ЖЧ2, Глава 4
“Это невероятно! Джин вырвался из бутылки, а этот человек понятия не имеет, что делает! Он считает оружие ‘Железный человек’ игрушкой!” – голос сенатора Стерна, пропитанный ядовитым сарказмом, разносился из динамиков бортового телевизора, пока “Железный человек”, то есть Тони Старк, вместе с Пеппер Поттс и мною, летел обратно в Штаты.
Я поморщилась.
– Пеппер, убери это, пожалуйста, – попросила я, стараясь сдержать раздражение. У Стерна еще хватает наглости разглагольствовать! “Старк Индастриз” и без того находилась под шквалом критики в прессе, а акционеры, как стая голодных гиен, набрасывались на любые оплошности. Им подавай прибыль и старые добрые оружейные контракты, а новые направления развития, которые выбрал Тони, вызывали у них лишь панику. Все они как один твердили: “Продай технологию ‘Железного человека’!” Безумие. Полное и безоговорочное безумие.
– Они должны были вручить мне медаль, – проворчал Тони, явно пытаясь отвлечься от телевизионной болтовни. – Честно. За героизм. За выдающиеся кулинарные способности. – Он аккуратно поставил на столик перед собой тарелку, накрытую серебристой крышкой, словно собирался явить миру нечто невообразимое, а затем торжественно открыл ее.
– Что это? – с опаской спросила Пеппер, глядя на содержимое тарелки с выражением смешанного ужаса и любопытства.
– Бортовая еда, – небрежно пожал плечами Тони, словно угощения от лучших шеф-поваров мира были обыденностью на борту его частного самолета.
– Это ты сам приготовил? – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Я знала Тони, как облупленного, но даже я не могла представить его у плиты, орудующего венчиком и сковородкой. Это было… сюрреалистично.
– Да, а где, по-твоему, я пропадал последние три часа? – Он попытался обратить все в шутку, выдать легкую иронию, но выражение лица Пеппер говорило о том, что она видит его насквозь, что она улавливает малейшую фальшь в его голосе. Она знала его слишком хорошо. Как и я. И мы обе знали, что с ним что-то не так.
– Тони, – заговорила Пеппер мягко, но в ее голосе звучала тревога. – Ты мне что-то не договариваешь, верно?
Он замер, на мгновение его лицо стало серьезным и уязвимым, как у ребенка, пойманного на лжи. Я видела, как в его глазах мелькает смятение, борьба между желанием довериться и необходимостью скрыть правду. Он думал о том, чтобы рассказать все Пеппер, поделиться своим страхом и тревогой, облегчить душу, взвалив часть бремени на ее плечи. Он этого даже хотел. Я видела это. Но, в конце концов, он решил этого не делать.
Ей нужно было управлять “Старк Индастриз”, удерживать компанию на плаву, бороться с акционерами и прессой. Ей нужно было быть сильной и уверенной, а не переживать за его здоровье. А ему, Тони Старку, гению, миллиардеру, плейбою и филантропу, нужно было придумать, как исправить свой дуговой реактор, как предотвратить медленное и мучительное отравление, не убив себя. Разделение труда. Он скажет ей позже, когда будет, что сказать. Когда у него будет решение, а не проблема.
Он отвернулся, улыбнулся натянутой улыбкой и снова принялся ковыряться в “бортовой еде”, делая вид, что все в порядке. Но я и Пеппер знали. Мы видели его насквозь. И эта видимая невидимая стена, которая внезапно возникла между нами, между ними, была гораздо страшнее любых сенаторских нападок и корпоративных интриг. Потому что она предвещала настоящую бурю. Бурю, в которой Тони, возможно, придется сражаться в одиночку.
Внезапно внутри меня все перевернулось. Тони, с его вечным стремлением к зрелищности и импульсивностью, выдал неожиданное предложение, словно фокусник, достающий кролика из шляпы в самый неподходящий момент.
