|'Во власти тигра'|

      Ги Хун уснул всего на час, истощённый истерикой. А проснулся с тяжёлым чувством, словно после затяжной болезни. Тело ломило, голова была чугунной, а в душе зияла пустота. Он с трудом разлепил веки, щурясь от яркого утреннего света, который, казалось, проникал даже сквозь плотно задёрнутые шторы. Первое, что он осознал — он был в своей комнате. Один. Это принесло мимолетное облегчение, но тут же чувство сменилось смутным беспокойством.

      В памяти всплыли обрывки ночного кошмара — чёрная маска, кровь, искажённое ужасом лицо Чон Бэ... и он сам, отдающий приказы, сеющий смерть. А ещё Ин Хо, его сильные руки, тёплый голос и обманчивая нежность.

      Ги Хун резко сел на кровати, ощутив, как к горлу подступила тошнота. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна, прогнать наваждение. Он не был таким, не был убийцей. Не был Ведущим.

      Но воспоминания о том, как он цеплялся за Ин Хо во время приступа, не покидали. Он что, правда нашёл минутное успокоение в руках врага? Правда инстинктивно искал спасения у него? Это была ещё одна грань безумия, которая вызывала у Ги Хуна тошнотворный стыд. Не в силах больше выносить давящую тишину комнаты, он встал, чтобы умыться, и слегка покачнулся — ноги были ватными, а голова неумолимо кружилась.

      Он подошёл к зеркалу, но не смог заставить себя взглянуть на своё отражение. Вместо этого уставился на свои руки — дрожащие, ослабевшие. Руки, которые Ин Хо держал в своих не так давно.

      Ги Хун сжал кулаки, пытаясь прогнать наваждение, но тут же разжал их, чувствуя фантомное тепло чужих пальцев. Он не должен об этом думать, не должен позволять Ин Хо влиять на него. Ему стоило подумать о чём-то другом… маска не была самой лучшей темой, чтобы занять голову, но когда Ги Хун решил, что у него есть время подумать про дизайн, он глубоко ошибся. День поездки к мастеру Ану приближался неумолимо, как надвигающаяся гроза, а он всё не мог определиться. Это было отчего-то чертовски сложно, и эта сложность пугала его. Было смутное ощущение, словно от выбора маски зависела не только его анонимность, но и его сущность.

      Ги Хуну нужно было быть готовым к встрече с ещё одним человеком из этого безумного мира, к необходимости выбирать маску, которая станет символом… чего? Подчинения, сопротивления? Или, быть может, принятия? Эта мысль, что пришла ему внезапно в голову, обожгла его сознание, но была отброшена как навязчивая.

      После ночного кошмара Ин Хо в спальне прошёл день. Тягуче, как патока, и в то же время — стремительно, как полноводная река. Ги Хун сначала попытался читать книгу на балконе, устроившись в кресле с видом на город. Но по телу то и дело пробегали мурашки, то ли от редких порывов ветра, которые проникали под ткань рубашки, то ли от чувства, что за ним следят. Он ощущал на себе взгляд, даже когда Ин Хо не было рядом. Оборачиваясь, он никогда не находил никого — лишь пустой, безмолвный дом, который казался ему чужим и враждебным. Видимо, он просто потихоньку съезжал с катушек. Или уже съехал.

      В итоге, Ги Хун решил, от греха подальше, спрятаться в своей комнате. В четырёх стенах, которые стали его тюрьмой и убежищем одновременно. Он наконец дочитал очередную книжку, какой-то исторический роман с запутанным сюжетом и безликими героями. Ему стоило пойти в библиотеку и набрать книг про запас, но он не хотел лишний раз пересекаться с Ин Хо. Каждая встреча с ним была как пытка, как игра, в которой Ги Хун заранее знал, что проиграет.

      Ги Хун сидел в своей комнате, ничего не делая и, как обычно, в полном одиночестве. Он уставился в стену, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-нибудь, но мысли разбегались, как тараканы. В последнее время ему становилось жутко скучно существовать так. Невыносимо скучно. Он просыпался, ел, занимал себя беспокойными мыслями или читал книгу. Иногда гулял или плавал, но часы сливались в один бесконечный, серый, безрадостный день. Он не разговаривал ни с кем, кроме Ин Хо и Мирэ, уже почти два месяца. Два месяца… Ему хотелось услышать голос своей дочери. Услышать, как Ка Ён смеётся, как рассказывает о своих делах… Он так сильно скучал по ней, что сердце сжималось от боли.

      Иногда Сону приходила в голову мысль подойти к Ин Хо и попросить, чтобы тот дал ему телефон позвонить один-единственный раз, или же чтобы тот перестал убирать пульт от телевизора. Дабы хоть как-то отвлечься, забыться, вырваться из этого замкнутого круга… что угодно. Он никогда раньше не был человеком, который хотел таких вещей, он привык к простой жизни, к скромным радостям. Его занимали другие дела, да и денег у него особо не было. Сейчас же он хотел использовать любой способ, чтобы отвлечься. Может, ему действительно стоило попросить Хвана? Это было бы так противно и унизительно — просить о чём-то человека, который разрушил твою жизнь. Но ведь Ин Хо сам бросил эту фразу — «приходи, если что-то нужно».

      Ги Хун вдруг резко опомнился — что за мысли набежали в его голову? Что за слабость? Как он мог даже подумать об этом? Он же сам говорил Ин Хо, что не нуждался в его подачках, в этих грязных деньгах. Он ненавидел эти деньги, он хотел сжечь их, развеять по ветру. К тому же, это могла быть очередная ловушка или способ проверить его…

      Порой Ги Хуну становилось не по себе от того, как менялось его отношение к тому или иному вопросу, касающемуся Ин Хо. Как порой он мог находить логику в его поступках... Вот он, Сон Ги Хун, уже размышляющий о том, не позволить ли мужчине покупать ему дорогие вещи. Это было отвратительно, это было предательством. А дальше что? Будет прыгать к нему в объятья каждый раз, как видит? Или, может, будет обниматься с ним перед сном? Он вспомнил их недавнее объятие в кровати и его передёрнуло от отвращения.

      Нет. Он не позволит этому всему случиться. Он не сдастся, не станет таким, как Ин Хо.

Однако… мысль попросить Ин Хо об одолжении, хоть и была противна самой его сути, вдруг обрела иную цель. Что, если ему просто притвориться? Сделать вид, что он принимает его правила? Что он… подчиняется? Да, это доставит ублюдку удовольствие, но и сыграет на руку самому Ги Хуну. План был дерзким, почти безумным, ведь Ин Хо мог раскусить его в любой момент, но сидеть сложа руки было ещё хуже. На словах план казался предельно простым: сначала он попросит что-то безобидное, через что нельзя ни с кем связаться. Телевизор — подходящий вариант. Потом что-то ещё, и ещё, постепенно усыпляя бдительность Ин Хо, и в какой-то момент попросит телефон. А будь у него телефон, он мог бы связаться с Джун Хо! Он мог бы рассказать ему обо всём, что произошло. Он мог бы начать строить план, чтобы разрушить задуманное Ин Хо. Сон настолько воодушевился, что даже вскочил с места, чтобы найти мужчину. Но это было бы слишком просто, Ин Хо ведь не дурак, он не позволит Ги Хуну обвести себя вокруг пальца… Он уже был на лестничном пролёте, но вдруг резко остановился как вкопанный, словно натыкаясь на невидимую стену.

      Их диалог в спальне, видео с игроком 237, кошмарный сон вновь ожили в его голове и прокрутились там несколько раз. Он старался не вспоминать о них до этого, но сейчас, когда предстояло вновь поговорить с Ин Хо, невольно задумался. И тут же засомневался в том, стоит ли идти к мужчине и начинать выполнение плана. Он вдруг понял, что не готов. Он боялся его реакции, боялся своей реакции.

      «Тише, Ги Хун, тише… Всё хорошо… Это всего лишь сон… Всего лишь кошмар.»

      Ги Хун судорожно вдохнул внезапно погустевший воздух и сжал перила до побеления костяшек. Зачем, ну зачем Ин Хо говорил всё это? Почему выбрал именно такой способ измываться над ним? О Ги Хуне некому было заботиться со смерти его матери. Его жена, его дочь… его лучший друг. Все его покинули. Все, кого он любил, оставили его. И Ин Хо, говорящий ему такие вещи, открывал свежую рану и чуть ли не залезал в неё пальцами, раздирая её до крови.

