Глава 16 - Вода точит камень
Ги Хун сжимал в кармане куртки рацию, которую ему выдал Мирэ, пока шёл по улице к дому, где работала Чжи Вон. Он приехал в то же время, что и в прошлый раз, поэтому надеялся, что девушка окажется дома. Они остановили машину на соседней улице, чтобы перестраховаться, и Сону нужно было пройти пару сотен метров. И идти по улицам города было очень, очень непривычно.
Его шаг невольно замедлился у витрины небольшого семейного кафе, из которого лился тёплый, золотистый свет. За стеклом, в уютном мирке, полном ароматов кофе и выпечки, текла совсем другая, недостижимая для него жизнь.
Молодая пара, склонившись над столиком, со смехом наблюдала, как их маленькая дочь, сосредоточенно нахмурив брови, пыталась управиться с огромным куском торта, пачкая кремом и нос, и щёки. На мгновение образ девочки болезненно слился с лицом Ка Ён, и в груди Ги Хуна что-то остро, по-живому, заныло. Он представил, как мог бы сидеть вот так же, напротив своей дочери, и смотреть, как она смеётся, — простая, невозможная мечта. Она, наверное, так сильно подросла за эти годы…
За соседним столиком пожилая пара, молча и с какой-то умиротворённой нежностью, пила чай, их руки почти соприкасались на столешнице. Они, наверное, беспокоились о счетах за отопление, о здоровье внуков, о том, что приготовить на ужин. А он... он беспокоился о том, в какой именно момент его тюремщик решит наказать его. Он посмотрел на своё отражение, призрачным силуэтом наложившееся на тёплую сцену внутри. Измотанный мужчина с потухшим взглядом, застывший по ту сторону стекла, отделяющего его от мира живых.
Кто-то из посетителей поймал его долгий, отсутствующий взгляд и слегка нахмурился, с беспокойством глядя на странного человека, замершего на улице. Ги Хун вздрогнул, почувствовав себя разоблачённым, и поспешно отвернулся, ускоряя шаг.
Сразу вспоминались дни, когда он, движимый желанием мести и спасения других, три года мотался по Сеулу в поисках Вербовщика. Тогда он почти не замечал людей вокруг, перед взором всегда стоял дорогой чёрный костюм, безупречная укладка и чемодан, в руке — две яркие бумажки ттакчи. Город был для него не местом для жизни, а практически полем боя, где он был единственным бойцом, пока не нанял бывших коллекторов. Теперь же безликий город, который он знал когда-то, казался совершенно чужим. Люди, проходящие мимо, будто были с другой планеты — у них была своя, простая жизнь, у кого-то беззаботная, у кого-то с серьёзными проблемами, но все они не могли и догадываться, что происходило в жизни человека, который шёл мимо них. С чем, а вернее с кем он боролся, на какие жертвы шёл…
Прохожие смеялись, обсуждали планы на вечер, и звуки их нормальной, обычной жизни казались Сону издевательством, будто смех на похоронах. Где-то за грудиной скорбно потянуло — он больше никогда не вернётся к прежней жизни. Даже если справится, если разрушит Игру, убьёт или посадит Ин Хо и всех причастных, он никогда не будет прежним. Мысль о том, что ему останется делать, если всё это кончится, отчего-то не приносила ему спокойствия.
Раньше, в той, другой жизни, будущее всегда было чем-то простым и понятным, пусть и безрадостным. Оно состояло из неоплаченных счетов, пустых обещаний для дочери, вкуса дешёвого соджу и горького запаха безнадёги. Но это была его безнадёга, его собственная, привычная яма, из которой он когда-нибудь, возможно, смог бы выбраться. Теперь же впереди была лишь пустота и неопределённость. Что делает солдат после окончания войны, особенно если он воевал на проигравшей стороне? Он возвращается в мир, который его не ждёт, с призраками убитых товарищей за плечами и запахом пороха, который уже никогда не выветрится.
Эти размышления о будущем, которого могло и не быть, цеплялись за сознание, он гнал их прочь, но они возвращались, отравляя тот хрупкий, почти лихорадочный азарт, с которым он шёл на встречу. Ему нужно было сосредоточиться на настоящем.
Дом книжного клуба выглядел точно также, как и в прошлый раз — большой, безмолвный и тихий, рядом с ним всегда было будто бы спокойнее находиться. Ги Хун на пару мгновений замер у двери, собираясь с мыслями. Он снял медицинскую маску и нажал на звонок, надеясь, что девушка будет здесь. Ему повезло — послышался щелчок открывания двери, и на пороге показалась Чжи Вон, в отличии от прошлого раза, когда Сон сам шёл по коридорам дома.
— Доброе утро, господин Сон, — со спокойной улыбкой поздоровалась девушка. Она совсем не была удивлена его появлению, напротив, она будто ждала его. Девушка осталась такой, какой он её запомнил около месяца назад. Собранные в хвост волосы, мягкие, красивые черты лица, лёгкое платье. Она слегка поклонилась мужчине, и мужчина поклонился в ответ.
