|'Во власти тигра'|

Сон не приходил. Ги Хун лежал в темноте, уставившись в потолок, и думал о произошедшем. О мастере Ане, Чжи Вон, о маске…

      Он пытался отгородиться от этих мыслей, убедить себя, что это просто кусок материала, ничего не значащая деталь, но у него не получалось. Маска преследовала его, назойливо всплывала в памяти. Он снова и снова видел её перед собой: белую, в местах гладкую, треснувшую. Вновь вспоминал слова мастера — в них чувствовалась фальшь, подвох, но в то же время уверенность.

      Мастер Ан был странным и пугающим человеком. Ги Хун тогда в мастерской заметил, как изменился Мирэ в его присутствии: съёжился, опустил глаза, будто бы испугавшись, вспомнив что-то своё. И Чжи Вон… она тоже словно таила в себе загадку. Ги Хуну вспомнилось, как Кэсомун держал её за талию, говорил с ней, как смотрел на неё. Она была словно скована в своих действиях. Тогда, в доме, у Ги Хуна по спине поползли мурашки, пока он смотрел на них. Это было не просто взаимодействие — от мастера Ана веяло подавляющей аурой, а в его голосе скользила властность. В один момент Ги Хуну показалось, что Чжи Вон несчастна, но в следующий он увидел, как та смотрела на мастера, как держалась рядом с ним, как светились её глаза и лился приятный голос. Словно только мастер Ан делал её счастливой, и ей не нужен никто, кроме него. Она лишь раз посмотрела на Ги Хуна с любопытством, а за оставшийся день не удостоила его и взглядом. В этом всём было что-то неестественное. Он не мог отделаться от мысли, что Чжи Вон тоже была пойманной, как и он. Такой контраст, проявляющийся в одном человеке — мастере, — вызывал у Ги Хуна отвращение. Он смотрел на этого человека, богатого и талантливого, мудрого и видного, но не мог отделаться от мысли, что с ним что-то не так. Картины были лишь дополнительным подтверждением. Ги Хуну было бесконечно жаль Чжи Вон. И это осознание отчего-то усиливало его собственное чувство безысходности. Он был один в этом доме, в этом мире. Один на один со своей бедой, со своей болью, со своим страхом. И маска… маска была частью этой ловушки, символом этого плена. Он не хотел её принимать. Не хотел становиться частью этого безумного мира.

      Но разве у него был выбор? Он снова вспомнил дизайн — треснувший, истекающий красным. Может быть… может быть, в ней есть что-то настоящее? Может быть, она правда могла отражать его? Боль и гнев, что скопились в нём за все эти годы, его праведная ненависть… Размышления невольно возвращались к словам мастера Ана.

      «Ты веришь в то, что Ин Хо ненавидит тебя?»

      «Конечно, а как может быть иначе?»

      Ведь в самом деле: как же могло быть иначе? После слов Кэсомуна Ги Хун всерьёз задумался об этом вопросе — он теперь занозой сидел в голове Ги Хуна, не давал покоя. Он пытался найти ответ, перебирал в памяти все взаимодействия с Ин Хо, каждое его слово, каждый взгляд, каждый жест.

      Да, Ин Хо жесток. Да, он манипулирует. Да, он наслаждается его страданиями. Но… зачем? Почему он держит его рядом? Почему не убьёт, не отпустит, не забудет? В конце концов, Ги Хун проиграл. Вдребезги и пока что бесповоротно, он был повержен и сейчас пожинал плоды. Хван играл с ним всё это время и не наигрался до сих пор. Неужели ему не наскучило? Неужели его ненависть настолько сильна, что он готов тратить на него столько времени, столько сил? Или дело не в ненависти? Что-то здесь было не так. Что-то явно не складывалось.

      От подобных размышлений у него всегда болела голова, хотя в последние дни он чувствовал себя лучше, но только после сна. Сон, глубокий, безмятежный, словно наградой спускался на него каждую ночь и делал своё дело — из зеркала на него смотрел посвежевший и даже помолодевший мужчина. И это беспокоило. Он слишком хорошо знал, что ничего в этом доме не бывает просто так, ничего не бывает бесплатно.

      Однажды вечером, перед сном, Ги Хун, как обычно, умывался в ванной. Он старался не думать ни о чём тревожном, отгонять от себя неприятные воспоминания, но это плохо получалось. Последние дни он чувствовал себя странно. Спокойнее, чем раньше, но в то же время более напряжённо, словно перед бурей.

      Он выключил воду и поднял глаза, рассматривая своё отражение в зеркале, но не узнал себя. Не сразу. Что-то было… не так. Что-то изменилось. Дело было не в усталости, не в тенях под глазами, не в отросших волосах, а в чём-то другом, почти неуловимом.

      Взгляд. Он стал… другим — более… жёстким? А может, отрешённым?