      О, если бы только Ин Хо не был Ведущим. Если бы он остался тем, кем притворялся — Ён Илем. Без горы трупов за спиной, без этой чудовищной роли… Этого всего сейчас бы не было. Ги Хун закрыл глаза и ощутил знакомую тяжесть в сердце, отдающую в глотку и заставляющую крепко сжимать зубы. Он опёрся двумя руками о перила и скорбно склонил голову.

      Этот мужчина, он ведь понимал, что делал с ним, когда касался его? Когда имитировал эту нежность, словно правда имел это в виду. Когда говорил все эти «приятные» вещи. Когда смотрел на него так, словно… словно видел в нём что-то особенное. Он играл с ним, манипулировал его уязвимостью и делал вид, что не замечает этого. Он наслаждался его страданиями и беспомощностью, его болью. Ги Хун ударил кулаком по перилам и громко выругался, заглушая собственный предательский всхлип. Ему следовало взять себя в руки и не позволять Ин Хо выводить себя. Ему следовало быть сильным. Ради дочери, ради друзей. Ради себя.

      С планом получения телефона он решил повременить, сейчас он был не в состоянии встретиться с Ин Хо. Конечно, через несколько часов ему придётся вновь пойти к нему в комнату, чтобы спать, но это время он потратит на то, чтобы привести себя в порядок.

      Не думать о Ён Иле.

      Вместо этого он решил заняться чтением отчётов, которые составил Мирэ. Но даже это простое занятие казалось ему сейчас непосильной задачей. Он открыл первую папку, пробежался глазами по строчкам, но слова не складывались в предложения, а предложения — в смысл. Всего было ровно десять человек. Все мужчины, кроме одной девушки тридцати лет. Резюме были максимально короткими, по делу и без единой подсказки, что из себя представлял каждый человек на самом деле. Бездушные строчки цифр и фактов. Лишь лицо, имя, возраст, род деятельности… И что же Ин Хо хотел, чтобы он здесь увидел? Что он должен был здесь увидеть?

      Ги Хун отложил папку и посмотрел внимательнее на фотографии. Все такие молодые — слишком молодые для смерти. Неужели у них нет другого выхода, кроме как специально идти убивать людей ради денег?

      А прозвучал бы он банально, если бы сказал, что их всех объединял один и тот же взгляд? Ги Хун не сказал бы, что был экспертом в людях, но со всех этих фотографий на него глядели… Он замялся, подбирая слова. Глаза, полные… надежды? Нет, не совсем. Скорее… решимости. Решимости сделать всё, чтобы выжить.

      Ги Хун отложил фотографии в сторону. Нет, он не должен был видеть в них жертв. Он должен был видеть в них солдат. Но… неужели все они такие? Неужели среди них нет ни одного человека?

      Он захлопнул папку, чувствуя, как нарастает раздражение и бессилие. Ему нужно было отвлечься и забыться, но что бы он ни делал, мысли, как назойливые мухи, кружились в голове, не давая покоя. И все они сводились к одному — к Ин Хо. К тому, как легко он распоряжается чужими жизнями, его словам и поступкам.

      С наступлением сумерек Ги Хун стоял напротив ненавистной двери в комнату Ведущего, которая сейчас словно усмехалась ему в лицо. Он решил не повторять старых ошибок и не находиться тут слишком долго, выжидая. Хотя здесь он немного растерялся. Стоило ли ему стучаться? Или можно было просто открыть дверь?

      К чёрту, он не будет церемониться с Ин Хо, — подумал он, рывком открыл дверь и тут же замер. Прошло слишком мало времени с того момента, как он в последний раз видел голого Хвана (вернее — полуголого), поэтому повторять этот опыт не хотелось. Отступать сейчас было бы ещё более унизительно, поэтому Ги Хун, стараясь не смотреть на представшую картину, вошёл в комнату.

      Ин Хо держал в руках полотенце, вероятно, только вышел из душа. Он стоял спиной — слава богу! — поэтому Сон мог видеть только его голую задницу, ничего больше. Но Ин Хо решил развернуться к нему, чтобы поприветствовать.

      — Ты пришёл раньше, чем я ожидал, — объяснил свою наготу Ин Хо, пока высушивал волосы полотенцем. Он говорил спокойно, но в его голосе Ги Хуну почудилась насмешка.

      Сон за всю свою долгую жизнь повидал достаточно голых мужчин. В бане, в армии, с друзьями на речке… Его не пугал и не смущал конкретно факт чужой наготы. Его беспокоило то, что учитывая предыдущее поведение мужчины, тот мог выкинуть что-то совсем непотребное в этой ситуации. Ги Хун не знал, чего ожидать от Ин Хо. Не знал, как далеко тот может зайти. Хотя, возможно, опасения были напрасны? Он пытался убедить себя мыслью, что Хван ограничивался словами и прикосновениями, что он не зайдёт так далеко, чтобы попробовать что-нибудь… сексуального характера, верно? От одной лишь подобной мысли Ги Хуна передёргивало от отвращения и холодного страха.

      — В следующий раз закрывай дверь, — процедил Ги Хун, прошёл мимо слабо ухмыляющегося мужчины, продолжающего обтираться, свалился в кресло и уставился в высокий потолок. Отчего-то он почувствовал себя слегка сонным. Или это была просто усталость от постоянного напряжения?

      — Меня не смущает твоё присутствие, — пожал плечами Ин Хо. — Так зачем же ты пришел раньше?

      — Ты обещал мне экскурсию по комнате, — сказал Ги Хун первое, что пришло ему в голову. Он пришёл не так уж и рано, просто хотел поскорее покончить с этим неловким ожиданием, с чувством беспомощности.

      — А мне уже было показалось, что ты соскучился по моей компании, — голос звучал с лёгким смешком, но не издевательски, и в груди Ги Хуна что-то сжалось от того, насколько он сейчас звучал как… нет. Не думать о Ён Иле.

      Сон проигнорировал его, вместо этого сосредоточившись на шорохе одежды. Он ждал, когда Ин Хо оденется, когда он перестанет быть таким… обнажённым. Наконец Хван, полностью одетый, жестом пригласил его осмотреть комнату. Когда в прошлый раз Ги Хуну показалось, что она почти идентична его, он поспешил с выводами.

      Выполненная в любимых мужчиной тёмных тонах ванная комната была намного просторнее таковой у Ги Хуна. Большая ванна стояла в середине на подиуме, способная вместить, навскидку, троих человек. Или четверых, если потесниться. Ги Хун откровенно не понимал, зачем богачам настолько большие помещения. Он устал, уже пройдя расстояние от душа до ванны.

      В самой комнате в стену напротив был встроен огромный телевизор — его чёрный экран почти сливался со стенами, поэтому на первый взгляд был незаметен, но Сон уже знал о нём. У Ги Хуна непроизвольно загорелись глаза, мелькнула мимолетная искра интереса, что, конечно же, не ускользнуло от Ин Хо. Но тут же эта искра погасла, сменившись тенью. Он вспомнил игрока 237. Его испуганные глаза, отчаяние и  смерть. Он вспомнил то, что говорил ему Ин Хо в тот день.

      — Хочешь посмотреть что-нибудь? — спросил он, и в его голосе Ги Хуну почудилось предвкушение. Он уже держал в руках пульт, словно знал ответ заранее. Словно читал его мысли.

      Ги Хун не знал, как ответить, чтобы не звучать слишком уж отчаявшимся и не показывать, насколько он правда хотел отвлечься. Ему нужно было что-то, чтобы заглушить свои мысли и сомнения. Он сошелся на том, что простое согласие вполне подойдёт и попытался убедить себя, что это просто способ убить время. Способ не думать. Не вспоминать.

      — Да, — и этого простого слова Ин Хо оказалось достаточно, чтобы расплыться в удовлетворённой улыбке.

      — У нас как раз есть время до сна. Давай посмотрим фильм?

      Ги Хун второй раз за вечер пожалел о собственных решениях. Хоть при свете комната мало напоминала о пробуждении после кошмара, он всё равно чувствовал нервозность. Почему-то, когда Ин Хо спросил, не хочет ли он посмотреть телевизор, Ги Хун подумал о том, что мужчина оставит его одного или он посмотрит его в другой день, один. Как же он ошибался. Ин Хо никогда ничего не делал просто так.