– Я не хочу домой, – выпалил он. – Совсем. Давай отменим эту дурацкую вечеринку по случаю моего дня рождения и… полетим в Венецию? – Он посмотрел на Пеппер с таким щенячьим взглядом, словно надеялся, что она кинется собирать чемоданы прямо сейчас.
Пеппер, как всегда, была якорем реальности, той, кто держит нас на земле, когда мы готовы взлететь в облака. Она покачала головой, в ее глазах читалась усталость.
– Прямо сейчас? Когда творится такая неразбериха? К тому же, Тони, как генеральный директор, я должна появляться в офисе, разбираться со всем этим хаосом.
– Как генеральный директор, ты имеешь полное право на заслуженный отдых, – вступилась я, решив поддержать Тони в его внезапном порыве. – И сейчас, мне кажется, самое подходящее время для этого. Нужно подзарядить батарейки, отвлечься от всего этого безумия, чтобы потом с новыми силами во всем разобраться. Ты ведь не железная, Пеппер.
– Не все работают на батарейках, Кэти, – улыбнулась она грустно, и эта улыбка пронзила меня, словно лезвие.
У Тони не нашлось на это ответа. Да и что он мог сказать? Судя по тому, как все выглядело, он тоже не мог долго работать от батарейки. Проклятый палладий. Проклятый дуговой реактор.
В этот момент мое внимание переключилось на другую часть мира. Интуиция, ведьминская, наверное, подсказывала, что с папой все-таки что-то не так.
В то время, пока мы пытались сбежать от реальности, к Хаммеру подкатил неприметный фургон. Джастин Хаммер, гениальный оружейник, миллиардер и, скажем прямо, патологический завистник Тони Старка, вышел навстречу своему гостю.
– Я ваш большой поклонник, – с притворной любезностью произнес он, протягивая руку Ванко, который был закован в наручники. – Меня зовут Джастин Хаммер. И я хотел бы сделать вам деловое предложение.
Хаммер жестом указал на кресло, словно Ванко был не опасным преступником, а бизнес-партнером.
– Прошу, садитесь, – Хаммер продолжал с аппетитом поедать органическое мороженое, не прерываясь на беседу, словно наручники на Ванко были всего лишь частью сложной деловой игры. – Я неравнодушен к сладкому, как вы, видимо, к Тони Старку. То, как вы бились с ним на трассе, на глазах у Бога и всего мира, это было… невероятно! – Хаммер облизнул ложку, его взгляд был полон восхищения. – Я вас уверяю, если бы не его дочь, вы одержали бы победу. Как Старк мог скрывать ее, ее силу… – Хаммер на мгновение задумался, словно прикидывая, как лучше провернуть эту сделку. – Своими действиями вы будто говорили со мной. И поверьте, вы были услышаны. Я не мог допустить, чтобы вас отправили Бог знает куда. Такой талант пропал бы зря.
Хаммер сделал долгую паузу, наслаждаясь вниманием Ванко.
– Но, если позволите, я выскажу предположение, что ваша цель – не просто убить этого человека. Ваша цель – его наследие. Именно это вы хотите уничтожить, – Хаммер откинулся на спинку кресла и улыбнулся, словно разгадал сложный шифр. – И, знаете что, мистер Ванко? Я абсолютно уверен, что мы с вами понимаем друг друга.
Атмосфера в “Старк Индастриз” была наэлектризована тревогой. Каждое движение, каждое слово, казалось, было пропитано нервным напряжением. Пеппер и Наташа, как два опытных генерала, отбивались от непрекращающегося шквала звонков из СМИ, стараясь хоть как-то сгладить последствия последних событий. Паника на рынке акций, гнев политиков, обеспокоенность общественности – все это давило на компанию, словно тонны свинца.
В этот водоворот хаоса ворвался Роуди, его лицо выражало смесь беспокойства и раздражения.
