хуну, но и ему самому. Мраморный символ его сомнения, почти что жалкий в своей театральности акт самовнушения, глупость, которая была скорее в духе Иль Нама, нежели его, Ин Хо. Отчаянная попытка вбить самому себе в голову то, что ему пытались внушить на протяжении нескольких лет. Он мог называть это любыми словами, этот простой жест значил гораздо больше, чем Ги Хуну дано было понять. Пока Сон не знал, что творится внутри Ин Хо, он мог продолжать. Ги Хун видел в нём только монстра, он отвечал на его действия чистой, незамутнённой ненавистью, но ненависть Ги Хуна была его разрешением. Его алиби. Она позволяла ему быть Ведущим, а не человеком.

Он ведь и был только им уже давно. Просто... Ведущим.

Ин Хо ушёл, не оборачиваясь, набирая номер Мирэ.

***

Дорога к дому мастера Ана всегда была для Ин Хо своего рода паломничеством. Путешествием не столько в пространстве, сколько внутрь себя, к тому ледяному ядру, которое Иль Нам на пару с мастером когда-то помогли ему выковать из пепла его прошлой жизни. Последние несколько дней он провёл в одном из своих анонимных пентхаусов в Сеуле, пытаясь справиться с собой в одиночку. Не вышло. Шум в голове не утихал. Образ Ги Хуна - упрямого, непокорного, до боли живого - стоял перед глазами, разрушая его выстроенный годами внутренний порядок.
samokat.go.link

Он приехал без предупреждения, ведь знал, что двери мастера были открыты для него - его здесь всегда ждали.

Дверь открыла неизменная Чжи Вон. На ней было простое, длинное платье из серого льна, а волосы были аккуратно собраны в тугой узел на затылке. Никакой косметики или украшений, лишь простая, натуральная красота. Она поклонилась - молча, плавно, её движения были выверены, будто у механической куклы, а в тёмных глазах не было ни удивления, ни любопытства, лишь спокойная, безмятежная пустота - идеальное творение мастера. Его визитная карточка.

Она так же молча приняла у него пальто и провела его по тихим длинным коридорам, пол которых был застелен мягкими циновками, поглощавшими звук шагов. Здесь, в самом сердце дома Кэсомуна, всегда было тихо. Эта тишина была начальной частью ритуала, частью его «лечения», в котором он нуждался. Она заставляла тот хаос, с которым Ин Хо приехал, звучать в его голове оглушительно громко.

Чайная комната встретила его тем же стерильным покоем, что и всегда. Низкий столик из тёмного дерева, две подушки для сидения на татами и один-единственный иероглиф на стене, начертанный чёрной тушью на рисовой бумаге: 空 . Пустота.

Чжи Вон двигалась бесшумно, её жесты были воплощением вековой традиции. Она омыла чайник кипятком, насыпала в него тёмные, скрученные листья чая, залила водой. Ин Хо наблюдал за ней, за этой медитативной, отточенной хореографией, и что-то внутри него упрямо противилось этой идиллии. Он знал, что должен был чувствовать умиротворение - это было правильно, но вместо этого чувствовал лишь глухое, надломленное раздражение. На себя. На свою слабость, которая привела его сюда. Хван ведь должен был справиться сам, но впервые за долгие годы понимал, что лучше обратиться за помощью сейчас, прежде чем... прежде чем случилось бы что-то очень, очень плохое.

Мастер Ан вошёл именно в тот момент, когда Чжи Вон разлила по чашкам первый, самый ароматный настой. Он не изменился за то время, когда они виделись в последний раз, заезжая за маской Ги Хуна. Кэсомун и его всё та же сухая, поджарая фигура в свободных одеждах, всё те же пронзительные, немигающие глаза, которые, казалось, видели не столько тебя и твою внешность, сколько все трещинки и изъяны души.

Мастер молча сел напротив, взял свою чашку в тонкие, бледные руки. Он не задавал вопросов - редко делал это в такие моменты. Старик просто смотрел, чего ему было сейчас достаточно.

- Твоё творение тебя разочаровывает, - наконец произнёс он очевиднейшую для него вещь. Его голос был спокоен, почти безразличен. Он говорил о Ги Хуне не как о человеке, а как о непослушном куске мрамора, который не поддаётся резцу.

Ин Хо сделал медленный, пробный глоток. Чай был до ужаса горьким... или же это играл на его языке вкус собственного провала.

- Он... сопротивляется, - голос Хвана прозвучал глухо и чужеродно даже для него. - Сильнее, чем я ожидал.

Мастер Ан отставил чашку на стол.