      Диван был удобен настолько, что Ги Хуну хотелось раствориться в мягких подушках. Он даже потянулся от души, не столько чтобы сбросить лишнее напряжение, сколько чтобы почувствовать своё тело, убедиться, что он ещё здесь, что он ещё существует отдельно от Ин Хо. Пока мужчина что-то включал, Ги Хун не сводил с него глаз. Он следил за каждым его движением, пытаясь угадать, что у того на уме. Но лицо Ин Хо было непроницаемым, как всегда. Впервые за два месяца Сон делал что-то, отличающееся от каждого дня, проведённого здесь. И фильм был лёгким для просмотра. Единственным омрачающим фактором был Хван, который так и норовил усесться как можно ближе, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Ги Хун чувствовал его тепло, его запах, его присутствие. И это обстоятельство радости, мягко говоря, не добавляло. Но, стиснув зубы, он постарался расслабиться, заставил себя не обращать внимания на Ин Хо. Он будет смотреть фильм. Он будет думать о чём-нибудь другом. Тот даже и не пялился на него особо, а смотрел на экран. Почти. Время от времени Сон всё же чувствовал на себе взгляд мужчины, быстрый, оценивающий, словно Ин Хо проверял, не собирается ли он сбежать. Вскоре Ги Хун почувствовал, как его тело начинает охватывать тяжёлая, свинцовая усталость. Он так давно мучился от бессонницы, а сейчас его неумолимо клонило в сон… Он чувствовал, как его веки тяжелеют, а сознание затуманивается…

      Ги Хун стал просыпаться, когда фильм уже кончился. Не просто просыпаться, а просыпаться головой на чужих коленях и с большой ладонью, массирующей ему кожу головы. Сначала он даже и не понимал, где находится и что вообще происходит. В полусне, на грани яви и забытья, он был словно в другом мире, где не было боли и страха, где было только спокойствие. Обманчивое спокойствие. Ему показалось, что он в безопасности. Рядом был Ён Иль... Это имя всплыло в его сознании неожиданно, как призрак из прошлого. Ён Иль… Тот, кто был добр к нему и помогал. Тот, кому он доверял.

      Всё было спокойно до того момента, пока ладонь неожиданно не сжала его волосы. Это не было больно, скорее неожиданно и унизительно — резкое движение вырвало его из сонного оцепенения, возвращая в жестокую реальность. Он тут же осознал, где он и чья это рука.

      — Ты проснулся, — раздался низкий голос сверху. Ги Хун попытался вырваться и встать, но кулак в волосах помешал ему. — Ты ведь впервые так хорошо уснул, да? Я вижу, что у тебя сильный недосып. И я знаю, что тебе нужно, — продолжал Хван, игнорируя его попытки освободиться.

      — Отпусти, — прошипел Ги Хун. Он не хотел, чтобы Ин Хо видел его таким зависимым.

      Ин Хо усмехнулся — тихо, почти неслышно — и намеренно пару раз слабо потянул его за волосы, а затем снова провёл по ним рукой. Эти движения были противоречивыми: с одной стороны — почти нежными, с другой — унижающими. Они были как напоминание о том, кто здесь хозяин. Мужчина убрал руку, и Ги Хун поспешно поднялся, чувствуя себя грязным, осквернённым. Он отшатнулся от Ин Хо, словно тот был заразным.

      — Я придумал новое правило, — сказал Ин Хо задумчиво, пока Ги Хун остервенело приглаживал волосы, чтобы стряхнуть чужие прикосновения.

      — Что? — хрипло спросил Ги Хун.

      — Я запрещаю тебе стричь волосы, — коротко пояснил Ин Хо и долгим, оценивающим взглядом обвёл голову Ги Хуна, волосы которого за прошедшее время уже стали немного отрастать. — Мне нравится и эта причёска, но она не сравнится с той, что была у тебя в двадцатом году. Ты был таким… другим.

      Другим… Каким? Наивным? Доверчивым? Сломленным? Неужели Ин Хо хотел, чтобы он снова стал таким? И — невероятно, теперь ему запретили стричь собственные волосы. Словно он уже и телом ему принадлежал… Это было унизительно и возмутительно, вызывало в Ги Хуне яростную волну бессильного отвращения.

      — Ты не можешь запретить мне стричься! — воскликнул Ги Хун. Мужчина чувствовал, как внутри него закипал гнев. Ему было пятьдесят лет, и такое отношение к нему было уничижительным. Сначала он говорил о каком-то бредовом наказании, а теперь — запрещал следить за причёской. Это было уже слишком.

      — Я уже это сделал, — пожал плечами Ин Хо, и Ги Хун почти наяву увидел, как своими руками обхватывает чужую шею и со всей силы сжимает. Он представил, как Хван задыхается, как его глаза вылезают из орбит, как его лицо синеет… И от этой мысли ему стало легче. У него от желания даже пальцы дёрнулись.

      — Пойдём в кровать, — сказал мужчина, ни на каплю не потревоженный убийственным выражением лица Ги Хуна. Он говорил так, словно они были старыми друзьями, словно не было ни крови, ни смерти, ни предательства. Ин Хо выключил телевизор и пошёл к постели, на ходу разминая затёкшие мышцы.

      — Только попробуй пялиться на меня в темноте, и я тебя придушу, — буркнул Сон, раздумывая, хорошая ли это была идея приходить сегодня в спальню.

      Ин Хо странно посмотрел на него.

      Ги Хуну стало не по себе — он чувствовал себя обнажённым под этим взглядом, словно Ин Хо видел его насквозь. Он обошел кровать с другой стороны и лёг. В этот раз было немного легче, но прежде чем он привыкнет, — если вообще привыкнет, — пройдёт много времени. Отодвинувшись на другой край, Сон закрыл глаза и стал прислушиваться к действиям Ин Хо. Тот как ни в чём не бывало выключил свет и лёг, снова не пытаясь приблизиться. Мужчина словно давал ему пространство, словно ждал чего-то. Тишина была осязаема. Она нарушалась лишь тихим дыханием мужчины позади и собственным дыханием Ги Хуна, который старался отделаться от мысли, с кем он вместе спал.

      Его так и норовило повернуться и проверить, не смотрят ли на него вновь пугающим взглядом, но он сдерживал себя. Представив, что Ин Хо мирно лежит спиной к нему, Ги Хун даже почти расслабился. Он лёг немного удобнее и закрыл глаза. Уже знал, что точно не сможет уснуть. Выровнял дыхание и—

      Проснулся. Из окна бил яркий утренний свет. В голове царило мягкое сонное состояние, но впервые за долгое время оно было не от недосыпа, а от в кои-то веки здорового сна. Ги Хун резко сел на постели, чтобы убедиться, что ему всё это не снилось, и он действительно уснул и проспал всю ночь. Рядом с ним никого не оказалось — Ин Хо не было и в ванной комнате. Значит, он не только уснул, но и проспал всё то время, пока Ин Хо ходил здесь и шумел.

      Ги Хун почувствовал, как по телу пробежались мурашки от мысли, что всё это время он был таким открытым и беззащитным во сне, пока рядом сновал Ин Хо. Он уснул в его присутствии уже второй раз за короткий срок и откровенно не понимал своё подсознание. Почему он так легко расслаблялся рядом с ним? Почему он позволял себе… забыться?

      На часах было одиннадцать утра — намного более позднее время, чем обычный его режим подъёма. Ин Хо, вероятнее всего, уже позавтракал. Ну и хорошо. Не хотелось лишний раз есть в его компании.

      Когда Ги Хун спустился, он почему-то ожидал, что ему придётся приготовить завтрак самому. Но он столкнулся с картиной того, как Хван сидел на одном из высоких стульев за кухонным островком, положив подбородок на ладонь. Глаза его были закрыты.

      — Что ты делаешь? — спросил Ги Хун, нарушая идиллию, не в силах скрыть своё удивление и раздражение.

      Ин Хо распахнул глаза и сразу же сфокусировал их на Ги Хуне. В его взгляде было что-то непонятное. Что-то, что заставило Ги Хуна вздрогнуть. Хван улыбнулся тепло, почти нежно.

— Я ждал, когда ты проснёшься, — пояснил он и тут же поднялся со стула, чтобы повернуться к холодильнику. — Я приготовлю тебе поздний завтрак.

      Ги Хун опешил. Ин Хо всё это время ждал, пока он проснётся, чтобы приготовить ему поесть? Он не мог просто сделать порцию на двоих? Да он точно издевался над ним! Зачем он это сделал? Ги Хун озвучил этот вопрос, и Ин Хо, уже вытащив нужные ингредиенты, посмотрел на него так, словно он спрашивал глупую вещь.

      — Сам я уже поел, но хотел, чтобы ты ел свежий и горячий завтрак, а не отстоявший в холодильнике.

