|'Во власти тигра'|

Комфортная кровать после койки в общем зале казалась издёвкой. Роскошью, которая досталась ему, пока другие были мертвы. Горячий душ сделал своё дело, смыв грязь и пот, но не смог унять ноющую боль в израненном теле и душе — пулевое ранение жгло. После душа Ги Хун хотел упасть и уснуть неспокойным сном, забыться, сбежать от реальности, но вместо этого его, словно марионетку, повели к доктору. Он чувствовал себя вещью, лишённой воли и права голоса. Тот проверил его всего, как бы Ги Хун ни противился. Он стискивал зубы, сдерживая протест — не хотел, чтобы к нему прикасались руки людей Ин Хо. Ему обработали все ссадины, позаботились об ушибах и перевязали пулевую рану, но Ги Хун лишь кривился, ощущая боль и жгучий стыд за свою беспомощность.

      По приходе в комнату он обнаружил комплект чистой одежды, сложенный на кровати. Простые тёмно-серые штаны, белая футболка и тёмная толстовка. Ги Хун с отвращением разглядывал одежду. Он хотел разорвать её и выбросить, но с неохотой переоделся, чувствуя себя предателем, надевая одежду, предоставленную врагом. Спустя несколько часов беспокойного сна, наполненного кошмарами и обрывками жутких воспоминаний, почувствовал себя почти хорошо. Жаль, что сон не мог вылечить его душевные травмы. Заесть ноющую боль в сердце тоже не вышло — горячая еда, в разы лучше той, что им давали, казалась безвкусной, как и всё в этом проклятом месте, она не лезла в глотку. Он чувствовал себя призраком, живущим в чужом мире, среди чужих вещей и чужих людей. Он был здесь, живой пока что, и наслаждающийся занятиями живых людей — ел и пил, пока его друзья лежали в чёрных гробах с безвкусной розовой ленточкой. Ги Хун отложил палочки и зажмурился, стараясь прогнать видения.

      В комнате не было часов. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда была наполнена болью и отчаянием. Ин Хо дал ему время до завтра, но Ги Хун боялся, что проспал больше, чем нужно, поэтому стал думать сейчас. Взвешивать все «за» и «против» оказалось легче, чем на первый взгляд. В конечном итоге — это был выбор без выбора. Ин Хо ведь знал, что Ги Хун не мог отказаться, не так ли? Знал, что он не оставит этих людей на произвол судьбы. Но управлять следующей игрой… Это было сущим бредом. Он не мог стать убийцей, не мог причинять боль другим людям. Это было выше его сил и звучало абсурдно, чтобы он, человек, который два раза участвовал в этом безумии, в конечном итоге сам стал Ведущим. Он сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони и попытался собраться с мыслями.

      Ги Хун представил себя в комнате управления, стоящим в чёрной маске и с ровной спиной, взирающим на страдания и смерти невинных людей, которым, как и ему, когда-то не посчастливилось оказаться в этом богом забытом месте. Он содрогнулся от отвращения к самому себе при одной только мысли об этом. Он бы не смог. Но, с другой стороны, он не мог бросить людей из этой игры. Они ведь такие же жертвы, как и он. Если был способ спасти их, облегчить их участь, упускать его было бы глупо. Конечно, стань он Ведущим, он бы старался изо всех сил, чтобы причинить как можно меньше страданий людям. А может... может, это был шанс? Шанс узнать систему изнутри, найти её слабости, ударить оттуда, откуда они не ждут? Ему не хватало информации для полноты картины. Он должен был задать несколько вопросов, выведать чужие планы, узнать слабости, найти способ нанести ответный удар и корил себя за то, что в их разговоре с Ин Хо растерялся от открывшейся возможности и не смог расспросить о деталях. Он был слишком потрясён и подавлен, чтобы думать ясно. Позволил своим эмоциям взять верх, как часто случалось в его жизни. Что станет с ним, если он откажется? И что же именно Ин Хо ожидал в случае, если он согласится вести игру? Чего он хотел добиться, какова его истинная цель?

      Ги Хун провёл весь день, бродя по маленькой комнате и размышляя. Он бессильно метался из стороны в сторону, как загнанный зверь, не находя выхода. В комнате не было ровным счётом ничего, кроме кровати, тумбы и двери в такую же простую ванную. Здесь было тихо и одиноко, в отличии от большого зала, где было слишком много пространства и людей. Теперь мёртвых людей. Он старался не думать о них, но, стоило закрыть глаза, их лица возникали перед ним, преследовали его, наполняя душу тоской.

      Ги Хун скорбел по погибшим и вспоминал все моменты с Ин Хо, все возможности раскрыть его обман, которые он упустил.

      Он думал о том, как в этой суматохе был слишком отвлечён, и от того слеп, подпустил Ён Иля ближе, чем следовало. И теперь тот хотел, чтобы Ги Хун стал его сообщником. В самом деле — с самого начала, даже с выбора ненастоящего имени, тот был подозрителен. Почему же, ну почему Ги Хун не прислушался к Чон Бэ? Сон всё бы отдал, чтобы вернуться в прошлое и спросить у друга настойчивее про то, что он хотел ему поведать про Ин Хо. Что-то, что произошло в игре в карусель. Но было слишком поздно. Чон Бэ был мертв. Ги Хун догадывался, что именно могло случиться на игре в карусель, но сейчас эта информация была бесполезна. Он должен был знать до того, как вручил Ин Хо автомат.