— Здравствуй, Чжи Вон, — ответил он, стараясь, чтобы голос не выдавал его нервозности и крайней усталости. Он неловко переступил с ноги на ногу. — Прости, что без приглашения.
— Ничего страшного. Я всегда рада гостям, которых и так мало, — она отошла в сторону, пропуская его в знакомый полумрак коридора. — Проходите. Снимайте куртку.
Ги Хун с благодарностью кивнул. Простые, бытовые действия — снять куртку, разуться — помогли ему немного прийти в себя, сбросить напряжение. Он повесил куртку на вешалку и последовал за Чжи Вон. Она не стала сразу вести его в ту комнату, где они были в прошлый раз. Это немного сбило мужчину с толку, но он успокоился, когда заметил, что они пришли на небольшую кухню. Тут пахло свежей выпечкой и чем-то пряным — традиционным чаем, и эта домашняя, уютная атмосфера резко контрастировала с той стерильной роскошью, пусть и сдержанной, что царила в доме Ин Хо.
— Я как раз собиралась завтракать, — сказала девушка, доставая какие-то пирожные. — Составите мне компанию, как в прошлый раз? Или предпочтёте просто чай?
— Я... я не голоден. Чай будет в самый раз, спасибо, — он сел за небольшой кухонный стол, пока Чжи Вон доставала чайник и чашки. Её движения были плавными и грациозными, спокойными. Девушка методично разливала перед ним чай, и в этот момент Ги Хун заметил на её руке бинт, на который отчего-то не обратил внимание ранее.
— Ты… у тебя бинт, — слегка растерянно заметил Сон, и девушка инстинктивно прижала руку к груди.
— Ох, да, — она коротко поджала губы, словно извинялась за это. — Пролила на себя кипяток, пока готовила чай. Ничего особенного.
Сон сочувствующие кивнул и отбросил тему, после чего некоторое время на кухне царила тишина, пока девушка завершала с чаем. Ги Хун не знал, с чего начать разговор, а девушка, казалось, никуда не торопилась, давая ему возможность собраться с мыслями. Но даже под конец он совсем не представлял как заговорить с ней о том, что крутилось в его голове.
yota.ru
— Вы выглядите... уставшим, — наконец тихо произнесла она, ставя перед ним чашку с ароматным чаем. Девушка сказала это не с жалостью, а как констатацию факта.
Ги Хун поднял на неё глаза — она только что дала ему идеальный повод, чтобы начать просто так, без прелюдий.
— Есть немного, — грёбаное преуменьшение века. Он сделал глоток, согревая ладони о тёплую керамику. — В последнее время... многое изменилось. Я потому и пришёл.
Чжи Вон села напротив, взяв свою чашку в обе руки и участливо посмотрела на него.
— Спрашивайте, — её взгляд был спокойным и внимательным. — Хотя я не уверена, что смогу вам чем-то помочь, я всего лишь... жена своего мужа, — она мягко улыбнулась, но за этой улыбкой будто скрывалась другая, болезненная эмоция. Сон глядел на девушку, пытаясь разобрать её чувства.
— Ты понимаешь гораздо больше, чем пытаешься казаться, — вырвалось у Ги Хуна, он тут же смутился своей прямолинейности, но Чжи Вон лишь едва заметно пожала острыми плечами.
— Я понимаю ровно настолько, насколько показываю своё понимание, господин Сон, — ответила она, её голос был тихим, почти мелодичным. Девушка сделала небольшой глоток чая, её взгляд был устремлён в чашку, а не на него.
— Я не знаю, что делать, — признался мужчина вдруг после почти минутного молчания. — Он... изменился… я сделал кое-что…
На этих словах Чжи Вон слегка подалась вперёд, на её приятном лице мелькнула тень интереса, но она не перебивала.
— И это его разозлило. Наверное.
— Наверное? — мягко переспросила она, отрезая крошечный кусочек бисквита. Её спокойствие было почти невыносимым. — Вы не уверены, что разозлили его? Расскажите, как он отреагировал. В поведении таких людей, как он, нет ничего случайного. Каждая пауза, каждый жест — это предложение в их диалоге.
Ги Хун шумно выдохнул, проводя рукой по волосам. Ему не хотелось вновь переживать тот вечер на балконе, но взгляд Чжи Вон был настойчивым.
— Он просто... молчал. Поймал меня с поличным, я ждал чего угодно — крика, удара... А он просто надел на меня маску и увёл. И с тех пор — тишина. Он делал вид, что меня не существует, и это сводило с ума. А теперь и вовсе… пропал.
Чжи Вон перестала жевать на секунду, слегка нахмурившись.
— Вот как. И что вы чувствуете по этому поводу?
Ужас. Животный ужас, он боится до дрожи того, что для него готовит Ин Хо.