      Ги Хун сжал челюсти. Что это? Очередная попытка изобразить заботу? Или может напоминание о том, кто здесь хозяин, кто решает, когда и что будет есть Ги Хун? Ладно, ладно. Он не будет обращать внимания. Не будет реагировать. Он просто съест этот чёртов завтрак и уйдёт. Как будто ничего не произошло. Это была одна из очередных странностей Ин Хо — казалось, что Сон всё равно никогда не поймёт его до конца. Хотя что-то в этом странном жесте всё-таки было, что-то, что заставило его внутренне напрячься. Ги Хун сел и стал молча наблюдать, как Ин Хо готовит.

***

      Мирэ наконец стал появляться у них чаще — иногда, он привозил для Ги Хуна сладости. И этот день не был исключением. Сон был сладкоежкой ровно настолько, насколько любил горьковатую и острую пищу. Кан этим умело пользовался, подсовывая ему сладкие ленточки, пирожные и конфеты. Это было, отчасти, виной самого Ги Хуна — около месяца назад он сам растряс пацану о своих любимых лакомствах в непринуждённой беседе за обедом в один из тех дней, когда Ин Хо отсутствовал в доме.

      Ги Хун не возражал, когда Мирэ приносил сладости. Часть его, уставшая от одиночества и напряжения, была даже благодарна за такую заботу. Это уже стало своего рода ритуалом, привычкой, от которой Ги Хун уже и не думал отказываться. Кан зачастую ел с ним из одной пачки, поэтому у Сона не возникало никаких подозрений насчёт состава. К тому же, если Хван не стремился отравить его, то Мирэ это уж точно было ни к чему — тот, судя по всему, обожал Ги Хуна всей душой.

      — Это самое нелепое, что я делал за последние месяцы, — прокомментировал Ги Хун ситуацию, в которой они с Мирэ буквально спрятались в одном из дальних концов дома. Дело в том, что Ин Хо выводило из себя то, что Кан подкармливал Ги Хуна — Сону было, откровенно говоря, плевать, что думал мужчина, но мальчишка наотрез отказался делиться с ним на кухне или в гостиной. Поэтому, они сидели в какой-то комнате, которая, кажется, когда-то была бильярдной, но сейчас здесь пахло пылью и запустением, а единственный стол был завален какими-то старыми покрывалами.

      — Да бросьте, господин Сон, — он подтолкнул Ги Хуна локтём в бок, но потом осёкся и пристыжено отвёл взгляд. — Извините за фамильярность.

      Ги Хун только покачал головой, забрасывая в рот очередную сладкую конфету, усаживаясь удобнее на небольшом пуфике.

      — Ты и раньше не вёл себя шибко уважительно, знаешь ли, — проворчал Ги Хун, вспоминая все мелкие выходки Мирэ — подшучивания, смешки над тем, что готовил мужчина и прочее.

      — Вы правы, извините, — Мирэ рассмеялся, но тут же ойкнул и прикрыл рот, уставившись в сторону двери — если Ин Хо проходил поблизости, он мог их услышать. Опять же — Ги Хуну было плевать. За прошедшее время они ещё несколько раз сцеплялись с мужчиной, пару раз до ссадин на теле — в основном бил Сон, а Ин Хо всё твердил про «чашу терпения», но так и ничего не предпринимал. К тому же, стычки не были виной Ги Хуна — он лишь защищался от выходок Хвана, когда тот нарушал личное пространство… или напоминал ему о его, Ги Хуна, поражениях. Во рту, несмотря на сладкую конфетку, стало горько.

      Мирэ, дожевав клубничную конфету, закинул вторую.

      — Но раньше я не знал вас так сильно, как сейчас.

      Ги Хун приподнял брови — они не знали друг друга вообще. Он озвучил это утверждение, отмечая хитрый блеск в глазах Кана.

      — Если что, это была моя неловкая подводка к тому, чтобы узнать друг друга немного лучше, — он, видимо воодушевившись тем, что Ги Хун больше не выказывал ему открытой неприязни, как почти два месяца назад, повернулся на своём стульчике, усаживаясь полубоком, чтобы смотреть на Сона.

      — А можно… нет? — устало спросил Ги Хун, хотя ему и было отчасти… приятно. Редкие диалоги с Мирэ были хоть и порой раздражающими, но служили неплохим отвлечением. А отвлечение сейчас, когда в голове Ги Хуна царил беспорядок, ему было нужно. Но он всё ещё не был уверен в том, что мог доверять Мирэ, рассказывать ему что-то…

      — Да ну вас… Ладно, пока что тайна вашей личности для меня останется загадкой. А для вас — моя, — подмигнул он.

      — Это была попытка в манипуляцию?

      — Это была попытка в дружбу, господин Сон, — пожал плечами Мирэ.

      Внутри Ги Хуна что-то вздрогнуло в ответ на эти слова пацана. Он лишь фыркнул — защитный механизм, — но в душе поселилось странное тянущее чувство.

***

      Ложиться спать с Ин Хо в третий раз было всё так же неприятно, но уже не так страшно. Ситуация всё ещё напоминала какую-то искаженную реальность, но теперь он хотя бы знал, чего ожидать от мужчины. А именно — ничего. И это «ничего» было самым странным. Тот продолжал исправно ложиться рядом, выключать свет и засыпать, не пытаясь что-то сказать или сделать. Почему-то Ги Хуну казалось, что он точно должен был что-то предпринять, чтобы сделать его сон ещё хуже, чем он уже являлся, чтобы продолжать свои игры, свои манипуляции. Но самым странным было то, что Ги Хун действительно стал лучше спать, и настолько резкая перемена его изрядно тревожила. Он не понимал, почему так происходит. Неужели его тело, его разум настолько истощены, что готовы принять любые условия, лишь бы получить хоть немного отдыха? Неужели он привыкал? Первый день в постели Ин Хо он совсем не мог сомкнуть глаз, а на второй спал, как убитый. Даже иногда видел приятные, хоть и смазанные сны. Сны, в которых не было ни Ин Хо, ни Игры.

      За это его заслуженно снедала праведная совесть. Хотя жаловаться на то, что наконец впервые за столько времени он почувствовал себя лучше, он не мог. У него возрос аппетит, а бледный цвет лица, кажется, потихоньку стал приходить в норму. Если он и дальше будет соблюдать хороший режим, то наконец станет похожим на человека. Хотя с чёлкой, которая уже норовила достичь глаз, он сомневался, что сможет выглядеть по-человечески. Если волосы отрастут с его нынешней причёской, он станет похож на лохматого бездомного. Но Ги Хун не планировал слушаться Ин Хо и отращивать волосы, какие они были раньше.

      На следующее утро он вновь проснулся в пустой постели, и на этот раз был скорее рад. В прошлый раз ему стало не по себе от того, что Ин Хо ходил рядом, пока он спал, но сейчас он понял, что тот не собирался ничего делать. По крайней мере, Ги Хун надеялся на это.

      Ги Хун сладко потянулся, наслаждаясь мимолётным ощущением покоя, встал с кровати и направился в смежную ванную. Он постарался не думать о том, что это ванная Ин Хо. Во время позавчерашней экскурсии мужчина показал ему его зубную щётку и остальные принадлежности для умывания. Как будто это было что-то само собой разумеющееся, словно Ги Хун должен был чувствовать себя здесь как дома.

      Ги Хун оглядел себя в зеркало, откуда на него смотрел почти посвежевший человек. Хотя те немногие морщины, что у него были, стали глубже, а глаза потускнели, в целом он оставался собой. Почему-то Ги Хуна пугала одна совершенно бредовая мысль. Ему казалось, что когда он станет вторым Ведущим, он вдобавок изменится внешне. Что сама его сущность трансформируется, подстроится под эту новую, чудовищную роль. Он не мог описать точнее, что имел в виду под изменениями, но всё же цеплялся за своё отражение напротив, как за подтверждение, что он ещё оставался собой.

      Мужчина попытался улыбнуться — натянуто, неестественно. Вышла лишь пародия на улыбку, гримаса. Теперь он редко улыбался. Последний раз, когда Ги Хун радовался, закончился катастрофой — переездом к Ин Хо на ночь и его «заботой». Единственным, кто мог вызвать у него улыбку, оставался Мирэ. Тот часто смешно шутил, да и излучал приятную ауру, что, бывало, ненадолго поднимало Ги Хуну настроение. Ему даже порой становилось стыдно от того, как он относился к пацану поначалу. Как он в открытую не доверял ему, как видел в нём врага. Но близко к сердцу он его подпускать всё так же опасался. Он не мог позволить себе расслабиться и привязываться.

      И стоило ему только подумать о Мирэ, как Ги Хун встретил его в коридоре.