      Наутро Ги Хун проснулся с ноющим плечом — Ин Хо здорово его повредил, когда завёл его руки за спину и прижал к креслу. Сону казалось, словно Хван всё ещё держал его, не давая вырваться. Когда он умывался, то старался не глядеть на себя в зеркало. Он не хотел видеть своё отражение, не хотел видеть в своих глазах страх и бессилие. Руки начали подрагивать, поэтому он быстро сполоснул рот от пасты и покинул ванную. Скоро за ним должны были прийти и повести к Ведущему, но он не хотел давать ответа. Он не знал, что сказать, казалось, что он был обречён. Ги Хун знал, что из-за его слова погибнет много людей, но час, когда придётся огласить решение, всё приближался. И этот час казался ему неизбежной казнью. Не для него — для других. А он, Ги Хун, должен был стать палачом.

***

      — Как твои… раны?

      Раны? Ги Хун вздрогнул. Он ожидал чего угодно — угроз, насмешек, но не этого заботливого вопроса. Его привели в белую комнату, и это была первая фраза, которую произнёс Ин Хо. Он даже выглядел по-настоящему заинтересованным в ответе. Ги Хун вновь сидел напротив Ведущего, который, в отличие от Сона, снова был полностью спокоен и собран. Ги Хун уже ненавидел эти белые стены, в которых, судя по всему, происходили самые ненавистные ему диалоги. К счастью, картины, которую мужчина безнадёжно испортил вчера, больше не было.

      — Какая, — голос сорвался. Он сглотнул. — Какая тебе разница? — выплюнул Ги Хун, с трудом сдерживая дрожь в голосе и стараясь, чтобы в нём не прозвучало ни одной лишней эмоции. Только не перед ним. — Тебе было плевать. Всё это время.
browser.yandex.ru

      Он ведь видел, как Сон истекал кровью, как страдал, и ему было всё равно.

      — Это неправда, — мягко возразил Ин Хо, — я всегда интересовался, как у тебя дела. После каждой игры и даже до, — его слова звучали так искренне, что Ги Хун на мгновение растерялся, но от этого ненависть вспыхнула в нём с новой силой.

      — Ты лишь притворялся. Не заговаривай мне зубы, — процедил Ги Хун.

      Ведущий молчал несколько секунд, пристально разглядывая Ги Хуна. Этот взгляд, тяжёлый и пронизывающий, заставлял Сона чувствовать себя голым, почти беззащитным, словно Ин Хо мог видеть все его мысли, все его страхи. Он выпрямил спину и с вызовом встретил взгляд напротив.

      — Давай к делу, — наконец сказал он сквозь зубы. — Если у тебя есть, что сказать, — хотелось скорее прервать этот разговор и наконец закончить с этим кошмаром. Он чувствовал, как его терпение иссякает, как он вот-вот сорвётся. Конечно, хотелось оттянуть неизбежное, но вынести цепкого взгляда он не мог.

      — Как тебе угодно, — Ин Хо усмехнулся. В его глазах мелькнула искра удовольствия. — Для начала… твои обязательства, — мужчина выдержал паузу, наблюдая за Ги Хуном. — В основном то же, что делал я.

      Сон скривился.

      — То есть… — он запнулся. — Разрабатывать игры, где…

      — …где люди смогут испытать себя,       — закончил за него Ин Хо. — Получить шанс, как и ты когда-то, — продолжил Ин Хо, голос его звучал спокойно, уверенно, словно он уже всё решил за них обоих. — Подробнее — я имею в виду следующие вещи: «а» — ты должен будешь придумывать испытания; «б» — следить за порядком; «в» — выполнять мои указания; «г» — на время подготовки жить со мной в…

      — Мне придётся жить с тобой?! — Ги Хун вскипел от такого перечисления правил и перебил Ин Хо, отчего тот недовольно поморщился. — Ты думаешь, я соглашусь жить с тобой под одной крышей? Делить с тобой воздух?

      — Ты ведь не думал, что я отпущу тебя на год и снова любезно приглашу, когда начнётся игра? — вкрадчиво спросил Ин Хо. — Я буду тебя обучать, а для этого ты нужен мне рядом, — пояснил Ин Хо. Его голос теперь звучал мягко, но Ги Хун знал, что за этой мягкостью скрывалась сталь.

      — И чему же? Убивать людей?

      — Подготовка игры такого масштаба требует тщательного планирования. Ты ведь не думал, что здесь всё работает так просто? — он приподнял бровь с таким лицом, точно разговаривал с идиотом.

      — Конечно нет, за кого ты меня принимаешь? — недовольно ответил Ги Хун. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана, отвернул голову. — То есть, по твоему плану, я должен буду жить на этом острове?

      — Вовсе нет. Конечно, тут есть жилые помещения, но я предпочитаю проводить время между играми не здесь. К тому же, нам нужно искать инвесторов.

      Нам? Ги Хун поморщился, словно проглотил что-то кислое. Этот псих записал их в общую команду, как будто Ги Хун уже дал своё согласие. Он либо был чертовски уверен в себе, либо читал Ги Хуна, как открытую книгу. Скорее всего — оба варианта. Чёртов ублюдок.

      — Но об этом подробнее я расскажу позже. Итак, в твои обязательства будет входить почти ровно то, чем занимался я до этого.

      — Отлично, значит, я буду тратить баснословные деньги на то, чтобы разрабатывать игры, в которых погибнут сотни людей, — сказал Ги Хун с сарказмом, вкладывая в эти слова всё свое презрение к Ин Хо и его чудовищной Игре.