- Нет, - твёрдо, уверенно сказал он. - Не он сопротивляется. Это ты сомневаешься. Это твоя рука дрогнула. Я чувствую это в тебе, Ин Хо, снова, ты бы не пришёл ко мне за простым советом, как вылепить из Ги Хуна что-то цельное. Я помню наш последний разговор в галерее.

Ин Хо тоже помнил их диалог, и слишком отчётливо - он произошёл после разговора мастера с Ги Хуном напротив картины с Чжи Вон.

«Как же ты собираешься приручить его?» - прямо спросил мастер Ан.

«У меня свои методы,» - Ин Хо намеренно ответил расплывчато, не желая посвящать мастера Ана в свои планы.

- Ты опять пытаешься его понять, вместо того, чтобы его формировать, - продолжил мастер масок в настоящем. - Ты забываешь главный урок.

Он сделал паузу, в течении которой его взгляд сделался заметно жёстче.

- Иль Нам выбрал тебя не за твою способность к сочувствию. Он ценил в тебе другое: твою волю эту самую способность подавить. Он увидел в тебе идеальный материал, лишённый внутренних изъянов, а ты позволяешь этому... мужчине... создавать в себе новые трещины.

Кэсомун вновь замолчал, давая своим словам осесть в беспокойном разуме Хвана, одновременно с этим делая их весомее.

- Ты меня разочаровываешь, мой мальчик.

Ин Хо почувствовал, как в груди его холодное сердце покрылось ещё одной тонкой корочкой льда. Мастер Ан сделал едва заметный жест в сторону Чжи Вон, которая всё это время неподвижно сидела в углу комнаты.

- Нам нужно тебе кое-что напомнить, Ин Хо. Урок, который ты, кажется, начал забывать. Подойди, моя хорошая.

Чжи Вон плавно, беззвучно поднялась и подошла к ним, опустившись на колени у стола. Её лицо оставалось бесстрастным. Ин Хо смотрел на неё и чувствовал, как холодеет у него внутри. Он знал, что будет дальше. Сеанс «терапии» начинался.

***

За те дни, что Ин Хо отсутствовал, он наказал Мирэ докладывать обо всём, что происходило в доме, пока его не было.

- Наблюдай за ним. Не вмешивайся, если он не начнёт крушить дом или себя. Просто наблюдай и докладывай каждый раз, как что-то будет меняться.

Первый отчёт от Мирэ пришёл в тот же день. Текст был коротким и лаконичным, что было непохоже на Мирэ: «он разбил скульптуру и кричал. потом была паническая атака.»

Ин Хо прочитал сообщение, на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри бушевал ураган. Значит, Ги Хун сорвался. Хван непроизвольно сжал телефон крепче от странной смеси разочарования и тихой злости. Он должен был быть там, успокаивать мужчину. Это было... предсказуемо, но не критично - пускай выплеснет ярость, пусть дойдёт до дна своего отчаяния. Скульптура мастера Ана, его, Ин Хо, молчаливое послание, было разбито - это было почти ожидаемо. Несмотря на всё, губы его тронула тень улыбки - отчего-то совсем печальной.

«он на улице.»

Вышел прояснить мысли? Хорошее решение. Ин Хо сам часто выходил на балкон, когда мыслей становилось слишком много, а воспоминания давили изнутри черепа.

«дома, ест.»

Сам ли он приготовил, или Мирэ постарался?
samokat.go.link

«спит.»

Следующий отчёт пришёл только на следующий день. «весь день провёл в спортзале. я тренировался с ним. показал пару приемов;)»

Ин Хо нахмурился: Мирэ снова проявил нежелательную инициативу. Он не должен был сильно сближаться с Ги Хуном, его роль чёткая и понятная - быть надсмотрщиком. Ин Хо сделал мысленную пометку, чтобы напомнить Мирэ о его месте.

Третий отчёт: «он пил весь день, а потом мы поговорили. он согласился поехать к Чжи Вон.»

Вот оно. Сработало. Его тонкий намёк, оставленный Мирэ однажды, всё же достиг цели. Ги Хун сам сделал очередной шаг в следующую ловушку. Ин Хо почувствовал тень былого удовлетворения - план всё ещё работал.

***

Ин Хо вернулся поздно. Дорога назад не принесла умиротворения, а слова старого мастера гудели в голове, смешиваясь с образом безэмоционального лица Чжи Вон.

«Перестань искать в нём человека. Ищи функции. Уязвимости, точки давления.» - он и так делал это. Некоторые слова мастера делали ещё хуже, заставляя осознать, что его старый план не работал не потому, что он был плох, а потому, что сам Ин Хо выполнял шаги неверно.