      И всё бы ничего, но Ги Хун, потирая рукавом один глаз, выходил заспанный, лохматый и в ночной одежде из спальни Ин Хо. Лицо Мирэ, который в этот самый момент поднялся с лестницы и направлялся к комнате Ги Хуна, надо было видеть.

      — Гос… господин Сон?! — Ги Хун впервые видел его настолько удивлённым. Да не просто удивлённым, а будто бы приятно удивлённым.

      — Я не… — Ги Хун словно проглотил язык. Он знал, как всё это выглядело со стороны. Знал, о чём мог подумать Мирэ, и знал, что у него просто нет убедительного объяснения этой ситуации. Какой человек поверит, что Ги Хун проиграл своё спальное место во время соревнования по плаванию?

      — Это не то, чем кажется… Я просто… Я искал кое-что… — начал было свой поток бессмысленных оправданий Ги Хун, но тут Мирэ почти что подпрыгнул от возбуждения.

      — Ну наконец-то! — Ги Хун завис, не понимая реакции Мирэ. Чему этот мальчишка так радуется?!

      Мирэ подбежал к нему и радостно похлопал по плечу.

      — Наконец-то что?! — крикнул Ги Хун в ответ и почти отшатнулся от Кана, но тот сжал ему плечо цепкой хваткой и хитро улыбнулся.

      — Не скромничайте, господин! — Мирэ говорил почти шёпотом, но глаза его блестели, а улыбка была слишком широкой, слишком знающей. — Я уж думал, этого никогда не случится! Поздравляю, быстро же вы освоились…

      Все предыдущие мысли про то, что Мирэ был хорошим парнем, испарились, и Ги Хун вскипел.

      — Да что ты такое несёшь вообще?! Он меня сам заставил с ним в кровати спать!!! — он ожидал, что Мирэ может подумать о таком, он был готов к этому, но чтобы говорить это вслух, да ещё таким выражением — быстро освоились?! Да он в жизни к мужчинам в таком смысле не притрагивался, да что уж там, у него даже мысли не возникало заняться сексом со своим полом. Тем более — с Ин Хо. От одной мысли об этом его мутило. Этот мальчишка совсем спятил, чтобы говорить ему такое в лицо?!

      Мирэ лишь звонко рассмеялся и, обхватив его рукой за плечи, по-дружески потащил за собой вниз по лестнице. Ги Хун напрягся, но не стал вырываться. Он был слишком ошарашен, чтобы сопротивляться.

      — Не стоит так бурно реагировать, господин Сон, я же шучу! — Ги Хун почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения. — Ну, или не совсем, — добавил Мирэ, хихикая, и Ги Хун сжал кулаки, подавляя желание врезать ему. Он был готов стерпеть многое, но не насмешки. Не сейчас.

      — Мирэ… — начал он предупреждающим тоном, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, когда они спустились вниз и направились к кухне. — И где твоё смущение от фамильярности?!

      — Простите мне мои слова, господин, — он хихикнул. — Я вообще шёл, чтобы разбудить вас по просьбе господина Хвана, но совсем не ожидал увидеть вас выходящим из его спальни, хе-хе…

      Ги Хун удивился, даже позабыв о недавнем смущении: неужели сегодня был день их поездки к мастеру? Он же совсем ничего не придумал! Вероятно, паника, так быстро сменившая ярость, дала Мирэ понять о том, что подумал Ги Хун, потому что тот поспешил его успокоить.

      — Не волнуйтесь, мы поедем к господину Ану не сегодня. Просто я освободился несколько раньше и решил заскочить. А вы, оказывается, соня? Никогда за вами этой черты не замечал, — задумчиво сказал Мирэ, и Ги Хун устало выдохнул от облегчения. Мужчина был благодарен Мирэ за эти слова, за это короткое перемирие. Он уже испытал слишком много эмоций, а это было лишь утро.

      — Но, господин Сон… — вдруг остановился и сказал он неуверенно. Ги Хун вопросительно посмотрел на него, не ожидав такой резкой смены тона. — У вас всё в порядке? Вы выглядите… не очень. И вы упомянули, что господин… заставил вас.

      В порядке? Нет, у него ничего не было в порядке. Хотелось выть от бессилия, бежать и спрятаться, кричать и бороться…

      — Да всё просто прекрасно, — выдавил Ги Хун, более не желая раскрываться Мирэ. Тот вдруг будто бы смутился, задумчиво пожевал губу и кивнул, вновь возвращаясь в свою прошлую персону. Сон откровенно не понял смысла его вопроса — он волновался о его состоянии или пытался вести свою игру? Но выглядел он в разы убедительнее Ин Хо. Может, это было связано с тем, что к Хвану он был изначально более предвзят, чем к Кану.

      Под чириканье мальчишки они дошли до кухни, где их встретил Ин Хо, взгляд которого сразу нашёл хмурого Ги Хуна.

      На лице Мирэ тут же расплылась хитрая улыбочка, когда он глянул на Хвана. Эта улыбка была адресована не Ги Хуну, а Ин Хо, словно Кан делился с ним своими догадками. Тот приподнял бровь, недоуменно глядя то на Мирэ, то на Ги Хуна. Потом его взгляд задержался на Соне, и на губах Ин Хо появилась едва заметная понимающая усмешка. Господи, они вдвоём точно с ума его сведут!

      — Доброе утро, Ги Хун, — и эти слова, сказанные низким голосом, прозвучали настолько довольно, что Ги Хуна перёдернуло. Мирэ хихикнул, Ги Хун уже мечтал о конце этого отвратительного дня. — Я послал Мирэ разбудить тебя. У вас что-то стряслось? — спросил Ин Хо и выглядел почти что убедительно в своём волнении. Но Ги Хун знал, что это всего лишь игра, что Ин Хо наслаждается его гневом и беспомощностью.

      — Ничего не стряслось, — насупившись, бросил Ги Хун и бесцеремонно схватил тарелку с едой. Он не будет обращать на них внимания и реагировать. Чем быстрее он позавтракает — тем скорее поднимется к себе и подумает про маску. Настроение было хуже некуда.

      Мирэ не ел с ними, а лишь сидел напротив и болтал ногами, рассказывая про то, чем занимался последние несколько дней. Он говорил о своей работе, о новых солдатах. Вёл себя так, словно это были самые обычные вещи, словно не было ни крови, ни смертей. Со второй партией возможных офицеров было покончено. Это был пока что будущий низший персонал, который будет заниматься в том числе стройкой испытаний. Мирэ успел даже слетать обратно на остров и посмотреть, как там идут дела. Он рассказывал об этом с таким воодушевлением, словно речь шла о каком-то увлекательном путешествии. Во время отсутствия Ведущего на острове заправлял старший офицер. С ним, к ужасу Ги Хуна, предстояло ещё столкнуться. Знакомство с одной из главных шишек Игры никогда не предвещало ничего хорошего.

      Завтрак прошёл без дальнейших смущающих и раздражающих ситуаций, если не учитывать лукавые взгляды Мирэ, который, кажется, уже навыдумывал себе невесть что. Самое страшное то, что Ги Хуну определённо не удастся его переубедить. Чёртов Ин Хо с его чёртовыми заскоками про совместный сон! Теперь Мирэ явно думал, что они спят вместе. Нет, не так. Что они спят вместе. Это была катастрофа.

      Именно поэтому Ги Хун, только положив в рот последний кусочек панкейка, помчался к себе.

      Он провёл несколько часов, бродя по комнате и размышляя о маске, прикидывая различные варианты. Времени оставалось мало, а он всё ещё был в тупике. Паршивое настроение и постоянное чувство тревоги воображения не добавляли.

      Он пошёл в ванную, чтобы плеснуть прохладной воды в лицо. Посмотрев в зеркало в этот раз он увидел не своё отражение, а… пустоту. Белое пятно там, где должно было быть его лицо. Он зажмурился, потом снова открыл глаза. Нет, всё в порядке. Он видел себя. Но это видение… оно выбивало из колеи. Он попытался представить поверх своего лица маску. Белую. С изогнутыми глазными щелями.

      Ему вдруг смутно показалось, что маска на его лице менялась. Вот она становилась одной, строгой и безжалостной, имела различные острые вырезы и замысловатые узоры. В другой момент — почти гладкой, безликой, словно пустой лист. В третий — покрывалась трещинами и распадалась, как будто она не могла удержаться на его лице, как будто он терял его. Ги Хун в ужасе схватился за волосы, не понимая, отчего не может ничего придумать. Он пытался сосредоточиться, но мысли ускользали, как песок сквозь пальцы. Он словно… он словно не мог определиться с тем, кем был..? Кем он становился?