      — Интересно, — уголки губ Ин Хо приподнялись в еле заметной улыбке. — Но это слишком поверхностное мнение. Я предпочитаю формулировать свой род занятий несколько по-другому…

      Ги Хун фыркнул, не желая слушать его оправдания. Он знал, что Ин Хо — монстр, убийца, и никакие слова не могли этого изменить.

      — В первую очередь, я даю возможность. Те, кто не способен ухватиться за эту возможность, выбывают по собственной ничтожности. Ты однажды добился победы, а значит, ты способный.

      — Только не говори, что ты каждому победителю предлагал стать Ведущим, иначе я буду ревновать, — сказал Ги Хун иронично, нелогично стараясь вывести Хвана из себя.

      Ин Хо усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Лишь холодный расчёт и… что-то ещё, что Ги Хун не мог понять. Тот слегка наклонил голову, словно чтобы посмотреть на Сона под другим углом.

      — Не волнуй себя этими мыслями, дорогой Ги Хун. Ты первый, — и снова этот странный тон, странный взгляд и непонятное напряжение, повисшее между ними. Первый? Но почему он, почему именно Ги Хун? Это было не просто игрой, а, быть может, чем-то личным?

      Мужчина чувствовал себя так, словно находился в центре паутины, и каждое его движение лишь сильнее запутывало его. Ги Хун сглотнул вязкую слюну и быстро заморгал, переводя взгляд в пол.

      — Т-так… ты отпустишь оставшихся сейчас людей, верно? — голос прозвучал хрипло.

      — Да, такова вторая часть сделки.

      — И ты не станешь их преследовать?

      — Только если ты надумаешь снова выкинуть что-нибудь… глупое, — на этих словах мужчины Ги Хун почувствовал горький привкус, поселившийся во рту.

      — А что будет со мной, если я откажусь? — задал он вопрос. Мужчина опасался ответа, опасался того, что Ин Хо может с ним сделать. Он знал, что Хван способен на всё — видел, на что тот способен. Сон вдруг почувствовал холодный пот, проступивший у него на лбу, когда Хван смерял его ледяным взглядом.

      — Помимо моего глубочайшего разочарования, ничего. Ты вернёшься в Сеул, — Хван почти разочарованно вздохнул, хотя Ги Хун сильно сомневался, что Ин Хо правда собирался его отпустить.

      Сон кратко кивнул в ответ и задумался. Все карты были разложены перед ним. Все, кроме тех, что Ин Хо, вероятно, припрятал у себя в рукаве. Но сейчас оставалось лишь огласить своё решение, и Ги Хун ненавидел каждую секунду времени, приближающую его к этому. Ответ уже был написан на лице мужчины, он знал, что у него нет выбора, что он должен согласиться. Голос его звучал безнадёжно, когда он спросил:

      — И куда же мы полетим?
browser.yandex.ru

      Ги Хун был бы рад взять свои слова назад и выплюнуть отказ, швырнуть его в лицо Ин Хо, как пощёчину, только чтобы стереть самодовольную, удовлетворённую ухмылку с лица напротив. Он возненавидел себя за эту слабость, за это вынужденное подчинение. Но он знал, что поступает правильно. Ради других. Ради тех, кто ещё мог быть спасён. Ради возможности когда-нибудь отомстить.

      Сон оказался в комнате управления намного раньше, чем ожидал. Он не хотел сюда идти, чтобы не видеть эти экраны, эти пульты, эти безликие фигуры в розовом. За компьютерами и панелями управления по периметру комнаты сидели лишь несколько людей. То ли причина была в том, что Ги Хун с командой знатно проредили их состав, либо в том, что управлять надо было только камерами. В любом случае, чем меньше розовых — тем лучше.

      Стоять здесь и смотреть на экран, где транслировалось видео с камер, было настолько неестественно, что Ги Хун еле сдерживал желание развернуться и уйти. Но он должен был увидеть воочию то, как все оставшиеся игроки уходят в целости и сохранности. Он с щемящим чувством в груди заметил номер 388 — Дэ Хо остался жив, но выглядел ужасно плохо. Он точно думал о том, что все из их небольшого отряда погибли в перестрелке, и Ги Хун сжал кулаки от невозможности сообщить тому, что он выжил.

      Ин Хо, снова в своей маске, повернул голову в сторону Ги Хуна, наблюдая за его реакцией. Он стоял совершенно неподвижно, как чёрная статуя, его маска была направлена прямо на Сона. Ги Хуну показалось, что Ведущий слегка наклонил голову, словно внимательно изучая, впитывая каждую каплю его скрытого отчаяния. Он ждал, что Ги Хун расклеится, но мужчина пытался не показывать ему ничего — заставлял не обращать на него внимания, сосредоточенный на том, как ему демонстрировали игроков, которых одного за другим усыпляли и отправляли в порт с их вещами и деньгами. Целыми и почти невредимыми. Конечно, когда объявили о том, что игры завершаются, началась суматоха. Даже после всех событий остались отчаянные, которые хотели продолжить игру. Их быстро угомонили солдаты и объяснили, что по «техническим причинам» игры не могут быть продолжены. Недовольство людей было ощутимо, но быстро угасло, стоило усыпляющему газу заполнить крупное помещение. Они возвращались домой, а Ги Хун оставался здесь, на поводке у Ин Хо.

      — В копилке ещё остались деньги, — внезапно сказал Ги Хун и нахмурился.

      Ин Хо вновь повернул голову к большому экрану.