      Дыхание его само по себе стало более поверхностным и начало ускоряться. Мысли сами завернули по направлению к тому дню, сердце стало биться чаще, нарастающий пульс вызывал подступающую панику. Ги Хун трясущимися руками открыл воду и сунул лицо под кран, холодная вода заливалась в нос и рот. Он резко отпрянул от раковины, отплёвываясь и ускоренно дыша. Вода капала с волос, тонкими струйками спускалась по шее за ворот футболки, пока губы его продолжали подрагивать. Он сжал зубы, чтобы успокоиться и ни в коем случае не повторить недавнюю ситуацию.

      — Возьми себя, блядь, в руки! — прошипел Ги Хун, обращаясь к себе же и отвесив самому себе пощёчину. Схватив ближайшее полотенце, мужчина зарылся в него лицом, вжимая ткань в кожу, пытаясь стереть воду, а с ней стереть и воспоминания.

      И вдруг… вдруг почувствовал запах — запах, который он теперь неосознанно ассоциировал с безопасностью сна, заполнил его лёгкие. Терпкий и приятный запах… Ин Хо. Сон замер, вцепившись пальцами в полотенце. Он ощутил, как к горлу подкатил приступ тошноты от осознания, чьё полотенце он держит. И страх стал медленно, неохотно, но отступать после второго вдоха.

      Нет! Он не должен был так реагировать!

      Он швырнул полотенце на пол, словно оно обжигало его, и отшатнулся. Дыхание ускорилось — он пытался прогнать наваждение, вытеснить запах Ин Хо из своих лёгких.

      О, как же он сейчас ненавидел Ин Хо. Как же он ненавидел собственный организм, предающий его в такой момент. Он не должен был так реагировать, позволять этому запаху влиять на него.

      Собрав всю свою волю, злость и ненависть, он заставил себя успокоиться, а дыхание выровняться. Вслед за дыханием прекратилась мелкая дрожь. Пальцы больше не подрагивали, а побледневшее лицо возвращалось к здоровому цвету.

      Вновь умывшись и вытеревшись уже своим полотенцем, он старался не думать о том, что только что произошло. О том, кто ждал его за этой дверью, на этой широкой кровати с чёрными, как смоль, покрывалами. Ждал и планировал невесть что — Ги Хун опасался, что следующая его выходка будет хуже предыдущих.
yota.ru

      Он поспешил выйти из ванной, оставляя чужое полотенце на полу.

      В тот вечер Ги Хун снова не уснул спокойно, хотя физически был истощён. Он слышал размеренное дыхание мужчины позади себя, чувствовал его присутствие — тяжёлое, почти осязаемое. Ему казалось, что Ин Хо не спит, а наблюдает, ждёт. Ин Хо нечасто проявлял свои настоящие эмоции, но иногда, лишь иногда Ги Хун ловил эти отблески мимолётных изменений в его лице.

      Например, тогда, когда Ги Хун обнаружил Ин Хо курящим. В то утро Ин Хо стоял так близко к нему, почти нависая, и Ги Хун с необъяснимым содроганием вспомнил, какое странное выражение промелькнуло в его глазах. Что-то, что до смешного походило на уязвимость. И отчего же его настроение так резко поменялось потом? Что такого сказал тогда Ги Хун? Поведение Ин Хо было непредсказуемым, а его тогдашние фразы совсем не имели смысла.

      «Просто хотел узнать, не чувствовал ли ты что-то странное.»

      «Хорошо. Хорошо, Ги Хун.»

      «Я рад, что тебе понравилось.»

      Ги Хуну становилось жутко не по себе, когда он думал об этих словах. Когда вспоминал подранный косяк у своей двери. Особенно сейчас, когда он снова лежал в этой кровати, один, в темноте, не зная, где Ин Хо и что он делает. Его иногда порывало спросить напрямую, но он в последний момент всегда отказывался от этой мысли. Не хотелось лишний раз разговаривать с мужчиной, да и ответ… ответ мог быть таким, что Ги Хун пожалеет о своём любопытстве. Он старался не зацикливаться на странностях Ин Хо. Говорил себе, что это всё мелочи, причуды богатых, не имеющие никакого значения. Но это была ложь. Удобный самообман.

      Странностей становилось слишком много. Они складывались в какую-то непонятную, зловещую картину. Прикосновения. Взгляды. Слова. Недомолвки. Подарки. Вопросы. Всё это было не просто так.

      Он вспоминал каждый эпизод, каждую деталь, пытаясь найти объяснение и некую связь, но у него упрямо не получалось. Картина оставалась неполной и фрагментированной. Лишь один безумный ответ крутился на задворках сознания, но он казался слишком невероятным, и от того смешным.

      «Я и так повидал много чего, живя с Ин Хо, так какую же разницу сделает ещё один странный случай?» — иронично думал Ги Хун, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Что ничего страшного не происходит.

      Но в тот же день он поменял своё мнение.

      Это случилось спустя два дня после того, как у Ги Хуна едва не началась новая атака. В тот день впервые за долгое время случилось что-то неожиданное. Что-то, нарушившее привычный, установившийся порядок вещей. На Мирэ напали.

