|'Во власти тигра'|

  В первый день пребывания Ги Хуна в доме Ин Хо, ему было, мягко говоря, сложно. Он не мог привыкнуть не только к огромному полупустому и неживому дому, но и к соседству его врага, ненавистного Ведущего, которого он мечтал прикончить. После того, как они прибыли в дом, Сон нехотя последовал за мужчиной в просторную гостиную, Ин Хо разъяснил ему некоторые вещи касательно дома и некоторых правил. Ни о каких правилах, которые придётся соблюдать Ги Хуну, Ин Хо ранее не удосужился упомянуть, потому Сон был несколько раздражён.

      После того, как Ведущий, закончив перечислять «правила дома» (запреты, скорее), оставил его одного, Ги Хун не знал, куда себя деть. Чувство тревоги не уходило, а нарастало, стоило ему остаться наедине со своими мыслями. Хотелось сбежать, спрятаться, но бежать было некуда, как и спрятаться — негде.

      Он с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость, пока Ин Хо спокойно перечислял ему эти самые «правила». Не выходить дальше десяти метров. Не спускаться в подвал. Не пользоваться телефоном. Он чувствовал себя не гостем, а заложником. Игрушкой. Добровольным пленником — горло перехватило от горечи, стоило об этом подумать. Он, Ги Хун, добровольно пришёл в этот дом, согласился на эти условия… ради чего? Ради призрачной надежды спасти выживших игроков? Ради возможности отомстить? Ради шанса ударить изнутри? Вариантов было множество, но план в голове пока что не складывался.

      — А что, собственно, мне можно делать в этом твоём мавзолее? — не выдержал он, голос дрогнул, выдавая гнев и отчаяние. — Не проще ли назвать, что мне разрешается? — этот сарказм, пожалуй, был единственным оружием, которое пока что имелось у Ги Хуна.

      Ин Хо, казалось, только этого и ждал. На его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

      — Меньше знаешь — крепче спишь, Ги Хун, — слова прозвучали как насмешка. — Не волнуйся, я позабочусь о твоём комфорте, — он намеренно сделал акцент на последнем слове. Словно издевался.

      Ги Хун сжал кулаки, как трогательно — он заботился о комфорте своего пленника.

      — Ещё один важный момент — никакой связи с внешним миром. Кроме как через меня, конечно.

      — Телефон может мне выдашь личный, по которому я только тебе звонить смогу? С розовой ленточкой, — фыркнул Ги Хун, стараясь вложить в голос как можно больше сарказма.

      — Розовый тебе не пойдёт, Ги Хун, — холодно усмехнулся Ин Хо, давая понять, что заметил выпад, но он его не задел. — И не волнуйся, мы ведь не будем сидеть здесь весь год.

      — Что ты имеешь в виду? — неужели Ин Хо собрался повести его миленько прогуляться по Сеулу? Живое воображение подкинуло абсурдную картинку того, как они идут рука об руку по ярким улицам города. В другой жизни — может быть. Если бы Ин Хо не оказался Ведущим и они вместе уничтожили бы Игру на корню. Ги Хуну было странно думать об этом. В его голове образы Ин Хо и Ведущего перемешались, но иногда он мог думать об Ин Хо как об отдельном человеке. Может, дело было в том, что застрелил Чон Бэ именно Ведущий…

      — У нас есть дела в Сеуле. Инвесторы, новые сотрудники... Тебе придётся мне помогать.

      Эта фраза, брошенная как бы между прочим, прозвучала приговором. Ги Хун почувствовал, как к горлу подступает тошнота, пока Ин Хо продолжал перечислять ещё несколько запретов — это было неудивительно, но Ги Хуна душила нарастающая обида за собственную нерешительность. Неужели нельзя было поговорить с Чон Бэ сразу? Он знал, он знал ведь, что Ин Хо — предатель!

      — Из больших планов — нам надо привлечь инвесторов. Ведь без должной денежной поддержки смысла проводить Игру нет, — зачем он всё это рассказывал? Хотел показать масштаб Игры? Заставить почувствовать Ги Хуна соучастником? Сон чувствовал во всём этом диалоге огромный подвох.

      — А как же твои деньги? — голос сорвался, выходило немного инфантильно. Ги Хуну стоило придержать язык, но он так сильно переживал, что контролировать себя удавалось с большим трудом.

       — Мои деньги — это мои деньги, я никогда не трачу их на организацию Игры. За неё полностью платят достопочтенные и заинтересованные граждане Кореи и других стран, — голос прозвучал довольно скучающе, и Ги Хун почувствовал странный укол печали. Вся эта чёртова система спонсировалась деньгами других богатых мудаков. Тех, кому было мало обычных развлечений, кто наслаждался чужой болью. И… неужели Ин Хо сам не верил в их названную «достопочтенность», или Ги Хуну чудилось?..

      — И как же ты находил этих инвесторов?

      — Об этом я расскажу чуть позже, когда придёт время. Это долгосрочный план, а нынешний — нам нужно будет заняться наймом солдат. После недавних событий в их рядах стало заметно меньше людей.

      Ги Хун ощутил тёмное удовлетворение от явного недовольства Ин Хо. Тебе же было весело, забыл?

      Они вели диалог ещё некоторое время, и настроение Ги Хуна на его протяжении менялось от терпеливого до «хочу его прикончить». Ги Хун поинтересовался, по каким критериям и как ищут игроков. Если он хотел остановить Игру, он должен был знать про неё всё.

      — А сам ты как думаешь? — спросил Ин Хо, закидывая ногу на ногу. В его взгляде плясал интерес — сможет ли Ги Хун догадаться сам? Неужели он его испытывал?

      Сон пожевал губу изнутри, задумываясь. Единственным способом отслеживать большое количество должников, это иметь доступ к кредитным и налоговым органам, к спискам частных коллекторских компаний, как было в его, Ги Хуна, случае. Неужто Игра настолько была вплетена корнями в государственные структуры?

      — Я… я думаю, у тебя есть списки должников от банков. Либо свой человек внутри, либо отличный хакер, — задумчиво сказал Сон, продолжая в голове перебирать варианты. Ин Хо выглядел довольным его ответом.

      — Твои предположения не далеки от правды, — кивнул мужчина. — Ты сообразительнее, чем кажешься. Это ценное качество... для моей правой руки.

      Ги Хун намеренно коснулся темы поиска игроков. Хотел узнать больше, чем планировал, надеясь найти хоть малейший просчёт в, казалось, идеальном плане Ведущего. Ему надо было хотя бы немного изучить Ин Хо — понять его слабые места. Но вместо этого выходило только больше убеждаться в своей правоте: его враг был хитёр, расчётлив и чертовски умён.
yota.ru

      В голове вновь мелькнуло воспоминание о Чон Бэ. Глаза его друга, полные мольбы и обвинения. Он не смог его спасти. Не смог…

      Сон постарался перевести мысли в другое русло — он должен был сделать вид, что согласен. Пока что это был единственный способ выжить. Выжить и отомстить — когда-нибудь.

      Но как же это было… трудно. Каждое слово, каждое движение Ин Хо вызывали в нём протест. Отвращение. Мысли об Ин Хо всегда сводились к одному. Другого варианта развития событий не существовало — между ними лежали десятки смертей и бесконечное, беспросветное предательство. Иногда, когда Ин Хо поворачивался к нему спиной, Ги Хуну невыносимо хотелось броситься на него, повалить на пол, ударить. Открытая спина — это признак того, что он не боялся Ги Хуна и его действий, или же проверка для него? С последней попытки Ги Хуна побить Ин Хо, отметины на лице мужчины уже почти успели затянуться, и это злило. Он сдерживался, каждый раз напоминая себе, что это не выход. Что он должен быть умнее, хитрее, ждать и наблюдать.