— Я… опасаюсь, что он что-то задумал… что-то ужасное. Я его не понимаю, и эта тишина… она пугает, — осторожно признался он и неловко прокашлялся, стараясь не показывать всю глубину чувств.
— Потому что в тишине вы остаетесь наедине с самим собой. А это, порой, самый страшный противник, — сказала она проницательно. Девушка отставила чашку и подняла на него острый взгляд. — Вы сказали, что он молчит… — задумчиво произнесла она, — это… необычно.
Она сделала паузу, её пальцы задумчиво и легко коснулись края чашки, обводя его.
— Когда тигр замолкает, это значит одно из двух: он либо готовится к прыжку, либо… он ранен и не хочет показывать свою слабость, — она подняла на Ги Хуна свои тёмные, проницательные глаза. — В любом случае, это значит, что вы нарушили привычный порядок. Вам осталось лишь научиться видеть, господин Сон. Не то, что он вам показывает — безразличие и холод — а то, что, возможно, отчаянно пытается скрыть.
Ги Хун нахмурился, пытаясь уловить суть её слов, пока она снова говорила загадками. Ранен? Ин Хо? Немыслимо. Представить Хвана — этого холодного, непроницаемого монстра раненым было всё равно что представить, будто камень может истекать кровью.
И всё же её слова зацепились за что-то внутри него, за какую-то смутную догадку. Нечто в словах Чжи Вон заставило вспомнить едва уловимые детали, на которые он раньше не обращал внимания. Вспомнить мимолётную тень в глазах Ин Хо после их стычки из-за кошки, его странную ярость. Или пару вечеров на балконе в самом начале их жизни в доме, когда тот просто садился рядом и молчал. Было ли это проявлением слабости, какого-то скрытого мотива? Или это было просто очередной, более изощрённой формой пытки?
Ги Хун снова посмотрел на Чжи Вон, пытаясь прочесть ответ на её спокойном лице. Она была частью этого мира, она дышала этим отравленным воздухом гораздо дольше него. Она должна была знать, и эта мысль отчего-то заставила его содрогнуться.
— И что же ты видишь... во мне? — спросил он, сам не зная, почему задал этот вопрос. Возможно, ему просто отчаянно хотелось, чтобы хоть кто-то назвал вещи своими именами.
В глазах Чжи Вон не было ни жалости, ни любопытства. Только глубокое, спокойное знание, от которого становилось не по себе.
— Я вижу человека, который пытается потушить пожар голыми руками, — тихо сказала она. — Вы бросаетесь на пламя, обжигаетесь, кричите от боли... но огонь от этого не угасает. Не так ли?
Каждое её слово попадало точно в цель, ведь он действительно чувствовал себя именно так — почти бессильным перед всепоглощающим пламенем по имени Ин Хо.
— И что ты предлагаешь? Стоять и ждать, пока я… сгорю? — он, кажется, входил во вкус общения метафорами. Ещё пара встреч с этой странной, но умной девушкой, и он начнёт общаться как корейские философы древности. — Пока всё и все вокруг меня не сгорят дотла?
— Ваша ошибка в том, что вы пытаетесь идти с огнём на пламя. Ваше яростное сопротивление… вы только подкидываете дров, разжигаете его больше, — она сделала паузу, вновь наклоняясь вперёд. У Ги Хуна в груди стало закрадываться беспокойное предчувствие. — Перестаньте быть тем, что горит в ответ.
Лицо Сона на мгновение исказилось, брови дёрнулись вниз, когда он услышал последнюю фразу. Неужели она намекала на то, чтобы он…
— Станьте тем, что гасит огонь. Станьте водой. Она… спокойная, — её тон сейчас казался именно таким, словно вода, голос будто обтекал вокруг опасений Ги Хуна, просачивался сквозь дымку его сомнений. — Она принимает форму любого сосуда, как и когда понадобится.
Реклама
Мороженое протеиновое Bombbar солёная карамель со...
lavka.yandex.ru
Реклама
Увеличение груди в Новосибирске
rphs-mtsegelnikov.ru
ЕСТЬ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ. ПОСОВЕТУЙТЕСЬ С ВРАЧОМ
Реклама
Chery Tiggo 8 Pro Max Dreamline FWD в Новосибирске от...
auto.ru
— Ты предлагаешь… — черты лица его заострились, когда весь смысл чужих слов стал доходить до него.
— Я не предлагаю… я советую, — смягчила она свою фразу и села прямо.
Это звучало, как бред сумасшедшего — девушка предлагала ему сдаться Ин Хо?! Стать грёбаной водичкой, омывающий его любые прихоти?! В голове внезапно всплыли слова Мирэ, который говорил о том, чтобы он был осторожен с Чжи Вон.
— Не злитесь, господин Сон, — она печально улыбнулась, видя его непроизвольно сжавшиеся кулаки и потяжелевший взгляд. — Ведь в конечном итоге, когда вода набирает силу… она может поточить и даже разрушить целый камень.