– Где он? – выпалил он, обращаясь к Пеппер и Наташе, словно от этого зависело спасение мира.
Пеппер, несмотря на возражения Наташи, которая инстинктивно пыталась защитить Тони от внешних раздражителей, махнула рукой в сторону лестницы.
– Внизу, – ответила она, ее голос звучал устало. – Он не хочет, чтобы его беспокоили.
– А где Кэт? – поинтересовался Роуди, нахмурившись. Отсутствие юной Старк в эпицентре кризиса казалось ему странным.
– У Ребекки, до завтра, – ответила Пеппер, избегая зрительного контакта. Что-то в ее тоне заставило Роуди насторожиться.
Она кивнула в сторону лаборатории, словно приглашая его спуститься в логово гения и попытаться разобраться, что там происходит.
Роуди, повинуясь, спустился по лестнице, ведущей в святая святых Тони – его лабораторию. Сквозь стеклянные стены он увидел его. Тони сидел, откинувшись в кресле одной из своих машин, и смотрел на виртуальный рабочий стол. Но это был не обычный рабочий стол Тони Старка. Здесь не было схем “Железного человека”, планов новых разработок или отчетов о поломках двигателей. Здесь было что-то другое.
Тони копался в архивах памяти, извлекая гигабайты старых видеоматериалов, фотографий, отсканированных отчетов. Он просматривал их с маниакальным упорством, словно искал ответ на какой-то жизненно важный вопрос. Роуди не мог понять, как все эти разрозненные данные связаны друг с другом, и понимал, что не узнает, пока не спросит.
Поэтому он постучал.
Тони поднял голову, его глаза были затуманены, словно он только что проснулся. Увидев Роуди, он неохотно впустил его.
– Тони, ты должен подняться наверх и немедленно взять ситуацию под свой контроль, – выпалил Роуди, стараясь не потерять самообладание. – Я весь день по телефону отговариваю национальную гвардию от того, чтобы выкатить танки на шоссе, разнести твою дверь и забрать эти костюмы, – он вздохнул, обессиленный от напряжения. – Ты понимаешь, что все это может обернуться против тебя?
Тони не ответил. Он просто уставился в пространство, словно Роуди был лишь призраком из прошлого, едва замечая его присутствие. Он продолжал пролистывать файлы, игнорируя хаос, охвативший его компанию, игнорируя давление со стороны правительства, игнорируя даже своего лучшего друга. В его глазах читалась одержимость, маниакальное стремление найти то, что он искал. И это молчание, этот отказ от ответственности, был гораздо страшнее любых громких заявлений и воинственных угроз. Роуди чувствовал, что что-то серьезное происходит, что Тони находится на грани, и боялся, что он может сорваться в любой момент.
– Ты говорил, что никто не овладеет этой технологией еще лет двадцать. И знаешь что, Тони? Кто-то ее уже своровал. Вчера, – процедил Роуди сквозь зубы, его голос был полон отчаяния. – Это больше не теория. Это реальность, с которой нам предстоит бороться.
Он пристально посмотрел на Тони, его взгляд был полон сочувствия и ужаса. Впервые за долгое время Роуди увидел в Тони не гения, миллиардера или Железного Человека, а просто человека. Человека, стоящего одной ногой в могиле.
– Ты вообще меня слушаешь? – спросил Роуди, повысив голос. – Ты в порядке? Ты хотя бы понимаешь, что происходит?
Тони медленно поднялся из кресла автомобиля, его движения были скованными и неуверенными. Роуди подскочил к нему и, поддерживая его под руку, помог добраться до рабочего стола. Тони, словно в трансе, достал из кармана свой дуговой реактор и положил его на стол. Роуди с ужасом разглядывал дымящийся, истощенный элемент палладия.
– Это… это было в твоем теле? – прошептал Роуди, его голос дрожал. Все пазлы вдруг встали на свои места. Он начал понимать, что стояло за недавним поведением Тони: его импульсивностью, безрассудством, одержимостью работой. Он пытался убежать от смерти, которая уже стучалась в его дверь.