      Во время одного из напряжённых разговоров Ин Хо попытался сменить тактику. Он говорил тише обычного, стараясь придать голосу нотки усталости, словно признаваясь в тяжести своего бремени. Он намекал, что роль Ведущего — это не то, чего он хотел, а скорее грязная работа, которую кто-то должен выполнять ради поддержания некоего порядка, ради функционирования всей системы. Он словно пытался вызвать у Ги Хуна понимание или даже сочувствие к своему положению. Сон тогда фыркнул, не желая слушать его оправдания. Ему хотелось разбить лицо этого самовлюблённого ублюдка, чтобы тот прекратил разговаривать с ним в таком тоне, словно у них всё было хорошо. Словно не было… Чон Бэ.

      Но он держал себя в руках. Стискивал зубы, сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, лишь бы не сорваться. Он не должен был поддаваться эмоциям. Он должен был быть рассудительным… Как Ин Хо.

      Ещё Ги Хун заметил, как мужчина наслаждался, когда ловил его на вранье — когда напоминал ему, что он в прошлый раз потратил выигранные деньги на наёмников. Ему нравилось видеть Сона припёртым к стенке, и эта сладость, с которой Ин Хо произносил такие, казалось, незначительные фразы, бесила больше всего.

      Ещё во время их диалога он решил уточнить о местоположении денег, выигранных в этой Игре, и получил короткий и лаконичный ответ, что всё уже было в его комнате.

      — Отличный момент, чтобы я провёл тебе небольшую экскурсию, пройдёмся? — предложил Ин Хо, и Ги Хун проигнорировал его вытянутую в дружественном жесте руку. Он не хотел этой экскурсии — не хотел видеть этот тошнотворно богатый дом, но он должен был знать, где его держат.

      Сон шёл за Ин Хо, стараясь не смотреть на него. Стараясь не думать о том, что этот человек… его враг, что он убил его друга. Что он виновен во всех его страданиях. Ги Хун делал вид, будто внимательно слушал мужчину, пока тот вёл его по длинным коридорам. Когда Ин Хо стал направляться в сторону их будущих комнат, Ги Хун почувствовал, как всё внутри сжимается. Напряжение стало невыносимым.

      Сам дом оказался запутаннее, чем казалось на первый взгляд. На второй этаж вело две лестницы, одна через кухню-столовую, другая через небольшой проход из гостиной. Через гостиную также можно было пройти глубже в дом, где находились спортзал и крытый бассейн. Для Ги Хуна, нога которого в жизни не ступала на порог настолько богатого дома, всё было в новинку. Всё это казалось ему чужим, ненастоящим. Как декорации для очередной Игры.

      Тем не менее, дом не был украшен слишком помпезно, как ожидал Ги Хун. Единственное, что привлекало взгляд сильнее, были многочисленные скульптуры из хрусталя и мрамора. Они, отчего-то, казались неуместными на общем фоне, словно были поставлены насильно.

      На втором этаже было несколько закрытых комнат со стеклянными дверьми и несколько с непрозрачными. В холле напротив дверей стояла скульптура на пьедестале — мраморная белая рука, которая удерживала за крыло бабочку — одно из крылышек было надломлено. Ги Хун на мгновение задержал на ней взгляд, ощутив мимолётный укол тревоги.

      — Это твоя личная комната, — Ги Хун оторвал взгляд от скульптуры и проследил за рукой Ин Хо. Дверь, к счастью, была непрозрачной. — А это моя. — он указал на соседнюю комнату и Ги Хун ощутил желание что-нибудь сломать. — Приходи в любое время, если тебе что-нибудь понадобится.

      Добровольно пойти в спальню к Ин Хо? Нет уж.

      Ин Хо, к счастью, оставил его одного, и Ги Хун некоторое время изучал неприлично большую комнату, стараясь не смотреть в сторону огромных сумок с деньгами, сваленных в дальнем углу.

      В последнюю очередь Ги Хун решил заглянуть в шкаф, дверцы которого удобно раздвигались с двух сторон. Он подтолкнул их, и те явили ему содержимое шкафа. Сменная домашняя одежда была аккуратно разложена по полочкам, и мужчина потянулся к первой попавшейся футболке, чтобы померить. Она была в точности его размера. Ги Хун свёл брови на переносице и достал следующую вещь — штаны и рядом лежащие брюки также должны были быть ему как раз. Он был прав — штаны сели идеально. С учащающимся сердцебиением Ги Хун потянулся к носкам и нижнему белью, которые тоже были идеально подогнаны под него. Сон сжал ткань в пальцах, пытаясь изо всех сил доказать себе, что Ин Хо не купил одежду специально для него. Ги Хун не знал, почему его так волновала возможность того, что мужчина купил ему одежду. Возможно, он просто приказал своим подчинённым это сделать, поэтому причин волноваться не было. Да. Он определенно просто сбросил эту обязанность кому-то другому.

      Его взгляд переместился на вешалки — на нескольких висели рубашки к брюкам. Все они были такими приятными на ощупь, что сомнений в их высоком ценнике не оставалось. Чёрная рубашка висела вслед за тёмно-серой. Когда Ги Хун отодвинул рубашки, он увидел, что в самом конце находилась зелёная олимпийка. Мужчина сорвал её с вешалки и оглядел переднюю часть, в праведном гневе опасаясь обнаружить номер «456». Три белые цифры издевательски подмигивали его перекошенному от гнева лицу. Дорогая на ощупь, тёмно-зеленая ткань с двумя белыми полосками на рукавах по качеству явно отличалась от тех, во что их одевали на Игре.

      — Он что, издевается надо мной?! — воскликнул Ги Хун и бесцеремонно стал выгребать вещи с полок, чтобы найти зелёные спортивные штаны. Как он и предполагал — те лежали среди другой одежды, самим своим существованием насмехаясь над ним. Ги Хун вытянул их из-под других штанов и, прихватив олимпийку, широким шагом направился к балкону. Ги Хун вышел на звенящий прохладой воздух и с мстительными намерениями запустил одеждой с балкона. Тяжёлая, смятая в комок ткань расправилась в воздухе и полетела куда-то вниз. Ги Хун бегло осмотрел окрестности, пока не услышал чей-то удивлённый возглас снизу. Сердце на миг ёкнуло от мысли, что одежда приземлилась на голову Ин Хо. Ги Хун с радостью и, отчасти, страхом, подбежал к квадратным перилам, чуть ли не свешиваясь, чтобы посмотреть вниз.
yota.ru

      — Это мне подарок от вас в честь нашего знакомства, господин Сон?! — крикнул снизу знакомый звонкий мужской голос, и Ги Хун тяжко вздохнул, обречённо свешивая руки вниз и опуская голову на перила.

      — Привет, Мирэ, — поздоровался он тихо, не заботясь, услышал ли его пацан. Он приподнял голову и глянул вниз, на машущего ему и чуть ли не прыгающего от радости Кана.

      — Спуститесь вниз, пожалуйста! — о, Господи, он всё же попрыгал несколько раз. Ги Хун недоумевал, как этот идиот вообще стал солдатом? С виду он выглядел так, словно не мог обидеть и мухи. Скорее, он заставит её посмеяться от своей придурковатости… И когда Ги Хун стал таким ворчливым? Он вздохнул, отлип от перил и направился на первый этаж, навстречу Мирэ, который уже зашёл в дом вместе с зелёной формой в руках.

      Пока он спускался по лестнице, ведущей в гостиную, он успел услышать обрывок диалога Ин Хо и Кана.