Огонь, вода, камни… тигры… Да эта дамочка была помешана на философских аллегориях, это точно. Видимо, жизнь со старым сухофруктом давала о себе знать. В конечном итоге, Ги Хун уже стал уставать от разговоров загадками. Может, он мог бы уловить суть её слов, не будь он сейчас на взводе, найти толику какой-то холодной логики… Но такое предложение здесь и сейчас казались ему просто издевательством. После всего, что он прошёл, стать послушной собачкой Ин Хо?
— Я не буду его цепным пёсиком, — холодно выдавил из себя Ги Хун. Уютная атмосфера кухни враз испарилась, а девушка перед ним, с которой они так хорошо общались в первую встречу, вдруг показалась совсем, совсем чужой.
— Я никогда не говорила о подчинении разума, господин, — намекнула она, приподняв ровные бровки.
Сон замер, вновь столкнувшись с переменой в смысле диалога. Без подчинения? Это значило…
— Притвориться… — прошептал он, хмурясь теперь ещё сильнее. — Ты предлагаешь мне притворяться?! — это было и звучало почти также убого, как если бы он правда сдался.
— Я предлагаю вам выжить, — возразила она мягко. — Как когда-то выжила я.
Сон сглотнул, внезапно ощущая себя не в своей тарелке от её последней фразы. Она ведь… она ведь говорила из своего опыта, верно? Диалог уходил всё более и более в опасную, неуютную зону, о которой он не хотел и думать.
— Хищник теряет интерес, когда добыча становится податливой и не вырывается. Он расслабляется… и в этот момент… в этот момент он наиболее уязвим, — закончила она и улыбнулась так, словно делилась не советом, а смертельным ядом в красивой фарфоровой чашке.
Ги Хун молчал, оглушённый этой опасной фразой, сказанной такой безобидной на вид девушкой. Воздух на кухне, казалось, сгустился ещё больше, он стал неподъёмно тяжёлым.
План, который Чжи Вон ему предложила, был гениальным в своей жестокости и унизительным в своей сути. Стать покорной игрушкой, чтобы втереться в доверие к своему мучителю? Его нутро бунтовало против одной только мысли об этом. И Чжи Вон, видя откровенное сомнение, написанное на его лице, смягчила свой напор.
— Вы говорите, что он изменился. Может расскажете мне, какой он был до этого? Что именно он делал, какие слова говорил? — продолжила девушка, и её голос стал более вкрадчивым. Мужчина недоумённо посмотрел на неё: какая, к чёрту, разница? Зачем ей нужна была эта информация?
— Какая разница?
— Огромная, — её тон стал настойчивее. — В деталях скрывается всё… он касался вас? — вопрос прозвучал обыденно, но за ним скрывался острый интерес.
Воспоминания о некоторых касаниях мужчины до сих пор вызывали дрожь омерзения по телу мужчины. Он отвёл взгляд, чувствуя, как щёки слегка краснеют. Как же унизительно.
— Иногда, — глухо выдавил он, не желая вдаваться в подробности.
Глаза Чжи Вон вдруг загорелись и она пристальнее посмотрела на мужчину напротив.
— Как именно? Его прикосновения, они грубые и властные, или… — она запнулась, подбирая слово, — …быть может, отчаянные?
Ги Хун удивлённо моргнул, вновь слыша несуразное для Ин Хо состояние: отчаяние. Это было также нехарактерно для мужчины, как если бы кто-то назвал его, Ги Хуна, разумным человеком несколько лет назад. Но теперь, когда это слово было упомянуто в контексте взаимодействий мужчины с ним… Было ли в прикосновениях Ин Хо отчаяние? Тут же вспомнилась та самая ночь, пьяная ярость и неумелая нежность Хвана после сна Ги Хуна с тигром… Но тогда мужчина был раздражён новостью о ранении Мирэ. Возможно, это и сыграло свою роль в его поведении.
— Я не знаю, — честно, грубоватым тоном ответил он, чувствуя себя внезапно опустошённым. — Он… разный, — начал он слегка севшим голосом. — То называл меня… — мужчина не смог произнести унизительных прозвищ вслух и поморщился, — то… касался. Говорил, что я сам его провоцирую.
— Классический приём, — кивнула Чжи Вон, словно делая пометку в невидимом блокноте. — Перенос ответственности. Заставить жертву поверить, что она сама виновата. А вы... вы верите ему? Хоть на мгновение?
— Нет! — слишком быстро и громко ответил Ги Хун, и даже для него самого это прозвучало не слишком убедительно. Он вспомнил свои сомнения, свою тошнотворную рефлексию после их стычек, и его замутило. Нет. Это его уставший разум пытался найти лёгкий, объясняющий всё путь.
Чжи Вон, возможно, уловила его толику сомнения, но не стала заострять на этом внимание, хотя Сон был уверен, что она зацепится за это. Вместо этого она задала новый вопрос.