      Отчего-то Ги Хуну иногда казалось, что он живёт в каком-то пузыре, отрезанный от реального мира. И Мирэ… Мирэ был частью этого пузыря. Привычной, постоянной, почти успокаивающей. Он всегда был рядом — либо выполнял поручения Ин Хо, либо готовил им еду, либо болтал с Ги Хуном, рассказывая разные истории.

      И когда Ги Хун, как обычно, готовился ко сну в спальне Ин Хо, тот не объявился. Ни через десять минут, ни через двадцать. Сон ворочался в кровати, не находя себе места, размышляя не только об отсутствии Ин Хо, но и о том, что Мирэ не вернулся, как обещал утром. Он бы не придал этому факту значения, если бы не пропажа Хвана. Что-то точно происходило. Что-то… плохое. Взгляд Ги Хуна упал на висевшую в комнате картину с тигром, и он, поколебавшись мгновение, решил всё же встать и проверить, что происходит.

      Сначала он заглянул в кабинет Ин Хо. Пусто. Потом спустился вниз, стараясь ступать как можно тише, чтобы не привлекать внимания. Сон добрался до гостиной и там нашёл мужчину, который сидел в кресле, погруженный в полумрак. Один и с бутылкой чего-то крепкого. Он пил и, судя по оставшемуся количеству выпивки, много, что было странно непохоже на него.

      Ги Хун сразу заметил перемену в атмосфере. Иногда Ин Хо и правда пил, но сейчас всё было по-другому. У чётко очерченных губ Ин Хо проступили более заметные морщины, он хмурился и смотрел в одну точку. В позе его угадывалась какая-то сдерживаемая ярость. Ги Хуну стало не по себе.

      — Что случилось? Где Мирэ? — не выдержав, спросил Ги Хун, осторожно делая несколько шагов вперед.

      — Иди спать, Ги Хун, — коротко, не глядя на него, сказал Ин Хо. Он откинулся на спинку дорогого кресла, прикрыв глаза. Пустая бутылка, стоявшая на столике, красноречиво говорила сама за себя.

      — Я спрошу ещё раз: что случилось? Почему Мирэ всё ещё не вернулся? — настойчиво повторил Ги Хун, игнорируя его слова. Он должен был знать. Имел право знать.

      — Непредвиденные обстоятельства на работе, — Ин Хо произнес это спокойно, ровно, но тело Ги Хуна словно сковало льдом — слишком хорошо он знал этот тон, слишком хорошо помнил похожие слова — почти такие же он слышал от самого Мирэ в день их знакомства, Кан тогда так выразился о прошлом погибшем Вербовщике. Погибшем. Вербовщике.

      Он вспомнил Мирэ. Вспомнил его улыбку, его смех, его неиссякаемую жизнерадостность.

      — Что… что с Мирэ? Ответь… — голос Ги Хуна дрогнул, он подобрался ближе к продолжающему молчать Ин Хо. Невольно в голове возникли сравнения с тем моментом, когда также над ним нависал сам Ин Хо, а теперь он был снизу. Ин Хо открыл глаза и улыбнулся жуткой, недоброй улыбкой. Почему вдруг?

      — Волнуешься о нём, да? — тихим, хриплым полушёпотом спросил он. Во взгляде Ин Хо промелькнуло что-то хищное, оценивающее.

      — Я не… я просто хочу знать, — Ги Хун попытался оправдаться, скрыть своё волнение, свой страх. — Он ведь… Вербовщик. А значит…

      — Он жив, — перебил его Ин Хо, обрывая жалкие попытки Ги Хуна объясниться.

      Ги Хун вздохнул с облегчением, но тут же напрягся снова, чувствуя подвох.

      — Но на него было совершено нападение, — продолжал Ин Хо, и в его голосе появилась сталь. Он потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе в стакан ещё. Ги Хун проводил движение задумчивым взглядом. — Пулевое ранение.

      — Насколько всё плохо? — Сон немного прошёлся по комнате, от эмоций не находя себе места.

      — Он позвонил мне и сказал, что сейчас в одной из частных больниц. Пулевое ранение в живот.
yota.ru

      — Но кто, кто напал на него и зачем?! — Ги Хун не мог больше сдерживаться. Он должен был знать.

      — У нас много врагов, — уклончиво ответил Ин Хо, не желая говорить правду. Ги Хун почувствовал, как в нём стал подниматься гнев. Его достало. Достало это постоянное неведение, постоянные недомолвки, постоянная ложь. Сон посмотрел на Ин Хо в упор.

      — Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Ги Хун. — Хватит играть со мной. Хватит врать. Хватит делать вид, что всё в порядке.

      Ин Хо поднял бровь, слегка удивлённый такой смелостью. Но не более того. Он продолжал спокойно сидеть, потягивая алкоголь.

      — Я хочу знать, что происходит, — продолжал Ги Хун, стараясь не сорваться на крик. — Я имею право знать. Мирэ… он… он пострадал из-за тебя. Из-за твоих игр.

      — Он выполнял свою работу, — спокойно возразил Ин Хо.

      — Работу?! — Ги Хун не выдержал, голос его дрогнул. — Ты называешь это работой?! Убивать людей? Калечить их? Заставлять их…

      Он осёкся, не в силах продолжать. Слова застряли в горле.