      — …я связался с ними, но, похоже, некоторые успели уйти.

      — Каким, чёрт возьми, образом, они узнали?

      — Извините, господин Хван, за дерзость, но после того инцидента на площадке… остальные просто… испугались.

      — Испугались? — в голосе Ин Хо звенел лёд. — Бояться им надо теперь. Найди каждого.

      Ги Хун спустился до конца, осмысливая услышанные фразы. Что это значит? О чём они говорят?

      Мирэ солнечно улыбнулся ему, пока Ин Хо стоял спиной и разглядывал висящие на стенах картины. Напряжённая линия его плеч заметно расслабилась, когда он обратил внимание на спустившегося Ги Хуна. Ин Хо полностью обернулся и заметил зелёную форму в руках Кана. Он приподнял брови в немом изумлении, бросая взгляд на Ги Хуна.

      — Вижу, тебе не понравился мой подарок. Жаль. Тебе идёт эта форма, — проговорил Ин Хо медленно, забирая одежду из рук Мирэ, который внимательно за ними наблюдал. — Надеюсь, ты не выкинул всё содержимое шкафа?

      — Мне не нужны твои подачки. Я сам смогу купить себе одежду, — твёрдо сказал Ги Хун, пока Ин Хо расправлял олимпийку и задумчиво рассматривал её.

      — На деньги с твоих побед? — усмехнулся Ин Хо.

      Мирэ заметил, как закипает Ги Хун, и поспешил вмешаться.

      — Я пришёл не только, чтобы доложить вам о происходящем на острове, господин Хван.

      — Правда? И зачем же ещё? — если Ин Хо и был раздражён тем, что Мирэ не дал Ги Хуну ответить, он этого не показал. Мужчина отложил форму на ближайшее кресло.

      — Вы поели днём во время полёта, но уже наступает вечер. Я бы хотел побыть вашим личным шеф-поваром сегодня.

      — Не буду отказываться от вкусной трапезы, — Ин Хо улыбнулся и посмотрел на Ги Хуна, который всё ещё злился. — Составишь мне компанию за ужином?

      Ги Хун хотел отказаться, а лучше проигнорировать вопрос и уйти к себе, но его порыв обрубил на корню Мирэ, почти подскочивший к Ги Хуну.

      — Пожалуйста, господин Сон, поешьте с нами. Мне всегда говорили, что я вкусно готовлю, — он немного склонил голову, с мольбой глядя на Ги Хуна. Осветлённые пряди по-мальчишески упали ему на глаза, и Ги Хун не нашёл в себе сил отказать ему. Почему он так держался за Сона? Какие у него были мотивы помимо того, что он «уважал» Ги Хуна? Мужчина чувствовал необходимость разузнать о мотивах мальчишки больше, хотя противился этому.

***

      Ему действительно стоило отказаться. Сидеть напротив двоих мужчин, которые почти неотрывно на него смотрели, было, откровенно говоря, занятием не из приятных. Ги Хун почти что зарылся носом в свою тарелку, лениво ковыряя рис. Аппетит его испарился, хотя еда была невероятно вкусной. Теперь выяснилось, что Мирэ не только хорошо стрелял и управлял вертолётом, но и был прекрасным поваром.

      Ранее, пока Мирэ орудовал на кухне и вёл непринуждённый диалог с Ин Хо, Ги Хун сидел на диване в гостиной, наблюдал за ними и задавался вопросом, в каких отношениях они находились. Казалось, что Мирэ — единственный, с кем Хван позволял себе расслабиться — он улыбался и шутил. Ин Хо, по всей видимости, относился к мальчишке по-особенному. Назвать их друзьями язык не поворачивался. Ги Хун задумчиво смотрел, как Мирэ смеялся от шутки другого мужчины. Тот вальяжно сидел за кухонным островком, улыбался и попивал вино из высокого бокала, бросая частые взгляды на Сона.

      — Где ты был всё это время, Мирэ? — спросил Ги Хун неловко, чтобы разорвать давящую тишину, когда они сели за стол. Давящей, однако, она была только для него.

      — В гостевом домике ниже по склону. А вы думали, я буду жить с вами? — задорно спросил Кан.

      — Ну, вообще-то, да…

      — Я бы был только рад, но, боюсь, господин Хван будет против, — Мирэ глянул на Ин Хо, который спокойно ел. — Я не хотел бы… ему мешать.

      Спокойная маска Ин Хо на мгновение дрогнула, он бросил на Мирэ острый, предупреждающий взгляд, но тот лишь невинно улыбнулся, пожал плечами и вернулся к еде как ни в чём не бывало. Ги Хун несколько раз перевел взгляд с одного мужчины на другого, не понимая ровным счётом ничего, но решил оставить эту тему. К счастью, следующий диалог завёл Мирэ, они обсуждали поиск новых офицеров, и Ги Хун уже надеялся, что ему не придётся разговаривать, но Ин Хо втянул его в диалог. Он просто не мог оставить его в покое, верно?

      — Ги Хун, ты будешь тем, кто отберёт солдат и офицеров из тех, что найдёт Вербовщик.

      Ги Хун почувствовал, как еда застряла у него в глотке от этих новостей. Он с трудом сглотнул.

      — Мне придётся встречаться с ними лично?

      — В идеале — да. Я объясню тебе, какие качества мы ищем в наших работниках, и ты должен будешь поговорить с некоторыми из них, чтобы выяснить их пригодность к службе, — пояснил ему Ин Хо. То, как деловито он говорил, заставляло Ги Хуна стискивать палочки крепче.

      — И вам, кстати, нужна будет собственная маска, — Мирэ подмигнул Ги Хуну.

      — Зачем она мне сдалась? — мысль о собственной маске не вязалась в его голове.

      — Анонимность, господин Сон. У нас запрещено ходить без масок.
browser.yandex.ru

      — Но ты ведь пришёл ко мне в нашу первую встречу без маски.

      Мирэ потянулся во внутренний карман своего пиджака и извлёк оттуда маску. Ах, да… Ги Хун успел заметить её сбоку тогда, в вертолёте. Она была глубокого графитового цвета, с почти матовой поверхностью, поглощающей свет. Аккуратные миндалевидные прорези для глаз казались нейтральными, но полное отсутствие рта создавало тревожное ощущение пустоты. Однако была одна почти незаметная деталь: вдоль изгиба правой скулы тянулась тончайшая линия, отполированная до зеркального блеска. Большую часть времени она терялась на тёмном фоне, но когда свет падал под определённым углом, она внезапно вспыхивала коротким, острым бликом. Это было похоже на мимолётную, весёлую усмешку, мелькавшую на непроницаемом лице, или на блеск обнажившегося лезвия. Маска пугающей безликости, нарушаемой лишь этим обманчивым, мгновенным сиянием. Да, пожалуй, это было вполне в духе жизнерадостного парня, чьей основной работой было сопровождение людей на смерть. Иронично.

      — Правда, она чудесная? Я сам придумывал для неё дизайн! — он слегка помахал маской почти перед носом Ги Хуна, потянувшись через стол, и после спрятал её к себе. — Я снял её прямо перед приходом к вам. Хотелось быть с вами открытым.

      — Мы поедем к одному доверенному мастеру, который изготовит тебе маску, какую ты захочешь, — сказал Ин Хо, невольно спасая Ги Хуна от потребности отвечать Мирэ.

      — Мне любая картонная карнавальная маска подойдёт, — буркнул Ги Хун, не шибко воодушевлённый возможностью создания маски. Словно то, что у него будет своя собственная, станет последним гвоздём в его гробу, и он окончательно будет считаться предателем собственных нравов и убеждений. Нет, это было слишком.