Хван сидел в машине у ворот своего дома, не выходя и анализировал произошедшее. Каковы уязвимости Ги Хуна, которые он использовал сейчас?

Первая - его комплекс спасителя. Его отчаянное желание защитить тех, кого он считает невинными. Ин Хо уже использовал это, надавив на него через Мирэ, и это сработало безотказно.

Вторая - его гордость, его жгучая ненависть к унижению. Сцена в машине тоже сработала, но оставила неприятный осадок у Хвана. Слишком грубо, слишком... эмоционально с его, Ин Хо, стороны.

Третья, самая главная уязвимость, - это его надежда. Ги Хун, несмотря ни на что, всё еще верил, что мог победить, верил в людей. И именно эту надежду Хван поначалу и использовал. Не ломал её до конца, а направлял. Давал ему ложные цели, подсовывал «союзников», позволял ему выигрывать маленькие, ничего не значащие битвы, чтобы в финале он потерпел сокрушительное, окончательное поражение.

Теперь ему просто нужно было поддерживать те стены, что он вновь воздвиг вокруг себя.

Ин Хо, уставший, но обновлённый, практически бесшумно ступал по голому полу дома, методично ища того, кто вызвал в нём столько противоречивых эмоций.

Он нашёл его в лаундже с бутылкой соджу в руке, развалившегося на кресле, со спящей кошкой у ног. До тошноты идиллическая картина, которая вызвала внутри Ин Хо мимолётное желание тут же разрушить хрупкий момент. Но что-то его остановило. Он некоторое время смотрел на Ги Хуна, на его закрытые уставшие глаза, скорбные морщинки у рта, безвольную руку, которая иногда подносила к губам зелёное горлышко бутылки. Почти полную пепельницу напротив. Так вот, значит, чем занимался мужчина в его отсутствие? Не только пил, но и курил. Как же это жалко. Ин Хо с рвением ухватился за эту мысль, как карт-бланш на то, чтобы чувствовать к человеку напротив только глухое, тянущее раздражение вперемешку с каплей брезгливости.

Он сделал тихий шаг в комнату, хотел подобраться ближе, рассмотреть красивое лицо, которое уже знал вдоль и поперёк, получше, но воздух в комнате будто в раз сгустился. Ги Хун замер, его рука с бутылкой застыла на полпути ко рту. Он не видел Ин Хо, но почувствовал его присутствие, как чувствует добыча взгляд хищника.

Его присутствие заметила и Пабу. Чёртово животное зашипело, прижимась к ноге мужчины. Тот лишь пьяно приоткрыл глаза и медленно, с показной ленью, слегка повернул голову, находя взглядом замершую фигуру Хвана. На секунду в его глазах мелькнул страх - Ин Хо точно уловил это мгновение, но эмоция тут же плавно перешла в усталость и видимое раздражение. «Он всего лишь играет», - понял Ведущий. Мужчина не мог скрыть свою напряжённую позу, свою резко вздымающуюся грудь, когда Ин Хо стал делать шаги навстречу. Хван остановился перед Ги Хуном, чёрной фигурой нависая над мужчиной. Пабу грозно мяукнула и скрылась в коридоре.

- Ты вернулся, - констатировал Ги Хун, собираясь сделать ещё один глоток соджу, когда Хван вдруг перехватил его тонкое запястье, с силой сжимая.

- С тебя хватит, - грозно, но ровно сказал Ин Хо, второй рукой выдирая алкоголь из ладони Ги Хуна и отбрасывая его в сторону. Мужчина в ответ поморщился, отвёл взгляд в сторону и тяжело вздохнул.

- А я уже успел по тебе соскучиться, - хмыкнул он. - Некого доставать было, - он держал себя с таким тошнотворным напускным безразличием, что не могло не злить Ведущего.

Ин Хо проигнорировал его колкость и вдруг схватил Ги Хуна за грудки, рывком поднимая с места. От неожиданности Сон потерял равновесие и впечатался в его тело. Их бёдра соприкоснулись, и сквозь тонкую ткань брюк Хван на долю секунды почувствовал чужой жар.

- Твои каникулы окончены, Ги Хун, - прошептал он ему прямо в лицо, чувствуя, как от того отвратительно-одуряюще пахнет алкоголем и страхом. - Твоя вылазка на балкон показала мне, что я дал тебе слишком много свободы. С этого момента твой поводок станет гораздо, гораздо короче. Пока ты не докажешь, что заслуживаешь чего-то большего.