– А этот высокотехнологичный кроссворд у тебя на шее? – добавил он, с отвращением указывая на зловещие пурпурные линии, змеящиеся вверх из-под воротника рубашки Тони. – Что это такое?
– Поцарапался в машине, – отмахнулся Тони, стараясь скрыть свою боль и страх. Но Роуди видел правду в его глазах. Он видел, что его сердце и душа были изрезаны этими линиями, что яд медленно, но верно отравляет его изнутри. Тони умирал. Дуговой реактор, призванный спасти его, убивал его.
– Ты не должен вершить правосудие в одиночку, Тони, – заговорил Роуди, его голос был полон мольбы. – У нас же полно врачей, ученых, гениев, которые могли бы помочь… разве нет? Мы можем найти решение вместе.
Тони покачал головой и отвернулся, словно не желая слушать его слова. Он снова уткнулся в свой рабочий стол, погружаясь в свою работу, в свою одержимость.
– Ты должен доверять мне, Роуди, – сказал Тони, не поворачиваясь. – Несмотря на бытующее мнение, я точно знаю, что делаю. У меня все под контролем.
После этих слов в лаборатории повисла тишина. Роуди долго смотрел на своего старого друга, его сердце разрывалось от жалости и бессилия. Он понимал, что Тони не желает принимать помощь, что он предпочитает умирать в одиночестве, в своей лаборатории, окруженный своими технологиями. Сказать больше было нечего.
Роуди уже собирался уходить, когда его осенило. В голове всплыло имя. Имя человека, который мог бы изменить ситуацию.
– Кэтрин знает? – тихо спросил Роуди, стараясь не выдать своего волнения.
Тони замер, его спина напряглась. Он медленно повернулся к Роуди, его лицо было непроницаемым.
– Нет, – ответил Тони, его голос звучал тихо и напряженно. – Никто не знает. Ну, теперь, кроме тебя. И ты должен это сохранить в тайне, Роуди. Это очень важно.
Роуди кивнул, понимая всю серьезность ситуации. Он не стал спрашивать, почему Тони скрывает это от своей дочери, от ведьмы с невероятными способностями. Он понимал, что за этим стоит что-то большее, чем просто гордость. Что-то, что Тони не готов рассказать даже своему лучшему другу. И это молчание, эта тайна, была еще одним слоем печали, окутавшим их и без того мрачную ситуацию.
Наташа двигалась легко и бесшумно, словно тень, скользящая по комнате. Она помогала Тони подготовиться к вечеринке, но ее глаза выдавали тревогу. Он был измотан, подавлен, и с каждой минутой его уверенность в необходимости этого праздника таяла, словно лед в жаркий день. Он склонялся к тому, чтобы все отменить, спрятаться от мира, замкнуться в своей лаборатории. Но это был не тот Тони Старк, которого люди знали, которого они хотели видеть. Ему нужно было сыграть роль.
– Надо было отменить эту вечеринку, – в который раз пробурчал Тони, глядя на свое отражение в зеркале с отвращением. – Время абсолютно неподходящее. Катастрофа на каждом углу, а мы тут праздник жизни устраиваем.
– Возможно, ты и прав, – кивнула Наташа, ее взгляд был внимательным и оценивающим. – Но это могут неверно истолковать. – Она повернулась к нему, посмотрев через плечо, и в ее глазах мелькнул намек. – Неправильным образом. Общественность нуждается в уверенности. Они должны видеть, что Тони Старк контролирует ситуацию. Что он не сломлен, а силен.