      — Кто это сделал? — неожиданно тихо спросил Ги Хун, сжимая кулаки. — Кто напал на Мирэ?

      Ин Хо помолчал, посмотрел на Ги Хуна внимательно, изучающе.

      — Люди, — наконец ответил он. — Обычные люди.

      — Что? — Ги Хун не понял. — Какие люди? Зачем?

      — У них были причины, — Ин Хо сделал паузу, словно решая, стоит ли говорить дальше и наблюдая за реакцией Ги Хуна. — Они… потеряли близких.

      Он отвернулся, посмотрел в тёмное окно, словно увидел там что-то, недоступное взгляду Ги Хуна.

      — Они хотели… отомстить, — ровно добавил он.

      Ги Хун молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

      — Ты знал? — внезапно спросил Ги Хун. — Ты знал, что они придут?

      Ин Хо не ответил. Лишь усмехнулся горько, криво. Он залпом допил остатки алкоголя и достал пачку дорогих сигарет и зажигалку из кармана пиджака, висящего на подлокотнике.

      — Иди спать, Ги Хун, — повторил он и зажёг сигарету. Глубоко затянулся, прикрыв глаза, словно пытаясь отгородиться от Ги Хуна. — Тебе нужен отдых. А мне… мне нужно побыть одному.

      Сон снова ощутил ужасную потребность закурить.

      — А ты? — не удержался Ги Хун, нарушая тишину.

      — Хочешь составить мне компанию? — Ин Хо приоткрыл глаза, усмехнулся. Криво. Жёстко. — Хочешь… побыть со мной? Пока Мирэ нет?

      Он выпустил струйку дыма, наблюдая за реакцией Ги Хуна. Правая рука с небрежно зажатой сигаретой опустилась на подлокотник, а ноги были расставлены шире, чем обычно. Поза была откровенно вызывающей.

      — Нет, — резко ответил он, отводя взгляд. — Не хочу. Оставь меня в покое.

      Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе тяжёлый, немигающий взгляд Ин Хо.

      Сон поспешил забрать свои мысли о Мирэ и об Ин Хо наверх, подальше от гнетущего и тяжёлого присутствия мужчины. Он уснул, несмотря на все мысли и угрызения совести, снова довольно легко и быстро. Он даже видел какой-то приятный сон. В нём Ги Хун был в самых настоящих джунглях. Хотя пахло отчего-то совсем не природой и влажной зеленью, а чем-то более терпким и даже горьким. До странного знакомым. Сон обнаружил себя лежащим в высокой траве — пошевелиться он почти совсем не мог, но это его не пугало, а наоборот, расслабляло. Он знал, что здесь, в высокой траве и среди тяжёлого запаха, забивающего ноздри, он в безопасности. Даже шорох рядом его не потревожил — к нему кто-то приближался. Шеи коснулось что-то мокрое, Ги Хун немного выгнул её от щекотки, но в целом было приятно. Он даже улыбнулся.

      Что-то мокрое оказалось чёрным крупным носом тигра. Светлая шёрстка приятно касалась лица, скользнула по щеке, пока нос тигра заменился языком, который прошёлся вниз до самого основания шеи. Ги Хун влажно вздохнул и вытянул её. Захотелось зарыться пальцами в шёрстку зверя — настолько она была приятной на вид и мягкой при касании. А сам тигр казался таким… нежным. Но вся его внешняя мягкость тут же таяла при сравнении с его сверкающими яркими глазами. Они почти что пылали, выдавая скрытую хищную натуру, ожидающую своего идеального момента, чтобы насытиться. А ещё кожи слабо коснулись его клыки — Ги Хун ахнул и инстинктивно отвернул голову от опасного ощущения.

      Так продолжалось, кажется, вечность, но на деле недолго. Ги Хун вздрогнул, когда в очередной раз его коснулось что-то острое. Он медленно и сонно стал осознавать происходящее — он был в комнате, лежал в кровати, а на него взобрался тигр, который продолжал мягко вылизывать его шею. Белошёрстый зверь с пламенными глазами. Ги Хун вновь вздохнул, когда почувствовал… поцелуй в челюсть?

      Он резко замер. Никакого тигра не было и в помине. Над ним сверху был Ин Хо — одной согнутой в локте рукой опираясь рядом с головой Ги Хуна, а другой забравшись под его футболку, держа свою ладонь аккурат над сердцем Ги Хуна.

      Его влажные, горячие губы требовательно касались шеи, Ги Хун чувствовал, как тяжесть чужого тела давила на него, затрудняя дыхание, как тело Ин Хо было напряжено, как подрагивали его мышцы. Отвращение, смешанное со страхом, поднималось волной, затапливая сознание.

      — Мой мальчик… — хриплый шёпот обжёг ухо, и в этот момент что-то щёлкнуло в голове Ги Хуна — ярость. Слепая, неистовая ярость захлестнула его, смывая страх, придавая сил.