Ги Хун на мгновение замер, его глаза широко распахнулись от шока, унижения и этой неуместной для него близости. Мужчина попытался вырваться, но чужая хватка была железной. И тогда первобытный страх сменился холодной, кипящей яростью.

- Где ты был? - прошипел он, на его лице разгоралась ответная яркая эмоция. Он схватил руки Хвана, сжимающие его одежду, и сжал, до боли впиваясь ногтями.

- У господина Ана, - Ин Хо видел, как глаза мужчины на мгновение распахнулись от удивления от такого прямого ответа. Хван любил вызывать в нём такие чувства. - Мы с ним говорили.

- Как мило. Обо мне, наверное? И что же тебе наплёл твой гуру? Что я безнадёжен? - их дыхания смешивались, Хван ещё явственнее ощущал запах алкоголя и горячее дыхание на своих губах.

- Напротив, - Ин Хо чуть склонил голову вперёд, совсем не чувствуя боли от чужих ногтей. Он ощущал лишь почти позабытый азарт охотника, когда загонял свою особенную добычу в угол. - Он считает, что ты... очень многообещающий материал, но оказался твёрже ожиданий скульптора. Нужно сменить инструмент...
samokat.go.link

Прежде чем Ги Хун успел осмыслить угрозу в этих словах, Ин Хо медленно, почти лениво, разжал пальцы, но не отстранился. Его ладони скользнули вниз по груди Ги Хуна, нащупывая остроту рёбер под тонкой тканью. Ин Хо почувствовал укол раздражения - его неуместная «забота» с едой, за которую его отчитал мастер, очевидно, провалилась.

Ладони скользнули ниже и задержались на талии на долю секунды дольше, чем того требовала простая необходимость. Ги Хун вздрогнул, втянул живот. Ожидал. Ин Хо внутренне слабо усмехнулся - он видел этот рефлекторный страх, это ожидание унижения. Раньше это вызвало бы в нём грубый триумф, но не сейчас. Урок мастера был прост: грубые домогательства - удел дилетантов. Настоящая власть - в том, чтобы подвести жертву к краю, показать ей бездну, а потом... отступить, заставив её саму сделать шаг. Тонко. Без поспешных действий. Не позволяй чувствам делать из тебя низшее животное. Ты хищник, а хищники играют с добычей.

Он вспомнил унизительный разбор его действий у мастера - тот был, как всегда, безжалостен. «Глупый мальчишка,» - звучал в голове его спокойный, ядовитый голос. - «Брать своё - не значит кидаться на него из-за своих эмоций!» И тут мастер был прав.

Взгляд Ги Хуна медленно менялся: ужас никуда не делся, но под ним появилось что-то новое - твёрдая решимость обречённого. Он не отстранялся - стиснув зубы, вцепился в чужую рубашку, собирая ткань пальцами. Его глаза были широко распахнуты, и Ин Хо почти что видел отражения того самого дня в машине в его зрачках. И Ги Хун знал, что Хван думал о том же самом. О том, какой грязный след оставил Ин Хо на лице мужчины, как запятнал не только его кожу, но и что-то намного глубже.

Ин Хо позволил своим рукам скользнуть чуть дальше, на спину, а затем на поясницу, чувствуя чужую дрожь, чужое сорванное дыхание. Глаза в глаза, они стояли, каждый ожидая дальнейших действий друг друга. Кончики пальцев Хвана покалывало ощущение жара чужого тела, которого он так давно не касался. В горле предательски пересохло.

Ги Хун словно ждал чего-то неотвратимого, повторения безвкусного урока, он был на грани, когда... Ин Хо вдруг просто отпустил. Лицо Ги Хуна застыло, когда он почувствовал неожиданную свободу - мужчина замер в немом недоумении. Ожидание боли и унижения, не нашедшее выхода, оставило его опустошённым. Он тяжело, судорожно выдохнул, и только тогда его тело отреагировало - он отшатнулся в сторону, а горячая ладонь безвольно, почти инстинктивно толкнула Ин Хо в грудь, создавая дистанцию. Не чтобы причинить вред, а чтобы, казалось, просто дышать. Его щёки горели, губы были сухие, спёкшиеся от частого дыхания, он облизнул их и отвернулся, сжимая кулаки.

Ин Хо смотрел на его напряжённую спину и позволил себе тень усмешки, которую Ги Хун не мог видеть. Мастер Ан был прав - ожидание наказания было страшнее самого наказания.

Хван не стал ничего говорить. Зачем? Урок уже был преподан. Молча, он развернулся и направился к коридору, слыша за спиной сбитое, рваное дыхание Ги Хуна.

У них обоих было, над чем подумать этим вечером.
______________________________________

4396, слов