      Но ведь это абсолютная ложь! Он знал, кем он был и чего хотел. Он — Сон Ги Хун. Человек с принципами, но без выбора. Заложник Ведущего, жертва ситуации, которая ненавидела то, что с ним происходило. Но, несмотря на всё, он собирался остановить Игру. Спасти всех — он всегда хотел всех спасти, ценил жизнь каждого человека, кого заманивал на смерть Ин Хо.

      «Ты ведь хочешь остановить Игру, Ги Хун? Или твоё желание было не таким уж сильным?»

      Слова Ин Хо, сказанные им в спальне, вновь всплыли в голове Ги Хуна. Да, он хотел остановить Игру. Хотел всем сердцем. Но... мог ли он? Мог ли он спасти все эти заблудшие души, кого обманом затаскивали на Игру?

      Внезапно перед глазами встало лицо парня из видео. Игрок 237. Молодой, испуганный, но решительный. Был нацелен помочь своей семье, руководствовался только добрыми побуждениями, отказался причинять боль другим… И что с ним стало?

      «Ведущий, Ги Хун, видит не доброту и зло. Он видит силу и слабость. Он видит, кто готов идти до конца, а кто сломается на полпути.»

      Ги Хун вцепился пальцами в края раковины, зло вперившись взглядом в своё распадающееся отражение.

      В голове, словно вспышка молнии, пронёсся образ из недавнего кошмара. Он сам — в чёрной маске Ведущего, стоит над поверженным Чон Бэ, сжимая в руке пистолет... Кровь. Страх. Смерть. Он — убийца. Он теперь — часть системы.

      — Нет! Нет! Это неправда! — Ги Хун резко дёрнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он не такой. Он не может быть таким. Он не хочет быть таким!

      Но... что если это уже происходит? Что, если он уже меняется?

      «А ты, Ги Хун… ты начинаешь понимать?»

      Он никогда бы не пошёл на что-то, что противоречит его принципам!

      «Ты предлагаешь мне выбор — спасти этих людей, чтобы потом пожертвовать другими?»

      «Разве не это ты предлагал, когда мы были в зале?»

      Нет-нет-нет! Ги Хун потянул себя за волосы и зажмурился. Он ведь… он ведь правда хотел так поступить тогда? Он, который всегда старался помочь каждому.

      Ин Хо… был прав? Но ведь Ин Хо играл какую-то свою, только ему понятную игру. Ги Хун не поддавался, не оттаивал… но тут же вспомнилось, как Ведущий готовил ему еду, а Сон её ел.

      Сначала он отказывался, выбрасывал её, но потом... сдался. Голод оказался сильнее принципов. А ведь после он даже стал находить эту еду вкусной. Ги Хун стал ждать её. Стал зависеть от Ин Хо даже в таком простом, бытовом.

      «Я не могу смотреть на то, как ты голодаешь. Я хочу, чтобы ты питался хорошо.»

      Голос Ин Хо, такой мягкий, почти ласковый, заставил Ги Хуна ощутимо вздрогнуть. Это была больная забота или очередная манипуляция, очередной способ сломать его, подчинить себе?

      Ги Хун зажмурился и стиснул зубы, чувствуя нарастающее сердцебиение.

      А тот случай в бассейне? Когда Ин Хо обманом заставил его проиграть, а потом потребовал, чтобы Ги Хун спал с ним в одной постели. Ги Хун злостно выдохнул, вспоминая унижение, страх и отвращение, которые испытал в тот день. Но ведь... в конечном счёте он привык. Он стал лучше спать рядом с Ин Хо. Ги Хун даже позволил себя успокоить после кошмара.

      «Тише, Ги Хун, тише... Всё хорошо... Это всего лишь сон…»

      Тёплые руки. Крепкие объятия. Запах Ин Хо, такой неожиданно успокаивающий. От этого становилось только страшнее, а вспыхнувшее острое чувство вины сдавило грудную клетку. Что он делал? Он ненавидел Ин Хо, но при этом, как умалишённый, цеплялся за малейший положительный жест с его стороны. И самое отвратительное то, что Ин Хо был почти во всём прав!

      То, как он всерьёз раздумывал о том, чтобы позволить Ин Хо покупать ему что-то на его грязные деньги? Он больше не хотел врать себе — план планом, но изначально ему пришла мысль именно позволить.

      Грязные, грязные деньги.

      Ги Хун, который так отчаянно отказывался от каждой воны, что выиграл тогда и что выиграл сейчас, ему ведь хотелось сжечь эти деньги. А деньги Ин Хо — они были ещё грязнее. Ин Хо, который с самого начала сделал ему тот дурацкий подарок с напоминанием о том, что он пережил. Зелёная форма — Сон бы зло усмехнулся, если бы не внезапное головокружение. Тогда, два месяца назад, он грубо заявил Хвану, что ему не нужны его подачки. А теперь что, оказывается, нужны?

      Ин Хо не мог снова оказаться прав.

      Ги Хун не сумел остановить резкое учащение дыхания. Он, уже подрагивая от нахлынувших эмоций, которые копились в нём все эти недели, с ненавистью смотрел на себя в отражении и, кажется, стал понимать, отчего не мог выбрать эту проклятую маску.

      «Не уходи далеко и от своих чувств. Твоя маска должна соответствовать тебе.»

      Проблема была в том, что Ги Хун уже не знал, в кого превращается. Сначала он думал, что изменился в лучшую сторону. Был одержим единственной праведной миссией в своей жизни. А сейчас стал осознавать, что стал потихоньку терять себя прежнего.

      А все те разговоры? Он ведь мог вести с ним диалог — почти непринуждённо, если тот его не провоцировал. Было столько возможностей прикончить Ин Хо… Что бы он сказал своим друзьям? А что бы в ответ сказал Чон Бэ?

      «Чон Бэ, которого Ведущий пристрелил в полуметре от тебя, Ги Хун. А теперь ты сладко спишь с Ведущим в одной постели?» — звучал свой собственный голос в голове.

      Мысли метались, как испуганные птицы, врезаясь в стенки черепа. Слова Ин Хо, сцены из прошлого, обрывки снов — всё смешалось в один сплошной ком боли, страха и отчаяния.

      Ги Хун тяжело выдохнул, чувствуя боль в грудной клетке и лицо его, покрасневшее, исказилось в гримасе боли. Душевной. Дыхание всё учащалось, лицо вдруг стало неметь, а ослабевшие пальцы, сжимающие белый мрамор, подрагивать.

      Да что с ним, блядь, происходит?

      В ушах послышался противный писк, от которого он не сразу распознал громкий стук в дверь ванной, прервавший его терзания. Он резко обернулся, а сердце его уже заходилось в бешеном ритме, пока ноги стремительно немели вслед за лицом. Он испытывал панические атаки до этого — например, после своей первой игры, когда он ещё не смог взять себя в руки. Но сейчас… дрожь усиливалась с каждой утекающей секундой.

      Грудь вздымалась без остановки, сердце стучало в висках, но одновременно с этим будто не билось совсем. Взгляд помутнел и метался повсюду, не в силах зацепиться за что-то одно. Перед глазами почему-то плясали маски. Это было бы почти смешно, если бы не животный страх, сковавший его дрожащее тело.

      Дышать, дышать, спокойно... в голове страшно пульсировало, словно кто-то рядом стрелял из... из... Рука и пистолет. Искаженное ужасом лицо Чон Бэ... Его имя билось в висках вместе с пульсом. Нет… Только не Чон Бэ, лежащий без пульса на грязном от крови полу. С широко раскрытыми глазами, полными мольбы и укора.

      Нужно спастись. Спастись и выжить.

      Ги Хун от ужаса стал метаться по комнате — туда-обратно, на подгибающихся ногах. Он врезался в стену, сползая по ней и цепляясь ногтями за широкую плитку.

      «Сегодня ты не проиграл, а получил уникальный шанс.»

      Шанс? Какой еще шанс, блядь?! Ги Хун ударил крепко сжатым кулаком по стене. Он не хотел никакого «шанса».

      Ги Хун ведь верил ему, верил людям… И где же, блядь, все они?! Что же... Что же ему теперь делать? Он так больше не мог…

      Сон, кажется, услышал, как его кто-то позвал будто сквозь толщу воды. Почувствовал задом обжигающий холод кафеля — он, не помня себя, осел на пол, жадно прижимаясь к стенке спиной, ища в этой ледяной твёрдости хоть какое-то спасение. Вроде бы даже уловил ослабевшим слухом, как распахнулась дверь.

