Пролог
Идиот.
Ги Хун с размаху ударил по стене, рыча от пронзившей руку боли. На разбитых костяшках выступила кровь. Пулевое ранение, ноющее до этого, теперь, казалось, пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу. Но ему было плевать — физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри.
Идиот!
Вновь удар, тихий скулёж от сдерживаемой ярости и глухой звук падения тела на пол. Ги Хун, еле сдерживая рвущийся наружу крик бессилия, свернулся на полу маленькой запертой комнатки, то оттягивая себя за волосы, то размашисто ударяя по лицу. Оно было липким от крови, как, казалось, и всё его тело. Не его крови. Крови друзей, которую он не смог остановить. Крови всех, кто погиб в этой Игре... И крови тех, кто мог бы погибнуть в будущем — и это будет его рук дело. Ги Хун уставился на трясущиеся ладони, сжал их в кулаки, желая стереть с них эту проклятую красную жидкость.
«Вам понравилось играть в героя?»
Звук выстрела до сих пор звенел в ушах. Этот низкий, шуршащий голос… Голос Ведущего. Лицо Чон Бэ перед смертью, растерянное и печальное, отпечаталось на обратной стороне век, словно выжженное огнем. Умоляющее лицо. Умоляющее его, героя, спасти ему жизнь.
«Смотрите внимательно: вот последствия вашей игры»
Ги Хун зажмурился, желая стереть это воспоминание, вырвать его из своей памяти. Тело его, изнеможённое и саднящее, умоляло об отдыхе, но мысли не давали и шанса забыться. Как же он устал…
Прошло пять минут. Может, час. Возможно, и больше, — ему было, собственно, плевать. Время потеряло всякий смысл. Его тело подняли. Вновь раздался ненавистный искажённый маской голос — один из розовых что-то пытался ему сказать. Он исподлобья глядел на белый треугольник на его маске. Идеальная мишень — стреляй в серединку, где пуле самое место. Он молчал, когда с ним заговорил «треугольник». Он молчал, когда его куда-то вели. Он не отрывал взгляда от пола, чтобы не видеть эти безликие фигуры. С пола на него в ответ смотрели бездыханные лица его друзей — он моргнул. Тела пропали. Да и крови, которой, он мог поклясться, только что было полно, уже не было. Ги Хун прикинул, стоит ли ему добровольно лечь в психиатрическую больницу, если когда-нибудь он выберется отсюда.
Его привели в чистую белую комнату. Камер не было видно, лишь белые стены, белый диван с креслом напротив, одна дверь и большая картина спереди — тигр, прижавший оленя к земле. Могучая лапа накрывала хрупкую шею оленя, когти впивались в плоть, а взгляд хищника был спокойным, уверенным. Он знал, что его добыча уже поймана и скоро он насладится её кровью и мясом. Ги Хун почувствовал, как его собственное горло на секунду сжалось — белые стены давили на него.
Рядом с креслом на столике стояла бутылочка чего-то крепкого, без ярлыка, и гранёный стакан.
Его усадили на диван, сказали сидеть на месте и ждать. Ги Хун даже в тишине белой и спокойной комнаты не мог расслабиться и ждал подвоха. Он с мрачным удовлетворением заметил, что запачкал чистый диван красной кровью. Только потом вспомнил, чья эта кровь. Его собственная и кровь его друзей — коктейль поражения, неудачи и бессмысленных усилий. Пулевое ранение ныло, напоминая о себе с каждым движением. К счастью, пуля прошла навылет рядом с костью, не задев ничего важного. Он оторвал лоскут своей футболки ещё в камере, чтобы перевязать рану.
Спустя некоторое время раздался щелчок. Сердце Ги Хуна забилось быстрее, когда открылась незамеченная им ранее другая дверь. Внутри всё захлестнуло яростью, он был готов броситься на любого, кто войдёт, но вся злость сменилась неверием и призрачной надеждой, когда он увидел того, кто показался на пороге.
— Ён Иль! — Ги Хун вскочил с дивана и кинулся к вошедшему, но его остановил взгляд друга и то, как он держал себя — собранно и непринуждённо. Слишком непринуждённо для человека, который должен был погибнуть.