      — Не говори глупостей, Ги Хун. Маска должна отражать твой внутренний мир, твоё «я». Мы сделаем тебе изысканную, презентабельную маску, и ты будешь носить её с гордостью.

      Ги Хуну показалось, что Ин Хо живёт в каком-то своем мире. Да и «изысканным» он себя назвать не мог, так зачем ему сдалась шикарная маска? Впрочем, спорить было бесполезно, он это понимал.

      — Вы возьмёте и меня тоже, господин Хван? — спросил Мирэ неожиданно без прежнего энтузиазма.

      — Мне понадобится твоя помощь кое с чем, — ровно ответил Ин Хо, не вдаваясь в детали.

      — Понял, — кивнул Мирэ, его обычная оживлённость на мгновение угасла. Ги Хун заметил, как тень пробежала по лицу парня, он слегка напрягся и быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на своей тарелке.

      — Теперь, когда вы всё решили за меня, а я наелся, я вас покину, — Ги Хун поднялся из-за стола, не собираясь убирать за собой, но Мирэ несмотря на это всё равно спохватился и встал, сказав, что уберёт всё сам. — Спасибо за ужин, Мирэ.

      Ги Хун напоследок украдкой взглянул на Ин Хо, встречаясь с ним глазами впервые за весь вечер. Он подавил желание состроить гримасу отвращения и удалился, чуть ли не переходя на бег. Проходя мимо кресла с зелёной формой, решил к ней больше никогда не притрагиваться.

***

      Крупные капли дождя барабанили по окну, скатывались по стеклу и увлекали за собой другие капельки, пока Ги Хун следил за двумя, гадая, какая из них быстрее достигнет оконной рамы. Иногда он вскакивал с места, огибал комнату, но от бессилия что-либо сделать вновь садился у окна. Он уже обходил дом несколько раз за то время, что находился здесь. Сейчас он размышлял о том, во что превратилась его жизнь.

      В один день он был неудачником без денег, который не мог позволить себе оплатить лечение собственной матери. В другой — участником нечеловеческих игр в окружении таких же отчаявшихся людей. В следующий — свободным, но несчастным человеком с миллиардами вон, бегающим за ускользавшей от него тенью в стремлении найти Ведущего. Дальше — снова участником безумия, но уже более сознательным, наученным на предыдущих ошибках, но в конечном итоге подводящим всех вокруг.

      Ги Хун сжал кулаки. Марионетка. Запертая в золотой клетке птичка — вот, в кого он превратился. Что же он мог сделать сейчас, находясь в этом доме? Без пяти минут помощник Ведущего, которого клялся найти и разрушить его Игру раз и навсегда. Он был слишком стар для всего этого, а судьба имела отменное чувство юмора, это он мог признать.

      Проведя две недели в этом огромном доме, он узнал несколько вещей. Во-первых, Ин Хо не всегда был полным ублюдком. По крайней мере, пытался казаться таковым.

      Их редкие диалоги, в основном завязанные на общей «работе», не всегда сводились к насилию. Но, в противовес, на шестой день Ги Хун не выдержал слишком профессионального и холодного упоминания Чон Бэ — мужчина почти что сорвался, чтобы напасть на Ведущего.

      — Ты был первым в истории Игр человеком, который затеял нечто подобное. Если не считать нескольких жалких попыток завладеть оружием солдат, — Ги Хун не научился за такой короткий срок распознавать эмоции мужчины, но даже сейчас мог сказать, что Ин Хо колебался в чём-то. На безумное мгновение показалось, что в нём говорила… гордость?

      Они сидели в своём обычном месте для разговоров. Невольно им стала зона лаунжа с высоким аквариумом до потолка с диваном и креслом. Ги Хун обычно предпочитал следить за рыбками, чем смотреть на Ин Хо. Хотя каждый жест со стороны врага заставлял напрягаться — даже после недели проживания под одной крышей, он не мог расслабиться и всегда ждал подвоха. Он всё ещё не знал о мотиве Ин Хо — почему тот решил сделать его Ведущим.

      — Не удивительно, учитывая, как вы промываете мозги людям своими играми.

      — Ты продолжаешь настаивать, что это «промывание мозгов»? — вот и оно. Почти каждый их диалог сводился к одному. — Когда-нибудь, я надеюсь, ты раскроешь глаза на настоящее положение дел.

      — Когда-нибудь, когда Игр уже не будет существовать, я надеюсь, — Ги Хун сверкнул глазами. Ин Хо сжал подлокотники кресла, слегка изменив позу на более напряжённую.

      — Ты всё ещё тешишь себя мыслями о прекращении Игр? Хочешь повторения судьбы Чон Бэ?

      Открылась ещё не зажившая рана — Ги Хун ощутил, как полоснуло болью где-то в груди. А Ин Хо выглядел таким уверенным, настроенным на то, чтобы убедить Сона, и это заставляло руки мужчины чесаться от желания ему врезать. Он вспоминал его лицо. Глаза, полные мольбы.
browser.yandex.ru

      Почти ежедневное напоминание о мёртвом друге выматывало. Он, как и все эти три года, заимел проблемы со сном. Раньше он принимал таблетки, но чёрта с два он станет просить их у Ин Хо. Бессонница, однако, стала ухудшаться, и решительность Ги Хуна не просить таблеток стала потихоньку рушиться, хотя он был уверен, что не попросит. Ночами Ги Хун почти не спал, подолгу ворочаясь на слишком большой для него кровати. Но бессонница была не только проклятием, но и возможностью. Он изучал дом, окна и двери, расположение коридоров и возможные места, чтобы спрятаться. В доме были некоторые неиспользуемые помещения. Он хотел проникнуть в кабинет Ин Хо, но тот всегда был заперт.

В остальные ночи он лежал и прикидывал, какие у него были шансы на то, чтобы сделать Игру более щадящей для игроков. Размышлял, как сложится его судьба, если он её проведёт. Сможет ли он жить дальше, когда у него за душой будет ещё больше грехов, человеческих страданий, столько трупов? Возможно, до или после Игры у него появится возможность расправиться с ней раз и навсегда. Но до неё было еще долго, и будущее было слишком туманным, чтобы загадывать наперёд. Для начала ему стоило как-то связаться с Джун Хо. Он всё ещё не знал причины, по которой их план проникновения в комплекс провалился, и откуда Ведущий узнал про жучок в зубном импланте. Вероятно, в их команде завёлся крот. Подобные размышления занимали беспокойную голову Сона наравне с мыслями об Ин Хо и его странном поведении. Ги Хун побледнел, а щёки стали ещё более впалыми. Атмосфера дома нагнетала, всюду слышались шорохи — Ин Хо, казалось, следил за каждым его шагом.

      Ночью Ги Хун, бывало, просыпался в холодном поту — ему снился Чон Бэ и лица мёртвых людей, которых он не спас. Днём ходил, оглядываясь, ожидая нападения из каждого тёмного угла, часто закрывал дверь в свою комнату. Невольно он боялся того, что ещё Ин Хо может предпринять. Но мужчина ничего не делал. Не стал его пытать в секретной красной комнате в подвале, или чем там ещё занимались богатые самовлюблённые садисты. Не то чтобы Ин Хо был самовлюблённым или садистом… Тот никогда особо не демонстрировал таких черт, но почему-то Ги Хун был уверен, что тот должен быть именно таким, иначе просто не могло быть — картина под названием «характер и повадки Ин Хо» и так из раза в раз перерисовывалась в голове Ги Хуна. Почему-то его сознание подкидывало изображение Хвана рядом с поверженным оленем, глаза его порой светились, словно кошачьи. Ги Хун сваливал эти бредни на свой недосып и на постоянное присутствие мужчины в его жизни.