      — Один из участников ещё не покинул этот остров, — ответил на немой вопрос Ведущий, голос его, искажённый маской, звучал глухо и безжизненно.

      Ги Хун резко развернулся телом к нему, обвиняюще указывая пальцем в сторону экрана.

      — Мне не нужны эти деньги. Ты всё ещё не понял?

      Ин Хо продолжал смотреть вперёд.

      — Ты думал так и в прошлый раз, но тратил их на оружие и найм людей, чтобы следить за Вербовщиком. В конечном итоге они оказались полезны, — искажённый маской голос Ин Хо прозвучал с явной, неприкрытой насмешкой. — Ты получишь деньги на руки. Мною было сделано слишком много исключений, чтобы позволить ещё одно, — он говорил так, будто делал Ги Хуну одолжение, в его тоне сквозило злорадное удовлетворение от того, что он снова заставляет Сона принять эти кровавые деньги. — В любом случае потом ты сможешь поступить с деньгами так, как душе угодно.

      Ги Хун недовольно выдохнул и резко развернулся, чтоб покинуть комнату. Находиться в компании Ведущего больше, чем того требовала ситуация, не хотелось. А хотелось лишь одного — убить его и не ввязываться в безумный план. Было бы так замечательно найти оружие: украсть из оружейной, выбить у солдата, да чёрт с ними, использовать простую вилку, чтобы воткнуть её в шею Ведущего… Он представил себе эту картину, и на мгновение ему стало легче. Но Ги Хун знал, что убив Ин Хо, он не остановит Игру. Желание мести порой затмевало разум, но он не мог действовать опрометчиво. Не снова.

      Когда он потянулся к ручке двери, то уже знал, что на выходе из помещения его ждёт солдат, чтобы проводить обратно. Но его остановил искажённый голос.

      — И ещё кое-что.

      Он остановился, не желая оборачиваться, не желая видеть чёрную маску.

      — Мы улетаем через несколько дней, — голос Ин Хо звучал спокойно, уверенно, он уже всё решил за них обоих и не спрашивал, лишь ставил перед фактом. — Помни о своей роли. И о тех, чьи жизни теперь зависят от твоего благоразумия, — в этих словах не было прямой угрозы, но Ги Хун чувствовал её всем своим существом. Это было предупреждение.

      «Твой выбор вновь решает судьбы многих людей, и ты снова собираешься принять неверное решение. Тебе не осточертело наступать на одни и те же грабли?»

      Слова Ин Хо, сказанные в белой комнате, эхом отозвались в его голове. Он ненавидел этого человека за то, что тот заставлял его сомневаться в себе, в своих решениях.

      Ги Хун сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу оскорбление, ничего не ответил и рывком вышел, стараясь, чтобы спина его оставалась прямой, а шаг — твёрдым.

      Следующие несколько дней Ги Хун мог описать тремя словами: ожидание, самокопание и бессильная жажда мести. Или пятью. Какая разница? Так даже красноречивее. Всё равно ничего нельзя было изменить. Ги Хун устало вздохнул, переворачивая страницу какой-то вычурной книги из личной библиотеки Ин Хо. Ну конечно же, этот богатый лощёный придурок имел собственную библиотеку, полную антиквариата. Книги в дорогих переплетах, которые, вероятно, стоили целое состояние.

      Фанатом чтения Ги Хун никогда не был, только порой пролистывал книжки матери. Он предпочитал действие, а не слова. Иногда зачитывался романтическими историями: с любовью и ненавистью, драматичными сюжетными поворотами... девчачья литература, но Ги Хун не без стыда признавал, что она ему нравилась. Возможно, потому, что в этих историях всегда был счастливый конец. То, чего так не хватало в его собственной жизни.

      Эта книга была скучна до безобразия, но оставалась единственным спасением от разъедающей безделицы. Она отлично вписывалась в образ Ин Хо; тот бы, несомненно, назвал Ги Хуна невеждой, если бы узнал о его настоящих вкусах, но его совсем не интересовали исторические романы…

      Его почти что идиллию и попытку забыться, спрятаться от своих мыслей, оборвал стук в дверь. Ги Хун дёрнулся от неожиданности, отложил книгу на подушку и нехотя поднялся. Он ожидал увидеть человека в розовом, очередного безликого слугу Ин Хо, но вместо него на пороге стоял незнакомый парень в синем костюме-тройке; его красивое лицо выражало дружелюбность, мягкая улыбка касалась глаз. Слишком яркий, слишком живой для этого места. Аккуратно уложенные волосы были окрашены в белый. В руках он держал поднос с едой.
yota.ru

      — Господин Сон? Я Кан Мирэ, — сказал он.

      Ги Хун уже вбил себе в голову, что доверять людям — даже таким располагающим и добрым с виду, тем более таким, — не стоит. Все они могут оказаться предателями, как Ён Иль… как Ин Хо. Он лишь нахмурился, не пропуская парня к себе. Сейчас он не хотел никого видеть, не хотел ни с кем разговаривать. Он хотел побыть один.

      — О, извините, я бы поклонился, но мне немного неудобно с подносом в руках, могу я… — он оборвал предложение, кивком указывая на комнату.

      Вежливый… Смешно, что их учат так общаться со здешними заложниками. Ги Хун с угрюмым выражением лица выдернул поднос из рук Мирэ и локтём стал закрывать дверь, но в последний момент между дверью и проёмом втиснулась чужая нога в чёрной лакированной туфле.