— Ён Иль? — он остановился на полпути, сглотнул и нервно оглядел друга. Что-то было не так. Что-то в его глазах… что-то холодное и расчётливое. Ён Иль слегка улыбнулся. — Ты в порядке? Я думал… я думал, ты погиб.
— От меня так просто не избавиться. Во второй раз ты должен был это понять, дорогой Ги Хун, — этот слегка насмешливый тон… Он никогда раньше так с ним не разговаривал.
Мужчина в недоумении нахмурился, то открывая, то закрывая рот, не находясь со словами. Ён Иль вздохнул и прошёл мимо него к креслу. Ги Хун только сейчас обратил внимание на его внешний вид — чистый, опрятный и с иголочки, дорогой костюм чёрного цвета. Шестерёнки в голове Ги Хуна начали крутиться, но он не мог собрать воедино все кусочки головоломки.
— Забавная вещь — доверие. В тот момент, когда мы решаем, довериться человеку или нет, порой решается не только наша собственная судьба, но и судьба других, — проговорил Ён Иль ровно и без эмоций. — Получается, что доверяя кому-то, ты без спросу вверяешь судьбу других в чужие руки, слепо веря, что твое суждение о человеке верно… — он говорил это так, словно читал лекцию, словно преподавал Ги Хуну жестокий урок.
Сон медленно обернулся, чувствуя, как немеют конечности. Ён Иль жестом указал на диван.
— Присядь, Ги Хун.
Он на нетвёрдых ногах свалился на диван, наблюдая, как Ён Иль наливает себе алкоголь. Тот спокойно сел, закинул ногу на ногу и сделал маленький глоток. В его позе читалось владение ситуацией — полное и безукоризненное. Ги Хун поёжился, и это не скрылось от цепкого взгляда глаз напротив. Ён Иль улыбнулся краешком рта. Эта улыбка… она была не улыбкой друга. Это была улыбка хищника. Взгляд Ги Хуна скользнул на картину позади Ён Иля: тигр всё ещё пристально следил за ним.
— Что ты такое говоришь? Что происходит?
— Ты любишь верить в лучшее в людях. Закрывать глаза на их промахи. В конечном счёте, тебе стоило послушать своего дружка.
— Нет, нет, нет, — Ги Хун затрясся от осознания. Ён Иль слабо подтверждающе улыбнулся. В груди полыхнуло болью предательства. Но ведь он не мог… не мог этого сделать…
— Ты! Ты был за них, не так ли?! Чёртов предатель! — Ги Хун вскочил со своего места, размахивая руками. Позабавленное лицо его бывшего друга злило ещё больше. Однако, на самую долю секунды, Ён Иль слегка изменился в лице и отвёл взгляд в сторону от Ги Хуна.
yandex.ru
— Я не предатель, ведь я никогда и не был на твоей стороне, — он успел сделать ещё один глоток, когда Ги Хун, обезумев от ярости и от горечи предательства, налетел на него, седлая. Ладони Ги Хуна метнулись к шее мужчины, он хотел задушить его, стереть с лица земли, чтобы больше никогда не видеть этого издевательского выражения лица. Он сдавил чужую шею… но только лишь в его планах. В реальности, Ён Иль был быстрее, проворнее, и перехватил руки Ги Хуна, меняя их положение и толкая того на кресло.
— Я, честно сказать, и не надеялся на спокойный разговор, — сказал Ён Иль с придыханием, прижимая его к подлокотнику кресла. Лицо Ги Хуна упёрлось в столик с алкоголем, где уже разлился виски. — Скажу иначе: я даже надеялся, что ты будешь бороться, — раздалось прямо у уха, горячее и сказанное так, словно Ён Иль получал от происходящего извращённое удовольствие. Сердце Ги Хуна ухнуло вниз, в голове отчаянно зазвонили колокольчики: «Опасность, Ги Хун, ты попал в ещё большие неприятности!»
— Слезь с меня, ублюдок, — Ги Хун из последних сил дёрнулся, но безуспешно. Ён Иль был сильнее. Несколько секунд прошли в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Ги Хуна.
— Быстро же ты сдался, — в голосе Ён Иля, помимо явной издевательской лёгкости, одновременно показалась тень затаённого разочарования.
Эта фраза стала последней каплей. Внутри Ги Хуна, словно сжатая пружина, разогнулась ярость.