      Хотя «присутствие» — мягко сказано. Ги Хун понимал, что тот, вероятно, не доверял ему, (и правильно делал), но Ги Хун бы предпочёл в таком случае, чтобы за ним вёл слежку один из солдат. Ему было не по себе от ощущения, что за каждым его движением наблюдают.

      — Я не слежу за тобой, — ответил Ин Хо ему на седьмой день пребывания Ги Хуна в доме на вопрос о том, зачем он за ним наблюдает.

      — Мы только что разговаривали в библиотеке, разошлись, и ты снова рядом, караулишь меня, словно я мешок с золотом.

      Сон сидел на балконе с другой стороны от вертолётной площадки. Отсюда открывался чудесный вид на дальние огни вечернего Сеула, и Ги Хун вначале нашёл это место идеальным для того, чтобы сбегать от подавляющего присутствия другого мужчины, однако Ин Хо вскоре обнаружил, куда он уходил всё это время. Либо всегда знал, но давал ему ложное чувство свободы.

      — Мне всего лишь… в тягость быть одному, — Хван, стоявший позади него, сказал это тихо, словно боялся, что его услышат. Дыхание Ги Хуна на секунду прервалось. Ему показалось, или он услышал крупицу уязвимости в чужих словах? Эта фраза резанула по нервам мужчины — с любым другим человеком Сон бы смягчился после таких слов, но это был Ин Хо, поэтому Ги Хун лишь упрямо отвернулся, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Вечернее время было особенно холодным. Он не услышал шагов, поэтому голос, раздавшийся совсем рядом, стал неожиданностью.

      — Сколько бы ты ни отворачивался от меня, ты не убежишь, — он сел рядом, слишком близко. Ги Хун чувствовал тепло его тела, слышал его ровное дыхание. Он закрыл глаза, но знал, что мужчина смотрел на него. Взгляд обжигал, а тишина между ними была напряжённой, звенящей. Она давила на Ги Хуна, заставляя его задыхаться.

      В тот вечер Ин Хо ещё долго сидел рядом, но больше не произнёс ни слова. Ги Хун-таки вновь поймал себя на том, что интересуется его настоящими намерениями. В первый их разговор он грубо отозвался, что ему было плевать на мотивы Ин Хо, когда тот присоединялся к Игре. Да и ему казалось, что всё кристально ясно, но с каждым днём он начинал всё больше сомневаться в своих суждениях.

      Вторую вещь, которую усвоил Ги Хун, было то, что Кан Мирэ был не всегда раздражающим.

      Единственной отдушиной его существования здесь стал, как бы ни звучало иронично, именно он. Ги Хун, обделённый любыми человеческими взаимодействиями, кроме коротких разговоров с Ин Хо, наполненных странным напряжением, и навязчивым присутствием Мирэ, выбирал из двух зол именно Вербовщика. Он, как оказалось, не был так плох. Они не стали лучшими друзьями, боже упаси, но Мирэ был интересным собеседником и человеком. Так Ги Хун узнал, что ему было тридцать два года и тот раньше служил в спецназе. Отсюда и вытекали его умения обращаться с оружием и вертолётом — ещё он умел водить машину, лодки и прыгать с парашютом. Они беседовали между заданиями, на которые иногда уходил Мирэ по приказам Ин Хо. Кан всегда возвращался немного тусклым, словно каждое задание забирало у него частичку его прежнего жизнелюбия. На вопросы Сона тот либо отшучивался, либо говорил, что всё в порядке. Ги Хун старался заставить себя не сочувствовать ему, ведь тот был частью большой машины под названием «Игра в кальмара», а значит, не стоило проникаться этим человеком.

      В остальном Ги Хун старался избегать Ин Хо. Он каждое утро, прежде чем выйти из своей комнаты, тихо выглядывал, проверяя, нет ли поблизости мужчины, и только потом спускался на кухню. Бывали дни, когда утром того не бывало в доме, если он уходил куда-то поздно вечером. Но обычно он ждал его вместе с готовым завтраком — в такие дни в доме витал соблазнительный запах еды. Ин Хо готовил отменно. Обед и ужин всегда ждали Ги Хуна готовыми и горячими, если мужчина не пропадал по делам.

      В первые три недели Ги Хун не ел. Он уже уяснил, что мужчина не хотел его отравить, но сам факт, что его тело питало что-то, сделанное руками Ин Хо, отталкивал мужчину и заставлял его голодать. Сам Хван в деле «накормить Ги Хуна» стал чрезвычайно настойчив — даже слишком.
browser.yandex.ru

      — Мне не нужен полумёртвый Ведущий рядом со мной, — сталь в голосе Ин Хо, явно недовольного тем, что Ги Хун не принимал его еды, звенела в воздухе. Тот стоял у плиты, опираясь на неё поясницей. Он застал Ги Хуна, готовящего себе, и тут же преградил ему дорогу.

      — Я не собираюсь есть то, что ты мне готовишь, — упрямо стоял на своём Ги Хун. Его руки были мокрыми от воды, он взял полотенце и стал их вытирать. Он не хотел есть его еду. Не хотел принимать от него ничего. Видимо, и десятый день пребывания тут ему придётся поголодать. До этого он иногда умудрялся есть своё, но сейчас, по-видимому, терпение Ведущего иссякло.

      — Почему? Какая разница, что её сделал я?

      — Ты этими же руками пристрелил Чон Бэ! — выкрикнул Ги Хун, разворачиваясь к мужчине. Он отшвырнул полотенце, словно оно обжигало.

      — Что с того? — голос Ин Хо был ледяным, он и бровью не повёл в ответ на яростный выпад Ги Хуна. — Это была необходимость. Чтобы стать Ведущим, ты должен забыть подобные смешные установки. Ты ведёшь себя как ребёнок.

      Ги Хун замер, слова Ин Хо ударили наотмашь. Смешные установки?!

      — Подумай сам: тебе нужны силы, — продолжал Ин Хо, делая шаг ближе. — Ты должен питаться хорошо, невзирая на твои чувства. Ты ведь до сих пор хочешь остановить Игру, так? Или ты будешь тешиться своей гордостью, пока другие умирают? — каждое слово било точно в цель, в самые уязвимые точки Ги Хуна.

      — Твои принципы важнее их жизней? В таком случае, ты просто слабак.

      — Ты просто холодный ублюдок, который делает всё по расчёту!

      — Да, — Ин Хо не стал отрицать. — И поэтому здесь командую я. А ты… вспомни свою первую Игру. Вспомни последний выбор.

      Эти слова прозвучали, как пощёчина — громко и отрезвляюще. В ушах у Ги Хуна зазвенело, когда он вспомнил тот самый день.

      Лужа крови под проливным дождём, прилипший чёрный костюм с числом «456», рука, протянутая Сан Ву, чтобы помочь подняться… и его отказ завершать игру. Его отчаянное желание уйти вместе, наплевав на деньги.

      А потом — блеск ножа в руке Сан Ву. Его пустой взгляд. И короткое, страшное движение, прервавшее всё.

      Мёртвое тело Сан Ву.

      Он «победил». Победа, доставшаяся через смерть друга, который сам выбрал не жить. Эта память жгла не меньше, чем воспоминание о Чон Бэ.

      — Видишь? — тихо и вкрадчиво спросил Ин Хо, подходя немыслимо близко. — Твой порыв, твоё нежелание играть до конца… К чему это привело? Чо Сан Ву всё равно мёртв. Он сам сделал свой выбор, да, но твоя попытка спасти его, пойти против правил, оказалась бесполезной. Ты лишь отсрочил неизбежное и добавил драмы.

      Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть глубже. Ги Хун, сжимая зубы, ощущал его присутствие напротив всем телом.

      — Будь ты последовательнее, логичнее... Заверши ты игру сразу, как только появилась возможность, жить было бы в разы легче. Ты бы просто сделал то, что требовала ситуация, получил приз и ушёл. Чистый расчёт — чистый результат, без лишних драм. И ему было бы легче, и тебе.

      Легче? Ги Хун слушал этот спокойный, почти заботливый голос, и его затошнило от омерзения. Легче было бы убить Сан Ву? Своими руками? Он пытался представить это — собственное безразличие, завершение игры... и почувствовал ледяной ужас. Нет. Ин Хо говорил о «чистом результате», но Ги Хун видел лишь кровь и пустоту. Для этого монстра жизнь, дружба, вина — всё это были лишь «лишние драмы». Чёртов психопат… неужели он и в правду верил во всё, что говорил, или намеренно вёл себя так? Порой Ги Хун замечал, как Ин Хо изредка отводил, словно бы прятал свой взгляд, будто сам был… не уверен? Эти мысли не давали Сону покоя.

      А голова, тем временем, неумолимо кружилась от голода, мысли путались. На какое-то неуловимое мгновение, словно наваждение, мелькнула мысль: а если бы тогда... если бы он смог иначе?.. Но он тут же с отвращением отогнал её. Нет! Это слабость в теле, это Ин Хо со своей ядовитой, совершенно бредовой логикой лезет под кожу. Он — чудовище, и его слова — ложь, призванная сломать его и оправдать собственную бесчеловечность.

      — Подумай о моих словах, Ги Хун. Хватит цепляться за то, что приносит только боль. Я не могу смотреть на то, как ты голодаешь, — Сон почувствовал обжигающее прикосновение к затылку, крепкое и тяжёлое. — Я хочу, чтобы ты питался хорошо.

      И снова эта забота, этот ласковый тон, это странное, неуместное прикосновение — он игрался с ним, с его чувствами. Нагло издевался. Ги Хун еле сдержался, чтобы не напасть на мужчину тут же. Ему захотелось кричать.

      После этого диалога, Ги Хун всё же не ел чужую еду, но и не готовил сам — Ин Хо просто-напросто убрал все продукты. Он продолжал делать порции на двоих, после каждого завтрака, обеда и ужина на столе Сона ждала вкусная, готовая еда. Её Ги Хун с наслаждением выбрасывал в мусорку, однажды в стену даже полетела тарелка. Несколько дней он держался, но организм стал требовать своего. Вкупе с недостатком сна, он совсем осунулся, стали проступать рёбра.

      И в таком состоянии он хотел противостоять Ин Хо? Разрушить его планы, остановив Игру? Слова Хвана про то, что ему стоит быть расчётливее, не давали ему покоя всякий раз, как он чувствовал подступающую к конечностям слабость и умоляющее бурчание желудка. Сон колебался между выживанием и своими принципами, боязнью собственного предательства. Он не хотел сдаваться, не хотел признавать правоту Ин Хо. Но… голод был сильнее — он изматывал.

      В тот же вечер, когда Ги Хун почти приполз к столу, чтобы смести с тарелки ужин, он разбил себе костяшки о стену от собственной слабости. В один момент ему даже пришла в голову мысль умереть от голода — а что его, собственно, удерживало? В этом мире — больше ничего. Мама умерла, друзья погибли... В голове вспыхнул образ Ка Ён — её смех, её глаза, её маленькая ручка в его ладони... Где-то далеко-далеко, за пределами Кореи, его ждала она… ждала ведь?..  Горькие мысли о дочери меркли перед отчаянием. Что он мог ей дать теперь? Пленник, сломленный человек...

      Он не знал, что станет с выжившими игроками, если он убьёт себя таким образом. Ги Хун помнил, как даже после его победы за ним продолжалась слежка, поэтому не сомневался, что игроков всё ещё держали на мушке в случае опрометчивого действия Сона. И эта мысль — о голодной смерти — была отвратительна… он не хотел уходить так, он хотел бороться. Ради… Ка Ён.
yota.ru

      Насколько его хватит.

      Ги Хун обвёл взглядом стол. Пустота в желудке давно перешла в болезненные спазмы, голова плыла, а комната слегка покачивалась. И конечно именно в этот момент унизительной слабости появился Ин Хо и стоял в дверях, спокойно наблюдая за ним.

      — Ты же понимаешь, что это бессмысленно? — его голос был холодным, как лёд, констатирующим факт его, Ги Хуна, поражения. — Ты только себя мучаешь.

      Ги Хун хотел кричать, бороться, но у него не было сил. Тело отказывалось подчиняться, оно требовало еды. Предательское, слабое тело. Руки дрожали так, что он едва смог поднять палочки. Позор. Пока он ел, еда — приготовленная теми же руками, что убили Чон Бэ — казалась ему безвкусной, словно он поедал пепел. Каждый кусок стоял комом в горле, он чуть ли не давился, но упорно жевал, глотал, чувствуя, как с каждым проглоченным куском он предаёт себя, свою ненависть, память о друзьях. Это было не просто утоление голода, это был акт капитуляции. Он ел механически, медленно, ощущая только опустошающий стыд. Ел, потому что инстинкт выживания оказался сильнее гордости. Потому что он был слаб. И Ин Хо это видел... наслаждался этим.

      Ладонь мужчины внезапно легла ему на плечо.

      — Вот так, — сказал он с лёгкой улыбкой, проведя пальцами по плечу Ги Хуна. — Ты же… хороший мальчик.

      Ги Хун вздрогнул — прикосновение и эти унизительные, совершенно неуместные, почти смешные слова били, словно ток. Он обречённо закрыл глаза и поджал губы, пытаясь сдержаться и не напасть. Сон был слишком слаб сейчас, а на душе было слишком гадко. Он только хотел дёрнуть плечом, чтобы сбросить чужую руку, но она пропала сама — Ги Хун, обернувшись спустя несколько секунд, обнаружил, что остался один. Он не понимал, что происходит. Зачем Ин Хо это делал? Зачем так часто… касался его? Зачем говорил все эти странные слова?

      После того, как Ги Хун начал есть, в жестах Ин Хо прибавилось властности. Касаний стало больше — больше, чем Ги Хун мог выносить.

      В остальные дни теперь готовил либо Мирэ, либо, с молчаливого разрешения Ин Хо, иногда даже сам Ги Хун. Еда его и в сравнение не шла с теми шедеврами, что готовил Ин Хо, но тем не менее мужчина ел её, словно ресторанную еду лучшего шеф-повара Кореи. И всегда, после каждой трапезы, Ин Хо благодарил и хвалил Ги Хуна.

      — Вышло ещё вкуснее, чем в прошлый раз, ты молодец, — сказал Ин Хо однажды, внезапно оказываясь позади Ги Хуна, пока тот убирал со столешницы последствия своих кулинарных шедевров.

      — Ещё скажи, что я звезда Мишлен, — процедил Ги Хун раздражённо, но в его животе поселилось непонятное чувство. Ин Хо неожиданно легко погладил Сона по его отрастающим волосам на затылке, коротко помассировав кожу. По телу Ги Хуна пробежали мурашки. Ги Хун резко напряг плечи, сжимая в руке тарелку, которую убирал. Пальцы на затылке сжали загривок в последний раз, мужчина оставил свою грязную тарелку рядом и удалился, оставляя Ги Хуна наедине со своими мыслями. Он резко оглянулся, чтобы убедиться, что мужчина ушёл.