      — Немного невежливо вот так закрывать дверь перед лицом человека, господин Сон, — раздалось за дверью, и Ги Хун тяжело вздохнул, словно на плечи ему взвалился неподъёмный груз.

      — Ты пришёл, чтобы дать мне еды. Ты мне её дал. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое, — голос его звучал глухо и безжизненно.

      — И вы даже не спросите, кто я? — сказал Кан, и мужчине на миг стало его даже жаль. Он ведь и правда не сделал ничего плохого. «Пока что», — поправил себя Ги Хун и нехотя отошёл от двери, чтобы дать парню пройти внутрь.

      — Ты Кан Мирэ, — проговорил Ги Хун без интереса, оставляя поднос на тумбе.

      — Да, а вы уже запомнили?! — воскликнул тот радостно, и Ги Хуна стало раздражать поведение этого странного человека. — Я раньше был солдатом, а теперь господин Ведущий меня повысил. Я теперь новый Вербовщик, — горделиво выдал Мирэ, подняв подбородок с таким видом, точно Ги Хун должен был прыгать от радости от этого заявления. Ги Хун сел на кровати и опёрся локтями на колени, чтобы спрятать лицо в ладонях и с силой его потереть.

      — Ещё один садист-псих, заманивающий людей в ловушку. Это чудесно, но где же вас таких клепают? — проговорил он глухо в свои ладони. Ещё один винтик в этой адской машине.

      — Это неважно, — сказал Мирэ с яркой улыбкой. — Важно, что теперь я встретился с вами, победителем одной из прошлых и нынешней игры! А теперь вы сами становитесь вторым Ведущим?! Это потрясающе! Я вам даже завидую, — сказал он и смутился. — Белой завистью.

      Ги Хун сдержал стон мучения. Этот ребёнок — сколько ему было? лет двадцать пять? — всерьёз считал Игру чем-то грандиозным, а его самого — героем? Конечно, выжить среди сотен человек — это большая удача и должное стремление, но Ги Хун не считал это победой. Каждая Игра, которая вновь и вновь начиналась из года в год, была его собственным поражением.

      Ги Хун поднял голову и впервые посмотрел на Мирэ с того момента, как тот зашёл. Парень стоял, сцепив руки перед собой, словно краснеющая школьница перед идолом школы. Новый Вербовщик. Сон попытался найти признаки фальши в его выражении лица, тоне голоса — действительно ли он был настолько промыт системой? И ещё — знал ли он, что случилось с его предшественником? Ги Хун поспешил озвучить этот вопрос. Ему нужно было знать, насколько этот мальчишка осведомлён о происходящем.

      — Непредвиденные обстоятельства при исполнении обязанностей.

      Ги Хун нахмурился. Это могло значить что угодно. Мирэ либо был совершенно не в курсе обстоятельств гибели предыдущего Вербовщика, либо был в курсе, но не волновался по этому поводу.

      — Что ж, ты знаешь, кто я такой, а я знаю, кто такой ты. Теперь можешь оставить меня одного?

      — О, да, извините, — Мирэ спохватился. — Я просто хотел, чтобы мы познакомились в более расслабленной обстановке и поскорее. Всё же мы теперь коллеги и будем сотрудничать…

      — Мы что, увидимся больше, чем один раз за этот год? — с ужасом спросил Ги Хун. Он не хотел иметь с этим мальчишкой ничего общего.

      — О, конечно! Я улетаю вместе с вами и господином Ведущим завтра.

      Ги Хун моргнул. Он не ожидал, что Вербовщики так близки к Ведущему. Это в корне меняло дело. Мирэ мог бы быть полезен. Ги Хун по-новому посмотрел на парня — такой молодой, а уже связался не с теми людьми и обрёк себя на подобную судьбу. Возможно ли было переубедить его, или он только с виду казался таким легкомысленным?

      — Что ж, тогда до завтра, Мирэ, — сказал Ги Хун, стараясь, чтобы в его голосе звучала хоть капля дружелюбия, чем заставил Вербовщика расцвести от счастья.

      — До завтра, господин Сон! — он спешно поклонился и удалился, мягко закрыв за собою дверь.

      «Завтра» наступило на удивление быстро. Слишком быстро. Вещей, кроме нескольких больших сумок с грязными деньгами, деньгами, которые он ненавидел всей душой, у него больше не было, поэтому все его утренние процедуры состояли из быстрого душа и перекуса. Есть совсем не хотелось. Он чувствовал себя так, словно глотает отраву. Ги Хун хотел при первой же возможности выбросить деньги, но из раза в раз ему не давали это сделать «обстоятельства». Далеко его не выпускали, да и выкидывать деньги отказывались потому что, мол, по правилам победители должны покидать Игру с деньгами. Ги Хуну казалось, что эти розовые ребята над ним издевались. Он заметил, как некоторые солдаты порой провожали его своим «взглядом», и в такие моменты он ощущал исходившую от них злобу. Сон понимал их ненависть — он был причиной гибели их товарищей. Однажды один из них с силой толкнул его в комнату, когда сопровождал обратно. Кто-то обзывал. Ги Хун не мог спрятаться от ненависти, родившейся от того, скольких их товарищей скосило его восстание.

      Ин Хо он не видел все эти дни, чему был несказанно рад и надеялся, что так и будет продолжаться. Он хотел забыть о его существовании, стереть его из своей памяти. Все надежды развеялись на вертолётной площадке. Ведущий стоял посреди неё; ветер не на шутку разгулялся, захлестывая полы плаща, и оттого он казался ещё более устрашающим, чем обычно. Он был похож на смерть, пришедшую за ним. Сам Ги Хун был одет в лёгкую одежду и почти трясся от холода.