«О, Боже», – подумал Тони, осознавая весь трагизм ситуации. Он должен был изображать непоколебимую уверенность, когда внутри все рушилось. Они долго смотрели друг на друга, в тишине, которую нарушали лишь звуки приготовления к вечеринке. Наташа взяла немного лосьона и осторожно, словно прикасаясь к хрустальному сосуду, нанесла его на синяки и ссадины на лице Тони. Ее прикосновения были легкими, но в них чувствовалась забота, нежность, которые были так редки в их мире шпионов и супергероев.
– Могу я задать тебе гипотетический вопрос? – спросил Тони неожиданно, его голос был тихим и неуверенным. – Немного странный. Если бы это был твой последний день рождения, как бы ты его отметила? Как бы ты провела последние часы своей жизни?
Наташа на мгновение замерла, ее рука застыла в воздухе. Она отложила лосьон и повернулась к Тони, глядя ему прямо в глаза. Ее взгляд был серьезным, пронзительным, словно она видела его насквозь, читала его мысли, чувствовала его страх.
– Я бы делала все, что хотела, – ответила Наташа, ее голос был твердым и уверенным, – и с тем, с кем бы этого хотела. Без оправданий. Без сожалений. Просто жила бы на полную катушку.
Она продолжала смотреть на него, словно предлагая ему то же самое. Возможность вырваться из клетки обязательств и страха, возможность просто быть собой, хотя бы на один день. Но Тони знал, что это невозможно. Он не мог позволить себе такую роскошь. Он был Тони Старком, и он должен был сыграть свою роль до конца.
“Хороший совет,” – пронеслось в голове у Тони эхом слов Наташи. “Делать все, что хочешь, и с тем, с кем хочешь.” Звучит просто, но для него, для Тони Старка, это было почти невозможно. Однако, он решил последовать совету хотя бы частично. Вечеринка оставалась в силе. Шоу должно продолжаться.
В то время как знаменитости, политики и прочие сливки общества начинали собираться внизу, в холле его особняка, Тони все еще оставался наверху, в своей комнате, словно оттягивая неизбежное. Он попросил Джарвиса провести еще один, последний, тест на свой дуговой реактор. И результаты, как и ожидалось, были неутешительными. Еще хуже, чем прежде. Отравление прогрессировало, и счет шел уже не на дни, а, возможно, на часы.
Тони стоял перед зеркалом, глядя на свое бледное и измученное отражение. Он пытался улыбнуться, изобразить жизнерадостность, но получалось лишь жалкое подобие. Бесполезно. Он чувствовал себя загнанным в угол хищником, знающим, что его ждет неминуемая гибель.
Внезапно, словно луч света в темном царстве, из одной из гардеробных вышла Кэтрин. Она держала в руках галстук – возмутительно яркий, цвета расплавленного золота, словно символ надежды, пробивающийся сквозь мрак. Ее появление было неожиданным, словно ангел-хранитель, явившийся в самый критический момент.
Она подошла к нему, с легкостью накинула петлю галстука на его шею и ловкими движениями начала завязывать сложный узел. В ее движениях чувствовалась забота, любовь, и нежность.
– Вуаля, – произнесла она, застегивая воротник его рубашки и слегка затягивая галстук. Ее пальцы коснулись его шеи, и на мгновение Тони почувствовал облегчение, словно ее прикосновение сняло часть его боли. – Готово!
Она встала на носочки и нежно поцеловала отца в щеку. Этот поцелуй был теплым, искренним, и пронзил Тони до глубины души. Он вспомнил все те моменты, когда Кэтрин была рядом, поддерживала его, верила в него. Она была его самым ценным сокровищем. И сейчас, глядя на ее светлое лицо, он почувствовал, что готов на все, чтобы защитить ее, чтобы она никогда не узнала, как он страдает.
– Я спущусь вниз к Ребекке и попрошу Пеппер проследить, чтобы все было готово к твоему триумфальному появлению, – сказала Кэтрин, улыбаясь. Ее улыбка была такой искренней и беззаботной, что у Тони сжалось сердце.
– Ты просто золотце, – успел шепнуть ей Тони, прежде чем она скрылась за дверью.