      Он закричал и рванулся, заметался под Ин Хо, пытаясь освободиться. Он почувствовал, как тело Хвана напряглось, пытаясь удержать его, но адреналин и ярость придали Ги Хуну сил против выпившего мужчины. Он резко подобрал колени, упёрся ими в живот Ин Хо и изо всех сил толкнул. Хван охнул и потерял равновесие, заваливаясь вбок, его хватка ослабла.

      Сон, больше не теряя времени, резким движением высвободил руку, прижатую телом Ин Хо, и со всей силы ударил кулаком в лицо. Он попал в скулу, но этого было достаточно, чтобы мужчина отшатнулся, схватившись за щёку. В этот же момент Ги Хун резво вскочил с кровати. Он стоял, тяжело дыша, глядя на Ин Хо с неприкрытой ненавистью.

      — Не смей… не смей ко мне прикасаться! —прошипел он, голос его дрожал от отвращения, но звучал уверенно. — Ублюдок! Мразь!
yota.ru

      Ин Хо медленно поднялся, не сводя замутнённых глаз с Ги Хуна. На скуле, куда пришелся удар, слабо наливался синяк. Просачивалась холодная, готовая вырваться наружу ярость. Но мужчина молчал и лишь тяжело дышал, на лбу у него еле заметно выступил пот. Он провёл языком по внутренней стороне щеки.

      Ги Хун резким движением утёр чужую слюну со своей кожи, встречая взгляд Ин Хо. Не опуская глаз, не отворачиваясь, не показывая страха.

      Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

      — Попробуй, — тихо, но отчётливо сказал он, глядя Ин Хо прямо в глаза. — Только попробуй ещё раз ко мне прикоснуться.

      И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из комнаты, оставляя Ин Хо одного. В тишине и темноте, наедине со своей яростью и бессилием.

***

      Ги Хун должен был уйти. Немедленно.
Он больше не мог находиться в одной комнате с Ин Хо — не после того, что случилось. Не после этих прикосновений, этого взгляда и унижения, которое он испытал.

      Он вышел, стараясь не бежать, сохраняя остатки достоинства. Слышал, как Ин Хо что-то говорит ему вслед, но не разобрал слов, да и не хотел разбирать.

      Влетев в свою комнату, он захлопнул дверь и прижался к ней спиной, словно пытаясь забаррикадироваться, отгородиться от Ин Хо и его отвратительных прикосновений. Сон постарался прийти в себя — мысли путались, пока тело нещадно подрагивало, а сердце билось неровно.

      Он ненавидел Ин Хо. Ги Хун провёл рукой по лицу, шее, груди, пытаясь стереть такие яркие сейчас воспоминания. Ощущения касаний мужчины, его обжигающий изнутри запах.

      Это было слишком. Он должен был что-то сделать, что-то предпринять. Нельзя было просто сидеть и ждать, пока Ин Хо снова попробует… Он даже не знал, что это было: намеренная попытка унизить, пьяный импульс или проявление его извращённого желания.

      Но что же Ги Хун мог сделать? Он был один в чужом доме, полностью зависимый от Ин Хо. Он должен был придумать план, как выбираться из этой ситуации, ведь если Хван продолжит вытворять такое, это сделает жизнь Сона ещё более жалкой, чем она была сейчас.

      Ги Хун лёг в кровать, натянул одеяло до подбородка и свернулся калачиком, пытаясь согреться и успокоиться, но сон упрямо не шёл. Перед глазами стоял образ Ин Хо. Его глаза и губы, грубые руки… Он резко сел, стряхивая наваждение. Нет. Он не будет об этом думать. Он не позволит Ин Хо завладеть его мыслями. Тем более в таком ключе.

      В ту ночь он почти не спал. Ворочался, вздрагивал от каждого шороха, пытался прогнать непрошеные образы, навязчивые воспоминания. Джунглей больше не было — была только темнота.

      На следующий день он не выходил из комнаты. Избегал Ин Хо и прятался, как трусливый зверёк. Он знал, что прятаться — это не выход. Что так нельзя. Что нужно что-то делать. Но что он мог? В голове стал назревать план, безумный и, наверняка, самоубийственный, но Ги Хуну было не привыкать. Он подумывал сбежать. Просто забить на всю ответственность за людей, что сейчас лежала на нём, и попытаться уехать. Но он одёргивал себя от таких отвратительных мыслей. Сбежать — значит сдаться.

      В третью ночь после того случая, после целого дня намеренного игнорирования Ин Хо, Ги Хун спал ещё хуже, чем раньше. Он ворочался, вздрагивал, пытался найти удобное положение, но ничего не помогало. Тело ныло, голова гудела, мысли лезли в голову, как назойливые насекомые. Он чувствовал себя разбитым, измотанным, обессиленным, будто бы что-то высасывало из него жизнь, оставляя лишь пустую оболочку.

      Мужчина ждал, что сон вот-вот придёт и заберёт его в небытие, но это было бесполезно, и он не понимал, что происходит. Почему он не может заснуть? Ведь раньше… раньше он спал так хорошо, так спокойно.