      — Почему ты не надел тёплые вещи? — спросил его низкий голос из-под маски. В нём угадывалось раздражение. Этот ублюдок злился на него за то, что сам же оставил без нормальных вещей?

      — У меня нет здесь тёплой одежды, — ответил Ги Хун, мысленно закатывая глаза.
yandex.ru

      — Но я ведь приказал… — Ведущий задумчиво замолчал, повернув голову в сторону солдат, которые его привели. — Садись в вертолёт. Я сейчас.

      Ги Хун огляделся вокруг и неуверенно залез внутрь, уселся на ближайшее сиденье, похожее на диван, и закрыл за собой дверь. Он чувствовал себя в ловушке, зная, что этот полёт станет началом его нового кошмара.

      Ги Хун огляделся — здесь были и другие сиденья, двойные, четыре штуки, стоящие попарно друг за другом. Салон был выполнен в тёмных тонах, довольно комфортный с виду. Пахло дорогой кожей и новым оборудованием. Всё это было ему чуждо, было частью мира Ин Хо, мира, который он ненавидел. Он не хотел быть рядом с ним. Не хотел видеть его, слышать и разговаривать с ним… Поток размышлений был прерван отчётливыми выстрелами, раздавшимися снаружи. Ги Хун подскочил на сидении и сначала, наученный опытом, кинулся вниз, пряча голову, но после нескольких секунд тишины осторожно приник к стеклу. Что происходит? В его груди бешено колотилось сердце, на миг мелькнула надежда, что это пришли его спасти Джун Хо с командой, но реальность была другой.

      На асфальтированной земле вертолётной площадки валялись два бездыханных трупа в розовых комбинезонах. Ги Хун широко раскрытыми от шока глазами смотрел, как Ин Хо спокойно убирал небольшой пистолет куда-то внутрь плаща. Чёртов псих только что пристрелил двоих своих работников, но почему? За что? Это было непостижимо. Что могло произойти за те десятки секунд, что Ги Хун провёл в салоне вертолёта?

      Ги Хун дёрнулся, когда дверь пилота распахнулась и внутрь залез человек в костюме и маске. Ещё один безликий солдат, готовый выполнить любой приказ Ин Хо. Всё ещё ошарашенный произошедшим, Ги Хун сел на место, подбираясь. Пилот молча завёл вертолёт; лопасти стали разгоняться. Вскоре вслед за пилотом открылась дверь и вошёл Ведущий. Он прошёл мимо Ги Хуна, не взглянув на него, словно его здесь не было, к спрятанному маленькому шкафу. Сон напряжённо сглотнул, осторожно поворачивая голову в сторону Ин Хо, который невозмутимо снимал с себя верхнюю одежду, словно только что не застрелил двоих людей. Говорить о произошедшем тот, видимо, не собирался, и Ги Хун повернул голову обратно, стараясь устроиться на сидении более расслабленно.

      — И сколько… сколько нам лететь? — нетвёрдым голосом поинтересовался Ги Хун, заставляя своё глухо ухающее сердце утихнуть. Он должен был что-то сказать, чтобы нарушить эту гнетущую тишину и, в процессе, разузнать больше информации.

      — Недолго, — конечно же, Ин Хо не собирался выдавать ему ничего. Он держал его в неведении, как и всегда.

      — Кто ещё с нами летит?

      Ин Хо снял свою маску, убирая её к другим вещам. Он повернулся к Ги Хуну, и в его глазах Ги Хун увидел что-то… непонятное. Что-то, что заставило его отвести взгляд.

      — Кан Мирэ, с которым ты уже познакомился ранее, — Ин Хо прошёл у каждого круглого окошка, чтобы их закрыть. Он запирал его в этой летающей клетке. Казалось, будто этим жестом он лишал его последней надежды на связь с внешним миром. В конце он подошёл к проёму, разделяющему их с пилотом, и тоже его закрыл. В салоне воцарился полумрак, и Ги Хуну стало ещё более некомфортно. Когда Ин Хо выбрал из всех доступных сидений место с ним на диванчике, Ги Хун уже порывался встать и пересесть, подальше от этого человека, подальше от его присутствия, но его вовремя остановила чужая рука на бедре. Ин Хо крепко прижимал его к сидению, слегка сжав пальцами.

      — Останься здесь, — прозвучала не просьба, а приказ.

      — А есть варианты? — Ги Хун встретился взглядом с тёмными глазами напротив. В полутьме те казались совсем чёрными. На губах Ин Хо появилась холодная усмешка.

      — А ты как думаешь? — тихо спросил он, и его рука на бедре Ги Хуна крепче сжала напряжённые мышцы, не давая сдвинуться с места. Другую руку он положил на спинку дивана позади шеи Ги Хуна, вторгаясь в его личное пространство.

      — Не приближайся ко мне! — зашипел Ги Хун, пытаясь вжаться в спинку дивана.

      Ин Хо вёл себя чересчур властно. Видеть такое поведение человека с лицом Ён Иля всё ещё было сложно — образы просто не складывались. Теперь Хван сидел вполоборота к нему, его острый взгляд почти что пришпиливал, он был полон чего-то тёмного. Ги Хун вспомнил о пистолете, который был спрятан в закромах его одежды и прикидывал свой шанс выхватить его. Это было безумие — даже если он сможет его выхватить, то что потом? Ги Хун бросил быстрый взгляд в сторону пилота — окошко было слишком мало, чтобы угрожать тому пистолетом. Выхода не было.