И глядя ей вслед, он вдруг почувствовал острое предчувствие беды. Словно надвигалась буря, которая грозила поглотить все, что ему дорого. И он, Тони Старк, был единственным, кто мог ее остановить.
Глава 28: Карнавал Безумия и Границы Терпения
Звуки громкой музыки, словно волны цунами, захлестывали все вокруг. Вспышки стробоскопов резали глаза, превращая лица людей в размытые маски. Аромат дорогих духов смешивался с запахом алкоголя и пота, создавая удушающую атмосферу. Пеппер, с трудом пробираясь через толпу, думала лишь об одном: найти Тони и Кэт, прежде чем все окончательно выйдет из-под контроля.
Вечеринка в самом разгаре, но это был не праздник, а хаотичное столпотворение, где каждый преследовал свои цели. Знаменитости, политики, бизнесмены – все они, как мотыльки на свет, слетелись к Тони Старку, в надежде погреться в лучах его славы. Пеппер это все претило. Она хотела видеть Тони здоровым и счастливым, а не окруженным этой лицемерной толпой.
В конце концов, она заметила его у кабинки диджея. Тони, одетый в один из костюмов “Железного человека” с поднятой лицевой панелью, покачивался в такт музыке. Перед ним ликующая толпа, словно загипнотизированная змеей, раскачивалась в ритме мелодии. Он пытался шутить, позировать для фотографий, но в его глазах читалась усталость и отчаяние.
Это было слишком. На этот раз Тони действительно перешел черту. Пеппер, чувствуя, как внутри нарастает гнев, развернулась и направилась к двери, желая покинуть этот карнавал безумия.
В этот момент на подъездной дорожке показался Роуди, его лицо выражало крайнюю степень раздражения.
– Привет, Пеппер, – кивнул он, его голос звучал сухо и официально.
Они оба взглянули на дом. В свете ярких огней они увидели Тони, спотыкающегося и с трудом поднимающегося на ноги. Он выглядел жалко и беспомощно, словно потерявшийся ребенок.
– Я не могу… Я просто не знаю, что делать, Роуди, – прошептала Пеппер, прикусив губу, чтобы сдержать слезы. Она чувствовала, что теряет контроль над ситуацией, что Тони ускользает от нее с каждой минутой.
– Глазам не верю, – прорычал Роуди, сжимая кулаки. – Это уже переходит все границы. Я сейчас…
Прежде чем он смог закончить фразу, прежде чем он смог сорваться и наброситься на Тони, Пеппер остановила его.
– Нет, Роуди, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Дай мне все уладить. Пожалуйста.
– Я ради него подставил свою шею, Пеппер, – ответил Роуди, его голос был полон горечи. – Я рисковал всем, чтобы прикрыть его. Уладь, или это сделаю я. И поверь, тебе не понравится, как я это сделаю.
Пеппер кивнула, понимая, что у нее больше нет времени. Она должна действовать сейчас, прежде чем Роуди потеряет терпение, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.
Она решительно направилась к сцене, где Тони собирался произнести какую-то бессвязную речь. Протолкнувшись сквозь толпу, она забрала у него микрофон и, стараясь сохранить спокойствие, произнесла:
– Мы все очень благодарны Тони за такой прекрасный вечер. Но сейчас, – она сделала паузу, взглянув на Тони с любовью и тревогой, – мы желаем вам спокойной ночи и благодарим за то, что пришли.
С этими словами она выключила микрофон, оборвав выступление Тони на полуслове. Толпа недовольно загудела, но Пеппер было все равно. Она должна была спасти Тони от самого себя.
В то время как Пеппер пыталась взять ситуацию под контроль, Кэтрин находилась в другой части дома, в компании своей лучшей подруги Ребекки. Они сидели в тихой комнате, вдали от шума и суеты вечеринки, и смотрели фильм.