— Ублюдок! — прошипел он, голос его дрожал от неконтролируемой ярости.
Он рванулся вперёд, как раненный зверь, не дав Ён Илю опомниться, и вложил всю свою силу, всю свою боль, всю свою ненависть в один-единственный удар. Это был не просто удар — крик души, выплеск того, что он пережил за три года. Кулак врезался в челюсть Ён Иля с хрустом. Ги Хун почувствовал, как отдачей от удара заныли кости, но это было ничто по сравнению с тем удовлетворением, которое он испытал, видя, как Ён Иль отшатнулся. Он, привыкший к полному контролю, к безоговорочному подчинению, на мгновение растерялся, явно не ожидая такого напора. С его губ сорвался удивлённый выдох, но он мгновенно пришёл в себя. Удивление сменилось холодной яростью, и в его глазах вспыхнул лёд.
— Значит, ты всё же хочешь драки? — спросил он, вытирая кровь с разбитой губы. Он медленно распрямился, и Ги Хун почувствовал, как от него исходила волна угрозы, словно от разъярённого зверя. — Что ж, будь по-твоему.
Он бросился на Ги Хуна, быстрый и расчётливый, нанося сильный удар в бок. От следующего Сону удалось почти чудом увернуться и ударить в ответ, на этот раз в живот, целясь в солнечное сплетение. Ин Хо издал хриплый звук, но выстоял и, отбив руку Ги Хуна, схватил его за волосы.
— Ты пожалеешь об этом! — сказал он громко и с проступающей сквозь маску холодности яростью, дёрнув Сона за волосы до потемнения в глазах.
Ги Хун извивался, как змея, пытаясь освободиться от железной хватки и, собрав все свои силы, нанёс ещё несколько ударов — в грудь, в плечо, царапая лицо. Он бил неистово, отчаянно, не думая о последствиях, движимый лишь первобытной яростью и желанием уничтожить своего врага. В голове крутился одинокий, отчаянный вопрос: «почему?»
Ён Иль отступал, шатнулся, пытаясь защититься от града ударов, но Ги Хун был неудержим. Сон бил и бил, получал в ответ, но не чувствовал боли в теле и разбитых костяшках, в ноющем плече, не обращая внимания на кровь, которая текла из его раны. Выброс адреналина придавал ему сил. Он видел перед собой не Ён Иля, а всех тех, кого он потерял, все те страдания, которые он пережил.
Но так не могло продолжаться вечно — предыдущие травмы давали о себе знать, и спустя время Ги Хун стал выдыхаться. Он бросался вперёд снова и снова, ослеплённый яростью, но его удары становились всё медленнее. Ён Иль же был сильнее и быстрее, он уворачивался с раздражающей лёгкостью, а его ответные удары были точными и болезненными. Эта холодная расчётливость бесила еще больше.
В какой-то момент, когда Ги Хун снова рванулся вперёд, Ин Хо не стал уклоняться. Он резко шагнул навстречу, перехватил руку Ги Хуна, болезненно вывернул её за спину и толкнул его лицом вниз на пол. Ги Хун вскрикнул от боли в плече, пытаясь вырваться, но Ин Хо тут же сел ему на спину, придавливая к полу всем весом и заламывая руку ещё сильнее.
К единственному удовольствию Ги Хуна, красивое лицо изверга было увенчано красным, он тяжело дышал. Сон был прижат щекой к полу, лишь краем глаза видя, как изо рта Ён Иля капает кровь. Она попала на губы Ги Хуна, и он поморщился, попытался сплюнуть, но Ён Иль зажал ему рот рукой.
— Успокойся, Ги Хун, — голос Ин Хо звучал ровно, почти бесстрастно, над самым его ухом. — Твоё бессмысленное сопротивление окончено. Друзья мертвы, ты остался один. И у тебя есть только один выход: тот, который предложу тебе я.
Ги Хун широко раскрытыми глазами яростно пытался оглянуться на оседлавшего его мужчину, ненавидя его каждой клеточкой своего тела после упоминания друзей — Сон попытался вывернуться из хватки. Он мычал в чужую руку от бессилия и ненависти. Хотелось выть от боли.