      — Зачем ты хочешь, чтобы я сидел с тобой? — выдавил Ги Хун, заставляя себя говорить ровнее. Близость Ин Хо вызывала тошноту, а сердце колотилось где-то в горле. Он попытался расслабиться — ему следовало успокоиться и собраться с мыслями. Не показывать свою слабость, ведь в конечном итоге сейчас он был не в лучшем положении. Сон заставил себя сделать глубокий вдох. Нужно было терпеть. Выжидать.

      Ин Хо явно почувствовал эту перемену — ускользающую панику, сменившуюся затаённым упрямством. Он одобрительно хмыкнул. Эта тихая реакция была ещё более пугающей, чем его гнев. У его глаз собрались несколько морщинок, и Ги Хун с усилием заставил себя отвести взгляд. Ин Хо медленно, почти лениво, погладил его по бедру. Это прикосновение было другим — не просто жестом контроля, а каким-то… изучающим, оценивающим. Ги Хуна передёрнуло от отвращения, и он сжал кулаки, но не дёрнулся.

      — Так-то лучше, Ги Хун, — тихий, хриплый голос Ин Хо прозвучал как приговор. Это было уже слишком. Его голос, его неотрывный взгляд, его снисходительная похвала, сказанная так, словно Ги Хун сделал что-то невероятное, что очень сильно пришлось Ин Хо по вкусу — всего этого было слишком много, слишком интенсивно, слишком… неправильно, и он бы, наверное, разразился новыми криками, ударами, протестами, но Ин Хо внезапно отстранился, покидая его личное пространство. Ги Хун почувствовал облегчение, но в то же время… разочарование? Ему что, правда так хотелось вновь сцепиться с Ин Хо? Будто предыдущего раза ему было мало… Сон откровенно не понимал себя.

      Но ещё больше он не понимал Хвана — его поступки никогда не было возможным предсказать, и это загоняло в тупик. Он не знал, как реагировать, до сих пор не был в курсе его намерений. Вся эта его затея теперь казалась ещё более запутанной, и часть Ги Хуна, которая хотела отказаться от сделки, раздулась и голосила о том, какой он идиот.
yota.ru

      В остальном полёт прошёл без происшествий. Слишком спокойно. Эта тишина, это ожидание чего-то неизбежного были мучительны. Ин Хо включил освещение и даже принёс ему поесть и выпить. От соджу он, понятное дело, отказался, — ему надо было быть трезвым по прибытии в незнакомую обстановку, он должен был быть начеку, готов к любой опасности. Еду он принял, но с большой натяжкой.

      — Сначала ты, — сказал он и выжидающе глядел, как Ин Хо, усмехнувшись, потянулся к порции Ги Хуна, чтобы попробовать.

      — Ты правда думаешь, что в моих планах тебя убить?

      — Я не знаю о твоих планах ничего, потому что ты слишком наслаждаешься своей загадочной персоной, — с сарказмом ответил Ги Хун. Но в словах Ин Хо была крупица правды — зачем так возиться с ним, чтобы потом прикончить в вертолёте?

      После того, как Ги Хун убедился, что с едой всё в порядке, он с неохотой стал есть. Но аппетит, после всего пережитого, был ужасен, а сейчас, к тому же, перед глазами маячил Ин Хо, который меньше получаса назад прикончил двоих солдат.

      — Тогда поспешу тебя заверить, что твоё убийство в мои планы не входит, — несмотря на обнадёживающие слова, Ги Хуну показался расчёт в его глазах. Сделай мужчина что-то неверно, Ин Хо, думалось Ги Хуну, без колебаний бы пристрелил его.

      Весь полёт Сон чувствовал себя выставленным напоказ, словно редкий экспонат в коллекции Ведущего. Словно тот знал что-то, о чём не знал Ги Хун, и это «что-то» совсем не относилось к Игре. Эта мысль заставила его неприятно поёжиться.

      — И что же меня ожидает по прилёту?  — спросил Ги Хун, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично, хотя внутри всё сжималось от дурных предчувствий. Пока Ги Хун ел свою порцию, которая казалась безвкусной, Ин Хо даже в этот момент не отводил от него своего тяжёлого, непроницаемого взгляда, хотя Ги Хун не сомневался в том, что выглядит не шибко привлекательно с набитым рисом и мясом ртом. Его откровенно разглядывали, оценивали, словно товар на рынке. Аппетит пропал окончательно — он поел достаточно, чтобы восстановить силы, и был удовлетворён этим.

      — Комфорт и заслуженный отдых, — ответил Ин Хо с лёгкой улыбкой, которая не коснулась его глаз. Она казалась Ги Хуну фальшивой, наигранной, как и всё в этом человеке. Лицо Сона в недовольстве исказилось. Комфорт? Ну конечно.

      — Говоришь так, словно мы летим в отпуск на… — Ги Хун хотел добавить что-то едкое, что-то оскорбительное, но в этот момент…

      — Медовый месяц! — перебил его внезапный звонкий голос Мирэ позади Ги Хуна, и он чуть ли не подавился от неожиданности. Этот мальчишка… откуда в нём столько жизнерадостности в этом аду? Ин Хо приподнял брови, оглядываясь назад. На его лице мелькнуло раздражение, но оно тут же сменилось привычной маской спокойствия. Окошко пилота было приоткрыто, и на них глядело улыбчивое лицо Мирэ. Тоже мне — медовый месяц. Как он вообще мог шутить такое про них?