— А что он делает, когда вы сопротивляетесь? Когда даёте настоящий отпор.
Ги Хун вспомнил свой удар, вспомнил, как его впечатали в стену, вспомнил унизительную пощёчину. Он не сказал ни слова, но его лицо, по-видимому, сказало всё за него.
— Понятно, — кивнула Чжи Вон своим мыслям. — Значит, он всё ещё использует примитивные методы, грубую силу. Это хорошо.
— Хорошо?! — не выдержал Ги Хун, вспыхивая.
— Это значит, господин Сон, что он может быть неуверен в себе, — спокойно пояснила она. — Ваше сопротивление заставляет его терять контроль и действовать примитивно, а это опасно. Гораздо проще иметь дело с сытым, ленивым хищником, понимаете?
Внутри вновь росло чувство, что они говорили о двух разных людях, и Ги Хун скептично покачал головой, опуская взгляд на стол.
yota.ru
— Откуда ты можешь всё это знать? Ты с ним не живёшь, — сказал он и тут же прикусил язык от осознания…
— Я живу… — её голос на мгновение стал отсутствующим, словно она смотрела сквозь Ги Хуна, в своё собственное прошлое. — Я живу с его наставником, господин Сон. А ученики, порой, копируют не только почерк мастера, но и их ошибки, — девушка вновь сфокусировала на нём взгляд. — Поверьте, я знаю этот почерк. Знаю, как грубые, неуверенные мазки со временем превращаются в отточенные, холодные линии. Господин Хван, судя по вашим рассказам, всё ещё на стадии «грубых мазков». Он позволяет себе лишние эмоции, и это делает его предсказуемым.
Ин Хо и предсказуемый в одном предложении не вязались совершенно. Да, они точно говорили о разных людях, теперь Ги Хун убедился в этом. Даже если бы Хван стал действовать как-то по-другому, Сон не смог бы предсказывать его действия, отчего-то он был уверен в этом. Мужчина устало потёр переносицу, чувствуя, как ему срочно нужна сигарета.
— Я… не понимаю, — пробормотал он с навалившейся усталостью. — Мы с тобой думаем в разных плоскостях.
— Вы поймёте, — заверила она, её улыбка была едва заметной и полной какой-то затаённой печали. — Когда перестанете думать о том, как выиграть бой, и начнёте думать о том, как выжить в войне.
Ги Хун откинулся на мягкую спинку стула, чувствуя, как по венам разливается свинцовая усталость.
Война. Она назвала это войной. Но это не было похоже на войну, где есть две армии, линия фронта и понятный враг. Это была партизанская вылазка одного-единственного солдата в самое сердце вражеской базы. И база эта была далеко не в стенах дома, а в голове у Ин Хо. И, что было самым страшным, — в его собственной.
Он посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Руки, которые когда-то держали оружие. Руки, которые касались чужой, горячей от возбуждения плоти и довели до пика. Руки, которые теперь дрожали от бессилия. Чжи Вон предложила ему не просто тактику. Она предложила ему выкинуть, подавить часть себя — свою ярость и гордость, потушить свою былую ненависть. Всё то, что делало его живым, что не давало ему окончательно сломаться все эти месяцы и стать бесполезным куском ничего. Что останется от него, если он на это пойдёт? Пустая оболочка? Сосуд, который примет любую форму по воле Ин Хо?
«Вода может точить камень». Да уж, слова, конечно, красивые, но воде, чтобы точить камень, нужны десятилетия, если не столетия. А у него... у него просто-напросто не было столько времени. До Игры оставалось восемь месяцев.
Спустя несколько секунд, Чжи Вон поднялась, давая понять, что их разговор окончен. Этот простой жест вернул Ги Хуна в реальность. Он тоже медленно встал, чувствуя, как ноют мышцы от долгого напряжения и сидения на одном месте.
— Спасибо... за чай, — выдавил он, понимая всю нелепость этих слов после такого разговора.
— Я всегда рада гостям, — повторила она с намёком, провожая его до двери. Пока он одевался, она прислонилась боком к косяку в походе, следя за его движениями.
— Если... если у вас получится, — начала она тихо, почти небрежно. — Если вы попробуете эту... новую тактику. Вы расскажете мне, как он отреагирует?
— Зачем тебе это? — Ги Хун настороженно замер с курткой в руках.
— Мне важны детали, — просто ответила она. — В каждой истории важны детали.
Сон нахмурился, но ничего не ответил. Сейчас он мечтал просто выйти на свежий воздух и закурить, пока будет идти до машины.
***
Поездка домой для Ги Хуна показалась одновременно и слишком долгой, и слишком быстрой. Он провёл весь путь глубоко в себе — от миллиона мыслей, что беспорядочно прыгали сейчас в голове, у него началась мигрень.
— У тебя есть таблетки от головы? — спросил Ги Хун Мирэ, потирая виски, когда они подъезжали к огромном металлическим воротам дома.