      — Проклятый ублюдок, — прошипел он сквозь зубы, наконец выдыхая и сбрасывая с себя странное ощущение. Затылок, которого так любил касаться Ин Хо, горел.

***

      Открывать под водой глаза у Ги Хуна за всю его жизнь никогда не выходило. Когда он в детстве купался в реках и озёрах с друзьями, те всегда ныряли и плавали друг за другом под водой, веселясь и играя. Ги Хуну ничего не оставалось, кроме как плавать с закрытыми глазами, на ощупь находя своих друзей под водой. Однажды он даже заплыл так далеко от берега, что, когда вынырнул, его громко звала с берега его обеспокоенная мать, пришедшая проверить сына. Потом она его долго ругала и сначала наказала больше не заплывать так далеко, но в конце концов даже запретила ему ходить на озеро. Ги Хун хорошо плавал и всегда был быстрее всех своих друзей детства, поэтому такой расклад его совсем не устраивал и он взял за привычку ускользать из дома, чтобы втайне поплавать.

      Сейчас Ги Хун не мог побороть себя и открыть глаза в бассейне, где плавал последние пол часа. Он нырял и делал кувырки под водой — это здорово успокаивало его нервы и даже почти помогло справиться с бессонницей за те несколько дней, что он сюда ходил. Он нашёл такой способ борьбы с тревогой в одной из книг в безграничной библиотеке Ин Хо. Конечно, он старался спрятать тот факт, что читал эту книгу, поэтому хранил её под матрасом, словно порножурнал.

      Хвана с самого утра не было дома, поэтому Ги Хун сегодня чувствовал себя вполне неплохо, свободно передвигаясь по дому без опаски столкнуться с Ин Хо. Тот улетел по неким «делам», и Ги Хун мог только догадываться, по каким. Он старался разузнать подробности у Мирэ, но тот, с виду легкомысленный, не выдал и слова насчёт того, чем занимался мужчина. Мирэ сам тоже часто пропадал. Он и так заявлялся к ним по особым случаям, а сейчас, когда он плотно занялся поиском новых солдат, и вовсе уезжал надолго. Прошло уже около месяца с момента, когда он согласился со сделкой Ин Хо, и Ги Хун потихоньку начинал привыкать к огромному дому, хоть всё ещё и не мог нормально спать. Он наконец начал есть, и тело его вновь набрало прежнюю массу и силу.

      Ги Хун в последний раз проплыл от начала бассейна до конца и стал вылезать из воды, карабкаясь по короткой лестнице.

      — Медленно же ты плаваешь, — раздался голос справа, и Сон задался вопросом, почему его так любили пугать. Ин Хо однажды сказал Мирэ, чтобы тот его не пугал, но при этом порой сам заставлял Ги Хуна мечтать, чтобы у Ин Хо на шее висел колокольчик.

      — Я даже и не старался, — фыркнул Ги Хун и поёжился от чужого взгляда. Ин Хо стоял, привалившись к стене, которая вела к небольшой комнате, где ранее переоделся Ги Хун. И не надоело ему пялиться? Сон поспешил прикрыться полотенцем. Ему было неприятно и стыдно от того, как его изучал Ин Хо. По сравнению с собой Хван заставлял его чувствовать себя так, словно он был последним огородным чучелом. Сам-то Хван, вероятно, был в идеальной форме. Ги Хун порой замечал, как тот каждое утро выходит из спортзала, примыкающего к бассейну.

      — В самом деле?

      — Да, — отрезал Ги Хун, пока агрессивно обтирался полотенцем.

      — А смог бы ты обогнать меня? — спросил Ин Хо будто невзначай.
browser.yandex.ru

      Ги Хун замер. Он что, хотел устроить соревнования?

      — Ты что, хочешь посоревноваться? — озвучил свои мысли Сон, поворачиваясь к мужчине.

      — А, знаешь, нет. Не думаю, что в этом есть особый смысл, — резко сказал Ин Хо с лёгкой усмешкой и уже развернулся, чтобы уйти. — Подойдёшь ко мне в кабинет после, мне надо с тобой кое-что обсудить.

      — Эй, а ну стой! Что ты имеешь в виду — нет смысла? Ты… боишься проиграть?

      Ин Хо остановился на несколько долгих секунд и обернулся к Ги Хуну, его усмешка стала шире.

      — Проиграть? Тебе? Ты кажешься крепким мужчиной, не пойми превратно, но тебе меня не обогнать, — сказал Ин Хо, снова попытался развернуться, и Ги Хуну показалось, что тот блефует. Неужели он пожалел о своих словах и теперь боялся проиграть ему? Сон, даже позабыв о своём стеснении, откинул полотенце, встал перед Ин Хо, закрывая тому проход, и сложил руки на груди.

      — Проверим? — сказал он, с вызовом глядя на Ин Хо. Тот, конечно, явно был силён, но Ги Хун полагался на своё умение отлично и быстро плавать. После его голодовки прошло уже достаточно времени, и он восполнил свои потраченные силы. Почему-то он был уверен в своей победе. Ин Хо впервые выглядел почти неуверенно в себе, и внутри Ги Хун чуть ли не пел от ликования. Сейчас он как следует надерёт ему зад!

      Ин Хо не ответил и стал снимать с себя одежду — он расстёгивал рубашку и неотрывно глядел в глаза Ги Хуна, который с вызовом смотрел в ответ. Брюки легли на стул рядом с рубашкой, за ними последовали носки, и Ин Хо предстал перед ним в одном нижнем белье, стоя с идеально ровной спиной. Как и предполагал Ги Хун, сложен тот был крепко — руки были в меру рельефными, как и живот. Грудные мышцы были хорошо накачаны, видимо, им Ин Хо уделял особое внимание в спортзале. Сон поспешил отвернуться, чтобы Ин Хо не подумал, что он его изучает.

      — Предлагаю сделать три раунда, — сказал Ги Хун, когда они оба были в воде.

      — Почему три?

      — Мы так соревновались в детстве.

      Ги Хун уже приготовился плыть, когда Хван подплыл к нему ближе.

      — И что же получит победитель? — спросил он.

      Ги Хун призадумался. Ему стоило начать с низких ставок, проверить, насколько верно его суждение о том, что он сможет утереть нос Ин Хо.

      — Начнём с низких ставок. Я хочу узнать, что происходит на острове сейчас, — сказал Ги Хун. Ин Хо молча смотрел на него несколько секунд, но в конечном итоге кивнул и немного отплыл, чтобы приготовиться.

      — А что должен сделать я?

      — Я придумаю после раунда.

      — Так нечестно! — воскликнул Ги Хун, но приготовился стартовать. Да к чёрту, они начали с небольшого.

      Сон посмотрел вбок на своего соперника. Ин Хо, слегка сведя брови, смотрел вперёд. Вдруг, на Сона напало лёгкое сомнение — что-то здесь было нечисто.

      — Три, два, один! — крикнул Хван и оттолкнулся от бортика вместе с Ги Хуном. Сон плыл, не оглядываясь на мужчину. Вода забивала ему нос и рот, но он сохранял быстрый темп, не обращая на это внимание.

      Доплыв до конца, он оттолкнулся от стенки и поплыл назад. Длина бассейна не соответствовала той, что обычно использовали для соревнований, но это было даже хорошо — Ги Хун опасался, что к третьей игре выдохнется. Когда он вынырнул у места старта, то спешно обернулся и обнаружил, что Ин Хо ещё не проплыл половину пути до победной черты. Ги Хун зло рассмеялся, глядя, как тот наконец достиг финиша и провёл по мокрым волосам, убирая их назад.