      — Мы на месте, господин Хван!

      Вертолёт начал снижаться. Ги Хун почувствовал, как к горлу вновь подступала тошнота. Не от страха перед посадкой, а от осознания того, что его ждёт. Оказывается, молодой легкомысленный с виду Вербовщик мог управлять вертолётом — это было впечатляюще. И пугающе. Этот мальчишка был слишком многогранен, слишком… непредсказуем.

      — Спасибо, Мирэ. Но больше так не пугай Ги Хуна. Мне нужен мой второй Ведущий живым, — в с виду спокойном голосе Хвана Ги Хун всё же опасался услышать искру раздражения, которая тут же погасла. Всё же одной частью себя Ги Хуну стало немного страшно за Мирэ. Он знал, на что способен Ин Хо. Он видел его жестокость. С этим психопатом, который незадолго до этого застрелил двух подчинённых, шутки явно были плохи.

      Мирэ хихикнул и захлопнул одной рукой оконце, вновь оставляя их наедине.

      Когда Ги Хун ступил на твёрдую землю, он почувствовал облегчение, вырвавшись из этой летающей клетки. Внезапно на его плечи накинули плащ — тяжёлый, он будто сковывал его движения. И так сильный ветер теперь смешался с разгоняющими воздух постепенно замедляющимися лопастями вертолёта, и несмотря на жуткую неприязнь к ситуации, к этому жесту заботы со стороны Ин Хо, Ги Хун укутался в плащ и поспешил за ним по мощёной дорожке вверх. Он шёл, озираясь по сторонам. За ними по пятам пошли ранее ожидавшие их здесь солдаты, но они были не в розовом, а в чёрном.

      — Не поворачивайся к ним лицом, — сказал Ин Хо в маске.

      Они подошли к большим серым дверям двухэтажного дома, который был выполнен богато, стильно и современно, слишком… бездушно. Его фасад выглядел так, словно был создан из переливчатого чёрного мрамора — такой он был гладкий. Холодный и неприступный, как и его хозяин. Вокруг он был окружён тенистым парком, а на входе располагался небольшой крытый балкон, украшенный балясинами. Это не дом, думалось Ги Хуну в тот момент, это была крепость Ведущего. Его новая тюрьма.

      Ин Хо указал что-то жестом, и солдаты молча разбрелись по сторонам. Ги Хун сомневался, что это было единственной мерой охраны здесь. Он был уверен, что за ним будут следить каждую секунду. Сон глубоко вдохнул свежий воздух, стараясь успокоиться, собраться с мыслями, и с большим неудовольствием и тяжёлым сердцем пошёл в дом за Ин Хо. Он увидел ещё несколько человек с автоматами позади, когда украдкой обернулся, чтобы посмотреть, где Мирэ. Его нигде не было видно.

      Ги Хун зашёл в дом и обернулся к Ин Хо, закрывшему за ними высокую дверь. Он был без плаща и без маски, Ги Хун снова увидел его лицо — красивое, но холодное и непроницаемое. Сон с отвращением заметил, что всё ещё был укутан в тяжёлый, пахнущий чужим парфюмом плащ, и бесцеремонно сорвал его с плеч, комкая и бросая на пол. Ги Хун вновь столкнулся с мрачными, внимательными глазами мужчины. В них не было гнева, не было угрозы, лишь непроницаемая глубина, которая заставляла Ги Хуна чувствовать себя неуютно. Сон ожидал, что тот сейчас кинется на него за такой грубый жест, но Хван лишь молча нагнулся за брошенной вещью, отряхнул её и повесил в шкаф. Ги Хун растерянно замер. Ин Хо был непредсказуемым — в одну секунду жестокий и неумолимый, а в другую поразительно спокойный. Резко вспомнилось, как тот застрелил солдат.

      — …Зачем?

      Ин Хо не ответил сразу. Он лишь неторопливо изящно разулся и вопросительно приподнял бровь, возвращая внимание к Ги Хуну. Его молчание было хуже любых слов — оно давило.
yota.ru

      — Ты о чём? — его голос был ровным, без тени эмоции.

      — Те выстрелы. Там, на площадке, — уточнил Ги Хун, голос его дрогнул, несмотря на все усилия сохранить твёрдость. У него было смутное ощущение, что ответ ему не понравится. Он почти опасался его.

      Во взгляде Ин Хо вдруг проскользнула эмоция, которую Ги Хун не хотел бы видеть больше никогда. Он уже познал её раньше — в белой комнате, в момент их первой встречи после раскрытия. Сон видел её в бесстрастном с виду лице Ин Хо — гнев. Но на кого он был направлен?

      — Не бери в голову.

      Ги Хун нахмурился — в какую игру этот чёртов ублюдок играл на этот раз?

      — Снимай обувь и проходи вперёд к гостиной, — проговорил Ин Хо, голос его звучал мягко, но Сон старался не обманываться этой маской. Хван вдруг поднял ладонь, потянувшись к голове Ги Хуна. В ответ мужчина отшатнулся, также дрогнула и рука Ин Хо, но всё же легла на чужие волосы и поправила их после ветра аккуратным жестом, словно они были давними знакомыми, словно между ними не было ни крови, ни смерти, ни предательства. Он обошёл его, проходя вглубь дома, оставляя Ги Хуна наедине со своими мыслями.
______________________________________

6243, слов