      Что-то изменилось. Что-то было не так.
Он пытался убедить себя, что это просто нервы, просто стресс, просто… последствия всего, что произошло. Но где-то в глубине души он знал, что дело не только в этом. Что-то ещё, что-то неуловимое мешало ему заснуть. Мужчина крутился и ворочался по полночи, не находя себе места. Ему казалось, что он сходит с ума, ведь чувство, будто бы его организму чего-то не хватало, было невыносимым и откровенно странным. Он не мог успокоиться, хотя старался не думать об этом — не думать об Ин Хо.

      Но не получалось.

      Мирэ появился перед четвёртой ночью и выглядел каким-то посеревшим, но в целом держался хорошо. Ги Хун при его виде неловко замер, не зная, что сказать. Да, он слегка волновался о мальчишке, но выразить своё волнение в словах не мог. Мирэ улыбнулся, широко, искренне, словно ничего не случилось, и похлопал Ги Хуна по плечу. Улыбка Мирэ почти заставила самого Сона улыбнуться в ответ.

      Мужчину порывало спросить, что случилось, как он себя чувствует, но он не решился — слова будто застряли в горле, хотя он видел, как Мирэ морщится от боли, хватается за бок, старается не показывать свою слабость. И от этого на душе становилось ещё тяжелее.

      Ночью приподнятое настроение, вызванное возвращением Мирэ, полностью испарилось. Его вновь занимала бессонница. Он ворочался, считал овец, пытался дышать глубоко, медленно, но ничего не помогало.
Чувство разбитости перемешивалось с чувством опустошённости, терпеть это становилось всё труднее. Невольно ему приходили воспоминания того, как хорошо он спал раньше. Как легко засыпал, погружался в крепкий, здоровый сон. Но что изменилось? Почему сейчас он не может уснуть? Неужели… неужели дело в… Ин Хо?

      Эта мысль пронзила его сознание, как удар током. Он не хотел в это верить. Не хотел признавать, что Ин Хо может иметь такое влияние на него, но отрицать очевидное было всё сложнее.

      Пятая ночь стала пыткой. Ги Хун привык хорошо спать. Он ворочался, метался, пытался прогнать навязчивые мысли, образы, ощущения. Мужчина начал ненавидеть себя, но ненависть делала лишь хуже — сон всё также не спешил приходить, а чёртова бессонница была тут как тут: мучила его, изматывала, лишала последних сил.

      Вечером, после очередной мучительной, бессонной ночи, Ги Хун бродил по дому, не зная, куда себя деть от постоянного чувства разбитости. Мужчина забрёл в библиотеку, надеясь найти успокоение в книгах, отвлечься от тяжёлых мыслей. Он часто приходил сюда в последнее время, ища спасения от реальности в вымышленных мирах. Подошёл к своей излюбленной полке — он часто брал книги именно отсюда. В этот раз Ги Хун пошёл по своему обычному маршруту — вдоль первой полки, следя глазами за корешками книг, стараясь выловить что-то интересное. Первые два ряда он скучающим взглядом пропустил — многие он запомнил с предыдущих поисков книг для чтения, к некоторым присматривался, но не брал. Когда он проходился по третьему ряду, взгляд его вдруг зацепился за тёмно-зелёную обложку какой-то книги. До этого он, вроде бы, её не видел… Но, может, просто забыл о ней, всё же здесь было нескончаемое количество книжек, и забыть, как выглядела одна из них, было легко.
yota.ru

      Ещё одной особенностью было то, что на корешке и обложке не было названия. Лишь имя автора — Наби. Ги Хун хмыкнул, разглядывая незамысловатое оформление — посреди обложки была нарисована морда тигра. Его очертания были вдавлены в обложку, и Ги Хун медленно провёл по тиснению пальцами, прослеживая его фигуру. На секунду стало не по себе, ведь в последний раз, когда Ги Хун видел тигра, случилось что-то из ряда вон выходящее. Но любопытство узнать, что это была за безымянная незнакомая книга, перевесило опасения, и Ги Хун открыл книжку.

      Название было написано красивым каллиграфическим почерком: «Во власти тигра». Это был второй том. Ги Хун нахмурился и пролистал несколько страниц, вчитываясь в некоторые строчки. Кажется, в книге шла речь о какой-то бедной девушке, которая по воле случая познакомилась с богатым состоятельным мужчиной. Но не просто познакомилась — он её заманил какими-то обещаниями… Ги Хун не успел прочитать подробнее, когда услышал еле слышный скрип двери библиотеки. Он тут же сунул книгу за спину, отчего-то опасаясь, что Ин Хо увидит, что он читает.

      — Ужин остывает, — сказал Ин Хо и оглядел всего Ги Хуна, пока тот неловко замер в одной позе.

      Мужчина медленно повернул голову, стараясь не выдать своего волнения. Ин Хо стоял в дверях, смотрел на него, изучал. Он, должно быть, выглядел жалко — нервный, дёрганый, будто его поймали с поличным.

      — Я приду, — и Ин Хо тут же вышел, оставляя мужчину, испуганного внезапным появлением, наедине с найденной книгой. Он тут же сунул её обратно в полку к остальным, но напоследок, выходя из библиотеки, обернулся, бросая осторожный взгляд в её сторону.