– Ты какая-то странная сегодня, – заметила Ребекка, глядя на Кэтрин с беспокойством. – Что случилось?
– Я просто немного волнуюсь за отца, – ответила Кэтрин, отводя взгляд. – Он не выглядит хорошо.
– Я знаю, – кивнула Ребекка. – Но ты же знаешь Тони. Он всегда такой.
– Нет, это что-то другое, – возразила Кэтрин. – Я чувствую это. Что-то плохое должно случиться.
Ребекка взяла ее за руку.
– Все будет хорошо, Кэт, – сказала она, пытаясь ее успокоить. – Ты слишком много думаешь.
Но Кэтрин не могла отделаться от предчувствия беды. Она знала, что надвигается буря, и боялась, что она может разрушить все, что ей дорого.
Тони, возмущенный вмешательством Пеппер, поначалу пытался спорить, протестуя в стороне от микрофона, его лицо выражало смесь удивления и возмущения. Но Пеппер, с решительностью, граничащей с жестокостью, заставила его сдаться. Она знала его слабости, его уязвимые места, и умело воспользовалась ими.
И вот, когда он, наконец, выхватил микрофон обратно, на его лице играла дикая ухмылка, его глаза сверкали безумием. Он заглянул в глаза удивленной толпе, словно собирался объявить о конце света.
– Она права! – выкрикнул Тони, его голос эхом разнесся по залу. – Вечеринка окончена! Хотя, – он сделал паузу, его взгляд прошелся по толпе, словно оценивая их жалкими взглядами, – для меня эта вечеринка закончилась где-то полтора часа назад. А новая вечеринка начнется через пятнадцать минут… И если кому-то, – он бросил взгляд в сторону Пеппер, – вроде Пеппер, это не нравится, то дверь вон там!
С этими словами репульсоры на его перчатке выстрелили, выпустив мощные энергетические заряды, которые разнесли стеклянную дверь на миллион сверкающих осколков.
Толпа, завороженная, обезумела. Они были в восторге от разрушения, от зрелища, от воплощения хаоса. Звуки взрывов, крики восторга, вихрь танцев – все это смешалось в какофонию безумия.
Тони, подпитываемый этой энергией, начал стрелять из репульсоров по другим предметам в комнате. Он крушил все, что попадалось ему на глаза: дорогую мебель, произведения искусства, хрустальные люстры. Он разрушал все, что символизировало его прошлое, его успех, его жизнь.
Роуди с минуту еще наблюдал за происходящим, потрясённый и шокированный. Пеппер стояла рядом, где он ее оставил, ее лицо отражало смесь страха и бессилия. Она смотрела на Тони, как на чудовище, и понимала, что больше не может его контролировать.
«Настало время принимать решение», – подумал Роуди, его сердце было свинцовым. Он собирался сделать то, чего Тони, возможно, никогда не простит. Он собирался предать его. Но, несмотря на это, Роуди не видел другого выхода. Он был солдатом, а его долг – защищать, даже от самого себя.
Он вспомнил, как Тони говорил, что людям нужно не больше таких костюмов, как у него, а больше таких парней, как он. Сейчас Роуди считал, что одного Тони Старка вполне достаточно. На самом деле, более чем достаточно. Но одного костюма “Железного человека” было совершенно недостаточно. Очень даже. Он должен был его остановить, и это, возможно, было единственным способом.
В то время как хаос царил внизу, Кэтрин и Ребекка, услышав грохот и крики, вышли из тихой комнаты, где они смотрели фильм, их лица были полны тревоги. Они осторожно выглянули в коридор.
– Что происходит? – прошептала Ребекка, глядя на разрушения.
– Я не знаю, – ответила Кэтрин, ее голос дрожал. – Но что-то очень плохое.
Они направились к лестнице, чтобы понять, что происходит внизу. Когда они спускались, Кэтрин почувствовала в воздухе густой запах адреналина и разрушения. Она почувствовала гнев и отчаяние, исходящие от Тони. Она поняла, что ее худшие опасения сбылись.