Мальчишка всю дорогу молчал, чувствуя задумчивое и уставшее настроение мужчины. Он даже почти не смотрел в его сторону, давая ему время и пространство. Услышав просьбу, он тут же потянулся к бардачку, роясь там несколько секунд, чтобы вытащить из беспорядка помятую коробочку аспирина.
— Вот, держите, хён, — он протянул блистер с двумя белыми, чуть рыхлыми на вид таблетками. — Простое, но проверенное средство. Как говорила моя бабушка, лечит всё — от головной боли до разбитого сердца.
Он попытался улыбнуться, но вышло немного натянуто. Ги Хун молча взял таблетки. Аспирин. Что-то до боли знакомое, простое, из той, другой жизни, где головная боль была просто головной болью, а не следствием психологических пыток. Он проглотил таблетку без воды, морщась от кислого, мелового вкуса. Мирэ, с беспокойством видя, как Ги Хун угрюмо давится таблеткой, поспешил протянуть ему бутылочку воды.
— Всё… всё нормально там прошло? — спросил он, выруливая к гаражу, пока Сон запивал неприятный привкус.
Ги Хун ничего не ответил мальчишке, он просто отшвырнул бутылку на заднее сиденье, словно избавляясь от непрошеной любезности, и выбрался из машины. Воздух здесь был другим — неподвижным, тяжёлым, пропитанным запахом денег и несвободы. Он огляделся: всё та же безупречная, мёртвая тишина, покачивающиеся на ветру сосны, мраморные дорожки, уходящие в никуда, далёкий силуэт дома Мирэ... Ничего не изменилось. Он вернулся в свою клетку.
Сон вздохнул от этой привычной, но мрачной картины и, не дожидаясь Мирэ, побрёл к дому, чувствуя, как каждый шаг отдаётся свинцовой тяжестью в ногах. Но мальчишка даже не попытался пойти за ним, и Ги Хуну вдруг стало странным образом одиноко.
С их разговора в подвале прошли почти сутки, и его содержание грозовой тучей висело над ними, отяжеляя их взаимодействия. Ему было немного совестно, что он так холодно вёл себя с мальчишкой, но, честно говоря, ему хотелось привести собственные мысли в порядок в одиночестве. Мужчина открыл дверь ключами, которые ему всунул в карман Мирэ, и шагнул в свою тюрьму.
Тишина. Вот, что встречало Ги Хуна с порога. Внезапно мысль о «побыть одному» показалась ему невыносимой, и он пожалел, что оттолкнул Мирэ. Но возвращаться к мальчишке и просить остаться было выше его сил. Сон сделал шаг назад, на улицу, и достал новую пачку сигарет. Спасительный дым заполнил лёгкие, слегка снимая напряжение, расслабляя его измученное тело. Он стоял и курил, невидяще глядя на дом Кана, пока мысли его были в книжном клубе у Чжи Вон.
Реклама
150 дней в подарок! XFIT Сан Сити.
novosibirsk.xfit.ru
Реклама
Конкурс проектов Университета ИТМО
stars.itmo.ru
Реклама
Мороженое протеиновое Bombbar солёная карамель со...
lavka.yandex.ru
Докурив, он потушил окурок о стену и не глядя выбросил его куда-то в кусты, после чего зашёл внутрь. День он провёл в размытом, тягучем мареве из мыслей. Ги Хун пришёл в спортзал, но сил не было даже на простые упражнения. Мужчина сидел у холодной стенки, прислонившись к ней спиной, и отсутствующе смотрел в пустоту.
«Станьте водой.»
Он мрачно и горько, безрадостно усмехнулся.
«Ведь в конечном итоге, когда вода набирает силу… она может поточить и даже разрушить целый камень.»
Чёртов бред для старых философов. Их с Ин Хо ситуация — это не «водичка и камушки», это было сраное противостояние между безумием и… здравым смыслом. Да, его здравым смыслом, который с каждой неделей становился всё более хрупким. Какая к чёрту вода? Он был клубком ярости, ненависти, вины и усталости, который Ин Хо то ли пытался распутать, то ли обрезать всё и вся.
«Притвориться», как же. Склонить голову и подчиниться, вот, что она имела в виду без всей этой поэтической шелухи.
От одной этой мысли к горлу подступила тошнота. Он вспомнил вечер в машине, свои дрожащие руки, липкий стыд, горячее дыхание Ин Хо сверху, его властную, большую ладонь, сжимающую его волосы, прижимающую его лицо к… Ги Хун сжал ладонь в кулак, сдерживаясь, чтобы не ударить им стену. Разве можно было притвориться в такой момент? Разве тело не выдаст всю правду, весь ужас и отвращение, что кипели в нём?