      На ужин он в итоге так и не пришёл. Он снова был у себя, хотя не мог запереться — Ин Хо когда-то успел снять замок.

***

      Маска была готова — с такими словами его с утра подловил в коридоре Ин Хо. В его руках была аккуратная деревянная коробочка тёмно-бордового цвета, который в некоторых местах переходил в глубокий чёрный. Ги Хун бы подивился красоте, если бы не внезапное чувство пустоты и неминуемости, которое им овладело, когда после завтрака Ин Хо сказал ему её примерить. Сон пристроил коробку на столике просторной гостиной и немеющими пальцами открыл крышку.

      Маска аккуратно лежала в окружении мягкого обивочного материала, — смотрела на него своими пустыми глазницами и просила надеть. Ги Хун почти почувствовал запах крови, исходящий от «раны». Он несмело коснулся её поверхности и провёл пальцами сначала по мелким трещинкам, ощущая их текстуру, а потом добрался до самой глубокой, сменил указательный палец на большой и провёл с нажимом, чувствуя каждую возвышенность. Трещина внутри была более шершавой, хотя текстура иногда заменялась на гладкую, как остальная поверхность маски.

      Сочность бордового цвета поражала, а градиент был эффектным, как и оформление коробки. Ги Хуну была противна сама мысль о цене этого куска пластика.

      Ин Хо незаметно подошёл и встал сбоку сзади, немного наклонив голову, чтобы лучше видеть лицо Ги Хуна. Волосы Сона печально спадали ему на лоб, а на переносице залегла складка от бесконечной усталости.

      — Надень её, — голос Ин Хо был тихим, но не похожим на просьбу — это был приказ.

      Ги Хун сглотнул внезапно вязкую слюну. Руки отказывались слушаться, он не мог этого сделать, ведь надеть маску означало признать своё поражение.

      Отчего-то всё вокруг словно потеряло своё значение, а время почти невыносимо замедлилось. Тишина пустого дома была оглушающей. Сейчас, в залитой солнцем из панорамных окон гостиной, присутствие Ин Хо позади ощущалось ещё явственнее. Ги Хун  продолжал стоять неподвижно, не в силах наконец примерить её.

      Спустя несколько мгновений Ин Хо медленно взял маску и задумчиво провёл большим пальцем по очертаниям нижней губы. Ги Хун почти почувствовал это прикосновение, словно тот касался его реального лица. Лица мужчины было не разглядеть, поэтому Ги Хун немного повернул голову, встречаясь с ним взглядами. Равнодушие? Неприязнь? Предвкушение? Ги Хун не мог разобрать исходящего от него чувства. Мужчина обошёл Сона и встал напротив так близко, что тот мог видеть своё искажённое отражение в его тёмных, непроницаемых глазах.

      Хван медленно поднёс маску к лицу Ги Хуна. Сон не отступал, он просто застыл, пойманный в ловушку этого взгляда.

      — Не бойся, — прошептал Ин Хо, но в его голосе не было заботы, только холодное удовлетворение. — Это не то, что тебя скроет. Это то, что тебя покажет.

      Послышался тихий щелчок, когда застёжка маски зафиксировалась на его затылке.
Мир изменился, зрение теперь было ограничено узкими прорезями. Мужчина чувствовал непривычный вес маски на своём лице и заставил себя открыть глаза.

      Взгляд Ин Хо был внимательным, изучающим. Он сделал шаг назад, оглядывая его с ног до головы, как скульптор оглядывает своё творение.

      — Да, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучал глубокий, властный триумф. — Теперь ты цельный. Твоя внешность наконец соответствует твоей сути.

      — Увидел, что хотел? — язвительно, угрюмо спросил Ги Хун и голос его прозвучал искажённо в тишине гостиной. Неестественно. Словно говорил не он, а кто-то другой.

      — Я хочу это запечатлеть, — ответил Ин Хо и стал доставать телефон. — Исторический момент — рождение нового Ведущего.

      Мужчина чувствовал, как от ненависти и отвращения от слов мужчины трясутся поджилки, но Ин Хо уже сделал фото. Ги Хун смотрел в объектив, и в его взгляде была вся ненависть, на которую он был способен. Хван, взглянув на снимок, одобрительно кивнул.

      — Прекрасно. Эта ненависть... она тебе очень идёт.

***

      Ги Хун всерьёз обеспокоился своим психическим состоянием, когда уже в который день ночевал в своей комнате и не мог уснуть. Совсем. Ни минуты. Сон не шел, а явь превращалась в пытку. Ему стало ещё хуже, чем было во время прошлой бессонницы. Чай, книги и прогулки не помогали. Он даже стал заниматься в тренажёрном зале, надеясь, что физическая усталость свалит его с ног, но нет, — он возвращался в комнату, падал на кровать, закрывал глаза и… ничего. Лишь темнота и липкий, назойливый холод.