— Сейчас я отпущу тебя, ты сядешь на этот диван, а я сяду напротив, и я тебе всё расскажу. Ты меня понял? — пропитанный властью голос вновь заставил внутренности Ги Хуна трястись от злости, но он настолько устал и самую малую часть был заинтригован, надеясь на хоть какой-то шанс, хоть на какую-то возможность вырваться из этого кошмара, что прекратил сопротивление. Хотя бы временно.
Он старался не смотреть на картину с тигром, когда вновь сидел на этом проклятом диване напротив этого проклятого кресла, где снова вальяжно расселся Ён Иль. Он явно наслаждался бессилием Ги Хуна перед ситуацией.
— Если ты думаешь, что я приму предложение от предателя… — Ги Хун, еле сдерживая порыв вновь наброситься на мужчину, ждал продолжения.
— Я могу дать тебе более весомый повод меня ненавидеть, — Ён Иль потянулся за чем-то во внутренний карман пиджака. Ги Хун напрягся, готовясь к чему угодно, но напряжение заменилось шоком, когда Ён Иль достал чёрную маску — маску Ведущего. Ги Хун почувствовал, как его сердце разрывается на куски. Может, он и догадывался об этом — глубоко внутри, — но видеть доказательства своими глазами было тяжело.
— И ещё раз повторяю: я тебя не предавал. Я допускал, что убийство твоего друга станет необходимым ещё с самого начала. Знал, что в конечном итоге придётся это сделать, — помимо привычной холодности, голос звучал ровно и непреклонно. — Вижу, тебе тоже не нравится дизайн этой маски… Я хотел её переделать, но она уже так прижилась… — он с деланным расстройством покрутил её в руках.
browser.yandex.ru
— Ты хотел, чтобы я спокойно тебя выслушал, придурок? Тогда зачем провоцируешь? — он играл с ним, играл с его эмоциями…
Ён Иль, до этого с удовольствием сверкавший глазами на реакцию Ги Хуна, словно опомнился.
— Прости мне мою минутную слабость, — извинение не звучало искренне.
— Говори уже, что хотел, — сжав ладони в кулаки, глухо выдавил из себя Ги Хун.
— Для начала, меня зовут Хван Ин Хо, — «Ён Иль» с тоской посмотрел на разлитый алкоголь и стакан с отколотым дном. Он положил рядом маску и вернул своё внимание собеседнику. — У тебя, вероятно, много вопросов. Что станет с тобой? Что станет с оставшимися людьми? Зачем я участвовал в игре?
— Мне неинтересно, зачем ты участвовал в игре. Тем более, когда всё и так ясно, — Ги Хун фыркнул, стараясь скрыть свой страх и отчаяние за маской других эмоций. — Ты хотел влезть в доверие к нам, ко мне. Влезть в мою голову!
— И у меня это успешно вышло, — Ин Хо усмехнулся и нагнулся вперёд, опираясь локтями на колени и сцепив руки в замок. В этой позе он ещё больше напоминал хищника, готового к прыжку. Ги Хун сдержал желание вжаться в диван, подальше от внимательного взгляда тёмных глаз Ён Иля… Нет, не Ён Иля. Ги Хун одёрнул себя: это был Ин Хо.
— И ты не совсем прав, к слову. Влезть в твою голову было лишь одним из приятных моментов моего участия в игре, но…
— Мне неинтересно, — твёрдо заявил Ги Хун, глядя мужчине напротив в глаза. Он не хотел слушать его оправдания. Он не хотел слушать его ложь.
— Будет, — просто и уверенно ответил Ин Хо, поглядел на невпечатлённого Ги Хуна несколько секунд и вновь откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу.
— Я хочу знать, что будет с оставшимися игроками.
Ин Хо улыбнулся своим мыслям.
— Об этом я и хотел поговорить. Я хочу предложить тебе сделку. Если ты согласишься вести следующую игру, то я отпущу оставшихся в этой игре людей. Если нет — они продолжат игру. Голосования не будет.
— Я не… — Ги Хун запнулся на полуслове, сомневаясь, верно ли он расслышал его слова, — я никогда на такое не пойду! — горячо воскликнул Ги Хун. Это было выше его сил. Он не мог стать частью этой чудовищной игры. И зачем Ин Хо вообще это надо было?
— Подумай хорошо, Ги Хун.