Ги Хун поднялся, подошёл к стойке с гантелями и взял в руки самую лёгкую, несколько раз поднимая её. Холодный металл неприятно обжигал ладонь. Нет. Чжи Вон не понимала. Она жила в своей клетке, возможно, уже десятки лет и просто привыкла. Она, может, и стала этой «водой». А он... он не мог. Перестать бороться даже в такой извращённой форме для него было сродни смерти, предательству всего, во что он верил. Предательство Сэ Бёк, Сан Ву, Чон Бэ…
Он с силой опустил гантель на место, глухой удар металла о металл эхом разнёсся по пустому залу. Но что, если... что, если она всё-таки была хоть в чём-то права?
Его безутешное сопротивление, его ярость — к чему они его привели? Только лишь к новым унижениям и боли, к тому, что он сейчас сидел здесь, один и медленно сходил с ума от тишины.
Ин Хо ведь питался его эмоциями. Ёбаный садист наслаждался его гневом и страхом, а Сон просто кормил его, давал ему топливо и извращённое развлечение. Что, если лишить его этого? Что, если на очередной приказ, на очередное унижение ответить не яростью, а... ничем? Пустотой. Спокойным, безразличным взглядом. Не как жертва, а как наблюдатель. В голове возникли слова Мирэ: «Не давайте ему того, чего он ждёт — не показывайте ему, что его молчание работает.» Господи. Они говорили разными словами про одну и ту же ситуацию… Один — с наивной заботой, другая — с холодным знанием «эксперта»…
Этот вывод был крайне, крайне сомнительным, и Сон сам не был уверен в том, что опробует его, но он зацепился за эту странную возможность смены тактики. Если Ин Хо сменил линию поведения, то может и ему, Ги Хуну, попробовать что-то новое?..
Эти мысли утомили его ещё больше, чем разговор с Чжи Вон. Ги Хун устало поднялся к себе, предварительно захватив предпоследнюю бутылку соджу, и выпил её залпом, прежде чем завалиться спать прямо в одежде. Алкоголь не принёс ему желаемого забвения, лишь затянул его в вязкую, лихорадочную дремоту, полную рваных, бессмысленных образов.
Ему снилось, что он тонет, но не в море или реке, а в огромной фарфоровой чашке с чаем. Вода там была тёплой, пахла жасмином и имбирём. Она была странным образом обманчиво успокаивающей, но почему-то вместе с дарованным спокойствием только больше затягивала его на дно. Ги Хун пытался грести, но руки превратились в мокрые, тяжёлые ветви сосен. Над собой он вдруг увидел лицо Чжи Вон, огромное, будто луна над озером — она спокойно смотрела на то, как он уходил под воду, и её губы холодно шептали лишь одну фразу: «Прими форму сосуда».
Картина резко сменилась: теперь он стоял на переполненной станции метро, но вместо лиц у людей вокруг были сотни одинаковых масок — белых, с кровоточащими трещинами. Они беззвучно открывали рты, и из них вылетали не слова, а маленькие мраморные бабочки. Они кружились вокруг него, садились на плечи, на руки, но были до ужаса тяжёлыми. Сон брезгливо пытался их стряхнуть, но те лишь крепче цеплялись за его одежду.
А потом всё исчезло — он оказался в абсолютно белой холодной комнате, где было лишь кресло, небольшой столик и диван — все такие же белые. Картина с тигром висела позади кресла, но кресло… теперь оно было повёрнуто не к нему. В нём, спиной к Ги Хуну, сидел Ведущий. Сон звал его, но голос будто увязал в мёртвой тишине, а попытки дотронуться, ударить, ни к чему не привели — его руки проходили насквозь. Ин Хо не реагировал. Он был здесь, но его не было. Мужчина просто сидел, идеально неподвижный, и его безразличная маска вселяла такой ужас, что Ги Хуну хотелось поскорее очнуться из этого кошмара… И, в момент, когда Ведущий стал поворачиваться к нему, Ги Хун наконец проснулся от собственного тихого всхлипа. Сердце не колотилось, а, наоборот, казалось, замерло в груди ледяным комком.
Он сел на кровати, опустошённый, пока внутри разгоралась остаточные эмоции после сна. Нет, это было уже слишком, он больше не мог думать и анализировать происходящее, ему нужно было забыться. Вторая, последняя бутылка соджу ему пригодилась в этот же вечер — он завалился на кресло в лаундже, прикрыв глаза, и пил.
Внезапно, он будто бы услышал еле различимое движение. Не шаг, а тихий шорох дорогой ткани, звук, который кричал, что он в комнате больше не один. Волоски на затылке встали дыбом, сердце рухнуло куда-то вниз, а рука замерла на полпути ко рту.
Ин Хо.