      — Медленно же ты плаваешь, — передразнил Ги Хун мужчину его ранее брошенными словами. Ин Хо ничего ему не ответил, всё также хмуро глядя на воду.

      — Давай покончим с этим. Что ты хочешь за второй раунд?

      — Хочу возможность выбираться в Сеул самостоятельно, а не у тебя на поводке, — на днях Ин Хо вновь упоминал, что они иногда будут выезжать в город, но Ги Хуну запрещалось это делать без него.

      Ин Хо задумался на пару секунд и согласился.

      — А что хочешь ты?

      — Я… пока не решил. Неважно. Может, мы уже пойдём ко мне в кабинет? У меня есть к тебе разговор… — Ин Хо уклонился от ответа, его взгляд скользнул в сторону, словно он действительно сомневался или хотел прекратить соревнование.

      Ги Хун злорадно улыбнулся. Тот был настолько уверен, что вновь проиграет, что не хотел называть свои условия при победе и даже хотел сбежать с поля боя! Азарт в душе Ги Хуна заплясал с былой силой, как когда-то давно, когда он ставил на скачках.

      — Ну уж нет, дорогой Ин Хо, — Ги Хун вновь передразнил Хвана с его манерой называть его «дорогим». — Мы будем играть дальше!

      — Три, два, один! — они начали ещё один заплыв. В этот раз результат был почти таким же, но Ин Хо отстал ещё больше.

      — Последний раунд, Ин Хо, — сказал Сон, разминая мышцы, не глядя на мужчину. — Я хочу, чтобы ты отпустил меня жить отдельно, — сказал Ги Хун и повернулся, ожидая увидеть на лице Ин Хо досаду или даже гнев, но вместо этого уголки губ мужчины едва заметно дёрнулись, в глазах появился хищный блеск. Он привалился спиной к стенке бассейна, лениво положив оба локтя на бортики в расслабленной позе, и наблюдал за Ги Хуном. Звоночек в голове мужчины несколько раз брякнул, предупреждая, что что-то здесь было явно не так.

      Ин Хо пожал плечами и словно бросил первое, что пришло ему в голову:

      — Я хочу, чтобы ты спал в моей кровати, — улыбка вдруг исчезла, а в потемневших глазах мужчины будто что-то зажглось. По спине Ги Хуна пробежали мурашки — он подавился воздухом и уставился на Ин Хо. Он не ожидал такого. Совсем не ожидал: это было нелепо! Миллион мыслей закрутились в его голове — ни одной осмысленной. Спать в одной кровати с этим извергом?! От одной мысли ему становилось не по себе. И зачем вообще Ин Хо это нужно было? Очередные его попытки поставить Ги Хуна в неловкое положение?

      — Три, два, один! — внезапно сказал Ин Хо, и Ги Хун, еле спохватившись, поспешно оттолкнулся от стенки бассейна, набирая скорость. Он был просто обязан победить в этот раз, он не хотел спать с ним! Он не мог! Это было выше его сил!
yota.ru

      Однако, что-то в этот раз правда было не так. Пока Ги Хун грёб, он успел глянуть назад и увидел, как Ин Хо всё ещё лениво отдыхал у бортика, но в ту же секунду, встретившись с ним взглядами, мощно стартовал и начал быстро нагонять его. В этот момент Сон понял, что знатно попал. Он плыл так быстро, как мог, его мышцы напряглись от усердия, лёгкие горели от нехватки воздуха, а от поспешного дыхания стала кружиться голова. Ин Хо обогнал его, и Ги Хун почувствовал его силу через воду — настолько интенсивно тот грёб. Он понял, что проиграл, уже доплывая до финиша. Вынырнул из воды, отплёвываясь и загнанно дыша. В лёгкие словно налили свинца, и он тяжело опёрся предплечьем о бортик, восстанавливая сбитое дыхание.

      — Надеюсь, у тебя нет привычки ночью перетягивать одеяло, — раздалось справа со смешком, и Сон выругался, ударяя кулаком по полу.

      — Блядь, да ты жульничал! — выкрикнул Ги Хун, всё ещё тяжко дыша. По покрасневшему от напряжения и гнева лицу стекали капельки воды, пока он злостно вперился взглядом в Ин Хо.

      — И как же я мог сжульничать? — Ин Хо почти закатил глаза. — Я ведь предлагал закончить после одного из заплывов, Ги Хун. Не стоит на меня злиться, ты сам виноват, — это была чистая правда, но Хван ведь играл с ним, это очевидно. Сона злила его непринуждённость ещё больше. Он воспользовался его азартным духом, дремавшим на задворках его души, и добился своей победы.

      Ги Хун вылез из воды и старался не обращать внимания на самодовольную рожу Ин Хо, который по пятам следовал за ним.

      — Даже не мечтай, что я приду, — бросил он, сдерживая желание спихнуть почти светящегося от довольства мужчину обратно в воду прямо в одежде. Он поклялся, если Ин Хо скажет ещё хоть слово, то он точно что-нибудь сделает.

      — У тебя нет выбора, — он неспешно застёгивал рубашку, на его губах играла та самая самодовольная усмешка, которая была у него в бассейне. Он явно наслаждался бессильным гневом Сона. Мужчина сделал шаг к Ги Хуну, вторгаясь в его личное пространство, и положил руку ему на плечо, слегка сжимая. — Сегодня вечером ты придёшь ко мне в комнату и останешься со мной до утра. Не заставляй меня тащить тебя силком.

      Вид Ин Хо, его снисходительный тон, это унизительное прикосновение и осознание того, что он снова попался в ловушку этого ублюдка, все прошлые его выходки — всё это смешалось в один яростный, неконтролируемый ком. От этой наглости, от этого чувства полного бессилия, Ги Хун, уже одевшийся, сжал кулаки. Он больше не мог это терпеть. Он резко развернулся и ударил Ин Хо в челюсть. Тот пошатнулся, удивлённо моргнув. Секундное замешательство сменилось холодным блеском в глазах. Не говоря ни слова, Хван сделал быстрый шаг вперёд, схватил Ги Хуна за плечи и с силой развернул, прижимая спиной к стене. Хватка была крепкой, не оставляющей возможности вырваться, но не причиняющей острой боли.

      — Не испытывай моё терпение вновь, — голос Ин Хо был тихим, но в нём звучала сталь. Он наклонился, вторгаясь в личное пространство Ги Хуна.

      Дыхание Сона сбилось от резкого движения. Он попытался отстраниться, но Хван лишь сильнее стиснул его плечи. В глазах мужчины не было явной угрозы, скорее — холодная уверенность в своей правоте и власти. Ги Хун заставил себя встретить этот взгляд, стараясь не показывать страха, который неприятным холодком слабо, но разливался внутри.

      — Делай, что хочешь, — голос прозвучал хрипло, но упрямо. — Но ты не заставишь меня... — он замолчал, понимая бесполезность этих слов.

      Ин Хо изучал его лицо несколько долгих секунд, затем на его губах появилась кривая, почти незаметная усмешка.

      — Ты всё равно сделаешь то, что я скажу, Ги Хун, — произнёс он почти мягко, что было ещё хуже любой угрозы. — Независимо от того, что ты там себе думаешь или чувствуешь.

      Он медленно отпустил плечи Ги Хуна, делая шаг назад и разглаживая невидимую складку на своей рубашке.

      — Я буду ждать тебя в кабинете, — сказал он уже своим обычным, ровным тоном, словно ничего не произошло, и ушёл, оставив Ги Хуна одного, прислонившегося к стене и тяжело дышащего от смеси ярости и унижения.
______________________________________

8638, слов