      Да, именно холод. Странный, пронизывающий холод, который, казалось, шёл от стен, от пола, от самой постели, словно сама комната отвергала его. Ги Хун кутался в одеяло, поджимал ноги, сворачивался калачиком, но всё никак не мог согреться. Зубы стучали, тело била дрожь, а пальцы рук и ног немели. Откуда взялся этот холод?
yota.ru

      Он чувствовал, что теряет себя. Теряет контроль, не может удержать свой стремительно ускользающий рассудок. Сон начал слышать голоса — тихий шёпот, обрывки фраз, смешки… краем глаза видел тени в углах комнаты и за окном. Неужели именно так и выглядели галлюцинации? Или же это была реальность? Он боялся, что начинает сходить с ума, что больше не сможет отличить правду от бреда.

      В конечном итоге — он пытался. Честно пытался. Пил горячее молоко, надевал тёплые носки, старался отвлечься, но ничего не помогало.

      И в этот самый момент, когда отчаяние, казалось, достигло предела, он вспомнил другую постель. Другую комнату. Завлекающее тепло, которое он чувствовал рядом с Ин Хо.

      Нет. Этого не может быть. Он… не может думать об этом. Не может… хотеть этого. Но воспоминания… навязчивые, мучительные и соблазнительные всплывали в его сознании помимо воли. Вспомнив, как легко засыпал раньше, быстро и безмятежно, он задался вопросом: как давно он так не спал?

      Но ведь… это наваждение… обман. Он не должен поддаваться. Не должен хотеть этого.

      Он ведь ненавидел Ин Хо, презирал его.

      Но телу было наплевать — оно не слушалось и тянулось к человеческому теплу, к спокойствию.

      К Ин Хо.

      Он метался по комнате. Пару раз ударял себя по лицу, шептал что-то нечленораздельное, он уже был на грани. И в этот момент, в этот самый момент он понял, что больше не может, что он на пределе. Ему стало казаться, что ещё немного, и он умрёт. Смерть теперь казалась предпочтительнее, чем его нынешнее существование.

      Совесть, ненависть к себе, отвращение к тому, что он собирался сделать, — всё это отступило, сменилось первобытным, животным желанием выжить и уснуть. Он должен был поспать.

      И он знал, где он может это сделать. С кем.

      В тот день он был сам не свой, впервые за долгое время ел в присутствии Хвана, и Ги Хуну показалось, что тот уже знал, что он собирался сделать сегодня ночью. Куда он собирался пойти, чтобы уснуть. Словно ждал этого, знал, что так будет.

      Ужин, который, как обычно, приготовил Ин Хо, прошёл, как в тумане. Ги Хун почти не ел, не слушал болтовню Мирэ, который за последние дни несколько раз пытался с ним заговорить наедине, предлагал сладости, но получал лишь молчание или сухой, короткий отказ. Сон отчего-то продолжал отклонять попытки Кана сблизиться, не подпускал его и закрывался в себе.

      Сейчас Ги Хун думал только об одном. О том, что ему придётся сегодня сделать, как ему предстоит переступить через себя, свою гордость и ненависть.

      Хван почти не изменился в лице, когда увидел Ги Хуна на пороге своей комнаты спустя час после ужина. Он выглядел измождённо — опирался на косяк двери, молча взирая на полусидевшего на кровати Ин Хо, который сразу всё понял, но Сон не увидел на его лице и капли ожидаемого торжества. Мужчина ничего не сказал тогда, лишь откинул край одеяла, чем Ги Хун тут же воспользовался, с болезненным облегчением забираясь в постель и чувствуя тяжёлую, горькую вину.

      В отвратительный ком смешалось сразу множество чувств — от стыда до отвращения, сдавили ему горло, не давая дышать, но в то же время он почувствовал тепло. Лёжа в окружении успокаивающего запаха, Ги Хун с глубочайшей растерянностью, смущением, но и отдалённым предвкушением почувствовал, как на его уставшее сознание опускается желанная сонливость, готовая перерасти в полноценный сон. Ги Хун лежал в полуметре от Ин Хо, даже не стараясь отодвинуться, не смея шевельнуться, лишь бы не пропустить этот, возможно, единственный шанс. Слишком велико было истощение, чтобы волноваться о враге рядом с ним.

      Даже когда Ин Хо придвинулся ближе.

      Даже когда его дыхание почти коснулось кожи Ги Хуна.

      Всё, что сейчас было важно, — это тепло постели, терпкий, знакомый, успокаивающий запах, окутывающий и согревающий его получше всякого одеяла. В своей кровати Ги Хуну было холодно и невыносимо. А сейчас… сейчас он чувствовал себя согретым и успокоенным.

      Это было противоестественно и неправильно, он понимал это частицей разума, которая ещё сохранилась от бессонницы. Он не должен был чувствовать себя так хорошо сейчас, но чувствовал.

      Мозг стал приятно отключаться, мысли — путаться, веки — тяжелеть. И последнее, что почувствовал Ги Хун, прежде чем провалиться в спасительное забытье, — чужая тяжёлая, уверенная рука, собственнически обвивающаяся вокруг его талии.
______________________________________

5667, слов