      Вдруг его кто-то приподнял и прижал к себе — крепко. И пахло так чертовски знакомо. Ги Хун, вроде бы, в последнее время часто чувствовал этот запах… И засыпал под него? Ён Иль?

      — Ну же, спокойнее. Дыши медленнее, повторяй за моим дыханием, малыш, — он слышал, как Ён Иль говорил ему это на ухо. — Не делай слишком глубоких вдохов, — он был сзади него, сидел на полу и прижимал его спину к своей груди. Ги Хун был устроен аккурат меж его разведённых ног. Сон чувствовал чужое размеренное дыхание и чётко слышал каждое слово. Голос казался единственной точкой опоры по сравнению с ледяным, дрожащим, распадающимся миром вокруг. Он даже забыл, где находился. Отчаянно хотелось выбраться из этого беспомощного, отвратительного состояния, поэтому он изо всех сил старался делать то, что говорил ему этот голос.

      Все чувства притупились, ощущался лишь этот терпкий аромат, явно какой-то дорогой парфюм. А еще панкейки. Панкейки? Эта нелепая мысль промелькнула и тут же исчезла, вытесненная паникой. Тело всё ещё била крупная дрожь, а перед глазами стояла пелена.

      Ги Хун думал о Ён Иле, слушал его голос, повторял за его дыханием и, повернув голову, уткнулся ему в шею, чтобы чувствовать его сильнее. Ги Хун ощутил тёплое и мокрое на своих щеках, и с ужасом стало доходить — он что, заплакал? Это были его горячие слёзы, которые обжигали ему кожу.

      Постепенно он стал чувствовать конечности. Медленно, но кровь возвращалась и к лицу. Сон только заметил, что нещадно дрожал. Его тут же крепко взяли за руку и сжали. Он всё еще утыкался носом в шею Ён Иля, а тот осторожно погладил его подбородком по лбу со взмокшими волосами. Ён Иль был таким тёплым… Ён Иль?

      — Всё в порядке… — эти слова, произнесенные мягким, почти ласковым голосом… Ги Хун распахнул глаза и в страхе замер, не смея шевельнуть и пальцем. Он тяжело выдыхал воздух ртом в чужую шею и ждал непонятно чего. Ин Хо — господи, это ведь снова был Ин Хо! — прижал его к себе ещё сильнее.

      — Мой милый Ги Хун, не пугай меня так больше, — прошептал он, и ниточка самообладания внутри Ги Хуна порвалась, ему захотелось отстраниться, но он был так сильно истощён, что продолжил бессильно полулежать на чужой груди. Лишь убрал голову от чужой шеи и отвернулся. Вдруг стало жутко, жутко стыдно.

      Его только что успокоил и вывел из панической атаки грёбаный Ин Хо. Человек, из-за которого она у него и случилась. Ги Хун жалко всхлипнул.

      — Ну-ну, тише, — сказал Ин Хо уже громче. — Я с тобой. Я позаботился о тебе, видишь? Ты в порядке, — Ги Хуну стало так дурно, когда тот утёр его слезы. Мужчина погладил его по волосам свободной рукой, всё ещё  держа в другой его ладонь, и стал дальше мягко проходиться по голове и убирать мокрые от пота волосы. — Ты в порядке, потому что позволил мне тебе помочь. Ты такой молодец, Ги Хун.

      Он всё делал осторожно, но Сону казалось, что рука мужчины была тяжёлой, удерживала его почти властно. Несмотря на стыд, он вновь чувствовал странное волнение, пока позволял мужчине выводить его из такого беззащитного состояния и слушал его слова. Но ему всё ещё хотелось оказаться подальше от него. Ин Хо сидел настолько близко, касался своим горячим дыханием и крепко прижимал к себе, словно Ги Хун мог рассыпаться. Ги Хун не мог больше терпеть. Близость теперь была слишком, слишком невыносима, а ощущений было слишком, слишком много.

      — Отпусти, — прозвучал его слабый голос, слегка отдаваясь эхом в просторной ванной. В нём не было мольбы — лишь бесконечная усталость и глухое раздражение.

      Рука Ин Хо, замершая на его волосах, на мгновение напряглась, словно он колебался. Но затем послушно разжалась, и объятия ослабли. Ги Хун почувствовал, как отступает тепло, и это вызвало странное, противоречивое чувство — облегчение, смешанное с неожиданной пустотой.

      Он медленно поднялся, опираясь на стену. Ноги всё ещё подрагивали, были словно свинцовыми, но он старался держаться прямо, не показывать слабости.

      Пятьдесят лет. Ему было пятьдесят чёртовых лет, а он ведёт себя, как перепуганный мальчишка. Эта мысль жгла стыдом, заполняла его тело. И что вообще Ин Хо здесь понадобилось? Зачем он пришёл?

      Хван, который сейчас выглядел не менее взъерошенным, поднялся вслед за ним. Его лицо было непроницаемым, но в глазах Ги Хуну почудился странный блеск, выражение было схоже с каким-то извращённым сожалением. Чушь. Ин Хо не способен на сожаление.

      Они молчали. Ги Хун не собирался нарушать тишину, не хотел ничего говорить, ничего объяснять. Он не был обязан.

      Не оборачиваясь к мужчине, Сон вышел из ванной, тщетно стараясь, чтобы шаг был твёрдым, а спина — прямой. Дойдя до кровати, он тяжело сел, запустив пальцы в волосы. Голова гудела, а мысли беспорядочно путались в его пошатанном сознании.
yota.ru

      Он сидел так долгое время и даже не заметил, когда Ин Хо покинул комнату. И это было… облегчением. Наконец-то. Он мог побыть наедине со своими мыслями и со своим гневом, со своим чёртовым стыдом. Ин Хо уже второй раз вытаскивал его из унизительного эмоционального состояния.

      В обед и вечером Ги Хун даже не спускался, чтобы поесть. Видеть мужчину не хотелось, аппетита тоже не было. А ещё жутко не хотелось приходить в комнату Ин Хо, чтобы спать с ним. Но в этот раз тот даже не настаивал и оставил его в покое, лишь оставив поднос с едой у его двери, к которому Ги Хун даже не притронулся.

      Уснуть он не мог, и только под утро отключился, проспав ужасно беспокойно. Он думал о том, что случилось. А вернее о том, что могло бы не случиться, будь он чуточку благоразумнее. Он, кажется, до сих пор ощущал позади себя Ин Хо, прижимающего к себе и успокаивающего, словно ему было дело до состояния Ги Хуна. Словно он действительно волновался.

      «Ты в порядке, потому что позволил мне позаботиться о тебе. Ты молодец, Ги Хун.»

      Эти слова звучали в его голове издевательским эхом. Забота? От Ин Хо? Он не верил в это. Не мог поверить — не хотел.

      Да он даже не просил его заботы! Не просил врываться к нему в ванную, не просил обнимать на прохладном полу, не нуждался в чужом тепле. Он бы и сам мог выдержать, говорил Ги Хун себе, отказываясь признавать, что его мучитель мог оказаться тем, кто помог ему в такой момент. Чувство стыда сменилось глухой злостью на собственную слабость, на Ин Хо, который это видел, и тяжёлым, обречённым непониманием.

      Утром он снова не вышел есть, уже чувствуя, как тошнотворная слабость берёт верх над его телом. Выполз только чтобы пообедать — и то не встречаясь взглядом ни с Ин Хо, ни с Мирэ, который, кажется, понял, что что-то случилось, и бросал обеспокоенные взгляды с другой стороны стола. Ги Хун увидел, как Кан хотел подойти к нему после обеда, но Сон намеренно ускорился, чтобы избежать откровенных вопросов.

      Вечером, как он это любил часто делать, Ги Хун вышел на улицу, чтобы привести мысли в порядок. Он пробыл там долгое время, даже немного опоздал к ужину.

      Когда он возвращался, он не дал Ин Хо снять с себя куртку. Обычно тот как-то изворачивался, чтобы ему это удалось. А сейчас Ги Хун скинул её еще у порога, проигнорировал чужую улыбку и лишь огрызнулся на вопрос «как прогулка». Мужчина, видимо, старался вести себя как ни в чём не бывало. А смотрел теперь ещё более пристально, словно что-то в нём сдвинулось ещё больше, какой-то механизм ускорил движение, заработал с новой силой.