— Я не собираюсь больше играть по твоим правилам, я не хочу…
«Я не хочу становиться таким, как ты», — закончил он про себя и сжал ладони в кулаки.
— Твой выбор вновь решает судьбы многих людей, и ты снова собираешься принять неверное решение. Тебе не осточертело наступать на одни и те же грабли? — голос Ин Хо звучал ровно, но каждое слово било точно в цель.
— Это ты! Ты тот, кто эти грабли раскидывает! — Ги Хун вскочил с места, срываясь на крик. Он не мог больше сдерживать свою ярость. Он хотел уничтожить Ин Хо, разорвать его на куски.
— Я даю тебе возможности, здесь всё добровольно! Я никогда тебя не принуждал, Ги Хун, и не собираюсь этого делать и сейчас. В конечном итоге, всё зависит от тебя, — Ин Хо с каждым словом говорил всё быстрее и пытался донести свою точку зрения, словно Ги Хун здесь был ненормальным психопатом, который не мог трезво мыслить. Он пытался заставить Ги Хуна сомневаться в себе, не так ли? А может боялся, что Ги Хун его перебьёт, не даст договорить и убедить не только Ги Хуна, но и самого себя?
— Ты предлагаешь мне выбор — спасти этих людей, чтобы потом пожертвовать другими? — Ги Хун чувствовал себя загнанным в угол. Он не хотел верить, что Ин Хо может быть прав.
— Разве не это ты предлагал, когда мы были в общем зале?
Ги Хун резко замолчал, в горле встал отвратительный ком, а на глаза навернулись слёзы. Да. Он предлагал. Он был готов на всё, чтобы спасти своих друзей. Но сейчас… сейчас всё было по-другому. Ин Хо, видя, что выбрал правильную тактику, встал и медленно двинулся к добыче. Подошёл ещё ближе, словно хотел заполнить собой всё пространство, не оставляя Ги Хуну возможности дышать.
— Слишком много напрасных жертв было принесено сегодня, Ги Хун. Ты, как никто другой, должен знать, что такое бессмысленная смерть, — теперь его голос был спокойным, низким и забирающимся в закрома души. Ги Хун не хотел его пускать себе ближе, только не снова. Не после того, что стало с его друзьями… Но действительно ли эти жертвы не будут напрасны, если он согласится? Мужчина стал колебаться.
Все его друзья — фантомные трупы на полу, которых он уже больше не увидит. Он вспомнил их лица, их улыбки, их голоса. Он вспомнил, как они мечтали о будущем, как строили планы после Игры… Теперь всё это было разрушено. Он сморгнул мелькнувшее наваждение — на секунду показалось, что в углу стоял Чон Бэ, осуждающе взирая на друга — живого, без пули в сердце.
Ин Хо, внимательно наблюдая за каждой микроэмоцией, мелькавшей на лице Ги Хуна, подошёл почти вплотную, словно чтобы лучше видеть боль и борьбу Сона, будто это приносило ему холодное удовлетворение. От Ги Хуна одуряюще пахло отчаянием, потом и кровью. Ин Хо наслаждался его смятением, как гурманы наслаждаются изысканным блюдом. Он глубоко вздохнул рядом с ним и положил тяжёлую ладонь на затылок замершего Ги Хуна, медленно перебирая его короткие волосы. Тело Сона напряглось под чужой рукой. Хван словно хотел сказать что-то ещё, но молчал.
— Откуда мне знать, что ты снова не врёшь? — голос Ги Хуна дрогнул. Он не мог больше сдерживать свои эмоции.
— Мне незачем это делать. Победители всегда уходили живые и со своими деньгами. А в этот раз победителей выбираешь ты, — Ин Хо проникновенно улыбнулся, но эта улыбка не достигла его глаз. Она была холодной, расчётливой, как у игрока, который знает, что выиграет. Он сжал чужой загривок напоследок, прежде чем отстранился и поправил чёрный пиджак.
— Я дам тебе время подумать до завтра. А сейчас отдыхай. Тебя проводят к твоей временной комнате.
После этих слов Ин Хо удалился, но Ги Хун всё ещё чувствовал его давящее присутствие. Ги Хун схватил бутылку алкоголя и со всей силы запустил её в картину с тигром, желая уничтожить хотя бы этот невольный символ своего поражения,
______________________________________
3019, слов