Ги Хун ненавидел свою долбанную удачу за то, что мужчина решил вернуться именно в этот вечер, после его странного и напряжённого разговора с Чжи Вон, после сна, который оставил его разбитым и этот странный, тлеющий осадок. И то, что мужчина не знал, сколько времени Ин Хо провёл тут, в тени, молча наблюдая за ним, за тем, как он горестно пил с кошкой у ног… Внутри от этого ещё пуще стал разгораться страх, но Сон… он попытался собраться с разбегающимися мыслями. Он ведь… он хотел играть безразличие, верно? Это была последняя, отчаянная линия обороны.
yota.ru
Сон медленно разлепил глаза, и… нет. Он не мог. Не потому, что был настолько слаб, а потому, что провёл сраные дни в ожидании своего приговора, думал, варился в этих скользких мыслях, пока Ин Хо пропадал невесть где и замышлял невесть что, а потом этот разговор, этот сон… И мужчина теперь глядел на него как-то по-новому… Ги Хун не понимал сути перемены, но мужчина явно изменился, и от этого предчувствия внутри мужчины всё сжималось в липкий комок страха.
Он пытался играть спокойствие, но тело выдавало его с головой, попытался огрызнуться…
«С этого момента твой поводок станет гораздо, гораздо короче. Пока ты не докажешь, что заслуживаешь чего-то большего.»
Эта фраза заставила Ги Хуна замереть — «поводок». Собачка.
«Неблагодарный щенок!» — вспомнилась ему давняя фраза Ин Хо.
Его внутренности лизнула раскалённая ярость, он схватил Ин Хо за грудки, попытался принизить мастера своей небрежно брошенной фразой про «гуру», смотрел мужчине в глаза, будто пытался выжечь его дотла на месте… а потом руки, эти мерзкие, сильные, горячие руки, собственнически прошедшиеся по его телу, задержавшиеся на талии, скользнувшие назад, к пояснице… они выбили из него весь дух, всю ту прыть, что было подняла в нём голову.
Ги Хун распахнул глаза и непроизвольно тяжко сглотнул вставший в горле ком, чувствуя, как напряжение натягивалось между их лицами тонкой, пружинистой ниточкой, готовой разорваться в любой момент. Он чувствовал жар тела напротив, чужое почти томное дыхание, желание?, отчаяние?, но связные мысли не хотели формироваться в его сознании, он хотел только вырваться, сбежать, ударить, блядь, этого мужчину, чтобы перестал смотреть так, гипнотизировать своими чёрными, как казалось Ги Хуну сейчас, глазами. Перестал практически раздевать его взглядом, сдирать кожу, лезть во внутренности…
Но Сон терпел, и это было сродни пытки, ждать, когда тот наконец сделает хоть что-то. Но что же мог сделать мужчина? Повторить то унижение, что было в машине? Ги Хун почти наяву представил, как руки мужчины тянутся вверх, как ложатся ему на плечи, как с нажимом надавливают и заставляют опуститься на колени лицом к его паху…
Внезапно он очень чётко почувствовал, как близко они стояли — почти вжимаясь друг в друга, между их бёдрами были считанные сантиметры, руки Ги Хуна судорожно, зло цеплялись в чужую рубашку на груди, яростно сминая дорогую ткань. Ин Хо сделал неуловимое движение вперёд, и теперь тепло, идущее от его тела, ощущалось ещё явственнее.
В ноздрях стоял аромат тяжёлого, мужского, терпкого парфюма. В нынешнем состоянии он не мог назвать, на что был похож запах, но с точностью знал одно: это был аромат Ин Хо. И прежде, чем он успел себя остановить, прежде, чем разум включил сирены тревоги, он, сам того не осознавая, сделал крошечный, почти незаметный вдох, словно пытаясь... удостовериться. Это было не его собственное решение, а рефлекс утопающего, который инстинктивно искал глотка воздуха, даже если этот воздух был отравлен. Чисто животный, инстинктивный жест — узнать знакомый запах в темноте.
Осознание ударило набатом.
Он замер, похолодев от ужаса, когда понял, что сделал. Ин Хо вдруг убрал руки, и внутри будто бы спустили курок — Ги Хун отшатнутся, оттолкнул мужчину и отвернулся, пряча горящее от коктейля противоречивых эмоций лицо.
Ги Хун спиной чувствовал чужой горящий взгляд, который выжигал на нём две дыры, он ожидал шагов за спиной, голоса, прикосновения… но услышал лишь тихий, почти беззвучный скрип паркета и отдаляющихся шагов.
Он ушёл.
Просто ушёл.
Ги Хун медленно, словно старик, опустился в кресло, когда ноги перестали его держать. Тишина, которая настала в комнате теперь, была не просто наполнена былым страхом и ожиданием худшего, но и его, Ги Хуна, абсолютным провалом. В ушах набатом стоял гул его собственного сердца.
«Когда тигр замолкает… он ранен.» Ложь! Какая же искусная, красивая ложь.
Он медленно поднёс дрожащие руки к лицу, потирая его. Пальцы, которыми он яростно сжимал чужую рубашку, пахли табаком, алкоголем и... чем-то ещё, терпким, чужим, до боли знакомым.
Запахом Ин Хо.
______________________________________
5517, слов