      За столом они привычно молчали. Ги Хун совсем не притрагивался к своей порции, но выпил имбирного чая — тот всегда помогал ему успокоить нервы, а горьковатый вкус освежал чувства. Сон даже налил ещё чашечку. Ин Хо всё это время смотрел за тем, как он делает глотки. Он часто, бывало, не отрывал от него взгляда, но чтобы настолько… Ги Хун, стараясь не обращать на него внимания, отставил свою чашку. Встал из-за стола, не убирая за собой. Они не обмолвились больше ни словом.

      Более не смотря на своего мучителя, Ги Хун удалился к себе в комнату, где голова его вновь заполнилась тревожными воспоминаниями. Он не хотел, не хотел вспоминать тот момент и те мысли, что его к нему привели. Ему правда стоило занять себя — он взял в руки новую книгу, которую недавно нашёл в библиотеке, лёг на живот и, как мог, погрузился в чтение. Спустя некоторое время, он ощутил сильную усталость. Неужели последствия его недавнего нервного срыва? Он так хотел спать… Но что-то ему подсказывало, что в этот раз Ин Хо будет против, чтобы они спали раздельно. Ему стоило пойти к нему в комнату… Вот только приляжет на пять минут и пойдёт…

      Он проснулся рано утром в своей постели рядом с раскрытой книжкой. Чувствовал он себя ужасно паршиво и отчего-то странным образом грязно. Выйдя после душа, он стряхнул с себя это ощущение и подумал, что начал сходить с ума.

      При выходе из комнаты, он заметил на дверном косяке в районе замка какие-то странные полоски, которых ранее тут не было — словно кто-то когтями подрал дерево. Ги Хун, паранойя которого была доведена до предела, зацепился взглядом за полоски и застыл. Внутри поселилось холодное, сосущее чувство. Что это? Откуда они здесь? Он провёл кончиками пальцев по трещинам. В голове били набатом, он поморщился и поплёлся вниз, но опасение, поселившееся внутри, стряхнуть не удавалось.

      Сон с мрачной радостью обнаружил, что кухня была пуста. На столешнице его предприимчиво ожидали панкейки — ещё тёплые. В воздухе царил сладкий мучной аромат, а в горле вдруг встал ком от ассоциаций. Холодный керамический пол и тёплое тело за спиной.

      Внутренности затряслись от ярости — он тотчас сгрёб тарелку и вывалил еду в мусорку. Вышел из кухни, не оборачиваясь. Только разок кинул взгляд на часы — сегодня был день, когда они должны были ехать за маской, Ги Хун почти что забыл об этом. Ему было тошно от одной только мысли.

      Он всё ещё не встретил Ин Хо, что было немного тревожно. Обычно тот встречал его с самого утра, да и вечером он вроде никуда не уходил.

      Ги Хун подошёл к шкафу, механически выбирая одежду. Тёмная рубашка, брюки — всё, как обычно, всё, что предоставил ему Ин Хо. «Как будто я его собственность…» — Ги Хун горько поморщился, застёгивая пуговицы. Он старался не смотреть в зеркало, но краем глаза всё равно заметил своё отражение: бледное лицо, запавшие глаза, сжатые губы. Он выглядел, как больной, загнанный зверь, хотя только недавно, казалось, пошёл на поправку.

      Ин Хо нашёлся в одной из комнат отдыха — он сидел перед панорамным окном и… курил? Ги Хун ещё издалека почувствовал запах сигарет, но не мог поверить, что мужчина курит. Он никогда не видел Ин Хо с сигаретой, лишь изредка замечал, как тот по вечерам пил вино, и то — умеренно, сдержанно. Запах дыма был едва уловимым — видимо, работала вытяжка, — но для Ги Хуна, бывшего курильщика, он был мучительно знаком, дразняще приятен.

      Ги Хун оглядел мужчину — ноги в тёмных деловых брюках были широко расставлены, локоть одной руки, в которой он держал сигарету, покоился на подлокотнике небольшого дивана, а другая лежала между ног. Поза его была расслаблена, а лицо на первый взгляд ничего не выражало. Он изредка стряхивал пепел в пепельницу.

      — Доброе утро, — сказал он ровным тоном, угадав его присутствие, хотя Ги Хун был уверен, что был предельно тихим. Взгляд, которым он встретил Ги Хуна, не был похож ни на какие другие. В нём угадывалось какое-то новое, незнакомое чувство, которое трудно было разобрать. Ги Хун так и замер при входе в широкую комнату, освещаемую только светом снаружи.

      Сон коротко кивнул, чувствуя себя неловко и не понимая, как теперь себя вести с Ин Хо, когда они, кажется, вновь возвращались к диалогам после того, что случилось. Вчера они перебросились лишь парой слов.

      — Как спалось? — внезапно с расцветшей слабой улыбкой спросил он, заставляя Сона удивиться. Мужчина затянулся и выдохнул дым, не отрываясь от разглядывания Ги Хуна. Ин Хо никогда раньше по утрам, к счастью, не интересовался такой тривиальной вещью, как его сон. Почему-то от того, какое внимание и ожидание излучал мужчина, Ги Хуну стало неуютно.

      — Какое тебе дело? — огрызнулся он, и голос прозвучал чуть громче, чем он планировал. — Тебя это не касается.

      Ин Хо усмехнулся и медленно затушил сигарету.

      — Неужели? — протянул он, поднимаясь. — А мне кажется, что касается. Что-нибудь снилось? — вновь спросил он. Даже голос Ин Хо звучал по-другому. Неужели на него тоже так подействовала та неловкая сцена в ванной, о которой Ги Хуну хотелось поскорее забыть? Ему было не по себе от атмосферы, царившей между ними. Она явно изменилась.

      — Нет, — бросил он и прошёл в комнату, чтобы сесть на кресло, хотя ему и не хотелось вести диалоги, он пришёл только потому, что им скоро нужно ехать.

      — Прекрасно.

      Удовлетворение. Вот, что прочитал Ги Хун. Ин Хо был определённо чем-то доволен. Помимо этого, на дне карих глаз тлело что-то ещё.

      — Что за внезапный интерес к моим сновидениям? — словно защищаясь, выплюнул Ги Хун.

      Ин Хо, не удосужившись ответить, приблизился. Ги Хуну отчаянно захотелось бежать, когда тот стал двигаться по направлению к нему. Он остановился прямо перед ним, почти нависая. Сон почувствовал, как его сердце забилось чаще — он ненавидел это чувство. Ненавидел, когда Ин Хо стоял так близко, когда смотрел на него так… В ответ взирать на Ин Хо снизу было неприятно.

      — Я всего лишь забочусь о тебе, разве это плохо? Просто хотел узнать, не чувствовал ли ты что-то странное, — от этого проникновенного голоса по телу коротко пробежали мурашки. Не чувствовал ли что-то странное? Что этот псих опять нёс? — Всё же, недавно ты испытал сильный стресс, — добавил он, и Ги Хун фыркнул. Очередная его замашка заботиться о нем? Тогда он не даст ему возможности пожалеть и успокоить себя. Ему было достаточно ситуации в ванной.

      — В таком случае, нет, я чувствовал себя прекрасно и спал просто отлично! Наверное, это была лучшая ночь с тех пор, как я сюда попал, — с рвением сказал Ги Хун. Он ждал, что Ин Хо будет раздражён тем, что снова не может поиздеваться над ним своей заботой, может быть даже разозлится от его тона и они снова сцепятся в драке — Ги Хун почти хотел этого, — или, быть может, тот хотя бы просто скривится от неудовлетворения, но вместо этого глаза мужчины загорелись. Ги Хун ощутил этот жар, какую-то сильную эмоцию, накрывающую его почти с головой. Рот Ин Хо приоткрылся, словно ему внезапно понадобилось больше кислорода, а глаза враз оглядели всего Ги Хуна — он почти что почувствовал это кожей. Обожание.

      — Хорошо. Хорошо, Ги Хун, — выдохнул Ин Хо и потянулся к нему, кладя тяжёлую руку ему на макушку. Ги Хун, почувствовав увесистую ладонь, выдохнул и внезапно осознал, в каком положении они находились. Он медленно перевёл взгляд с лица мужчины ниже. Идеально ровный воротник, весело поблескивающие белые пуговицы с гравировкой, дорогой толстый ремень из чёрной кожи. Глаза Ги Хуна робко остановились ещё ниже ремня, когда рука мужчины скользнула с макушки на его затылок и сжала волосы. Ги Хуну показалось, что ему стало резко не хватать воздуха.

      — Я рад, что ты хорошо спал.

      Ги Хун тяжело сглотнул и медленно поднял взгляд к глазам мужчины, отчего-то не в силах пошевелиться.
______________________________________

9957, слов