Когда они достигли холла, их глазам предстало ужасающее зрелище. Руины, огонь, люди, охваченные паникой. И Тони, стоящий в центре всего этого безумия, одетый в костюм Железного Человека, стреляющий из репульсоров, смеющийся безумным смехом.
Ребекка застыла от ужаса, но Кэтрин, не раздумывая, побежала вперед, сквозь толпу, к своему отцу, к своему кошмару.
Тони, казалось, совершенно забыл о надвигающейся гибели, о проблемах с палладием, об обеспокоенной Пеппер. Он качался в ритме безумной музыки, подбрасывая фрукты в воздух с помощью своего воздуховода, и ликовал на волне чистого азарта. Адреналин бурлил в его крови, заглушая боль и страх. Это было его шоу, его представление, и он был главным героем. Вот это была вечеринка! Наташа была права! Нужно было жить на полную катушку, не задумываясь о последствиях.
– Я скажу это только один раз, – внезапно сквозь ликование прорезался ледяной, хорошо знакомый голос.
Все, как по команде, повернулись и увидели полковника Джеймса Роудса, возвышающегося над ними в сверкающей стальной версии костюма “Железного человека”, которую, по правде говоря, спер. В мгновение ока воцарилась тишина. Музыка стихла, улыбки исчезли, и все взгляды были прикованы к Роуди.
– Убирайтесь, – добавил он, его голос был полон гнева и разочарования.
Толпа, словно стадо испуганных овец, бросилась к выходу, оставляя Тони и Роуди лицом к лицу, словно гладиаторов на арене.
– Ты не заслуживаешь носить этот костюм, Тони, – процедил Роуди сквозь зубы, его челюсти были стиснуты. – Снимай его. Сейчас же.
Тони лишь усмехнулся и повернулся к диджею.
– Дай мне мощный ритм, под который я буду бить своего лучшего друга, – прорычал он, словно отдавая приказ.
И тут началось. Тони набросился на Роуди, и с помощью пружины, усиленной толчком, отбросил их обоих назад. Их общий вес и бешеная инерция оказались слишком велики для стены, и они прорвались сквозь нее в спортзал, разрушая все на своем пути.
Охваченные паникой гости выбежали из дома и собрались во дворе, чтобы наблюдать за дракой двух друзей, которые тем временем боролись на боксёрском ринге, круша все вокруг.
Тони, словно обезумевший зверь, вырвал с корнем угловую стойку ринга и замахнулся ею на Роуди. Тот не растерялся и сделал то же самое, схватив вторую стойку. И вот они уже атаковали друг друга, словно средневековые рыцари с мечами, пока стойки не сломались, разлетаясь в щепки.
Они продолжали крушить все вокруг, пробивая потолок и падая обратно в гостиную, обмениваясь ударами, как тяжеловесы в конце изнурительного поединка. Техника, тактика – все это больше не имело значения. В ход пошла лишь открытая ярость и боль, гнев и отчаяние. Они били друг друга, не жалея сил, словно хотели выбить друг из друга все накопившиеся обиды и разочарования.
Хэппи, как всегда, был на страже, вывел Пеппер на задний двор, подальше от опасности.
А Наташа, словно призрак, исчезла в толпе, побежав в другую сторону. Ее миссия – остановить безумие, и у нее был свой план. Она достала телефон, набирая номер, который знала наизусть.
В это время Кэтрин и Ребекка, наблюдавшие за хаосом с заднего двора, были в ужасе. Кэтрин не могла поверить, что ее отец способен на такое. Ребекка, обняв подругу за плечи, пыталась ее успокоить.
– Нужно что-то делать, Кэт, – прошептала Ребекка, ее голос дрожал.
– Я знаю, – ответила Кэтрин, сжимая кулаки. – Я должна его остановить.
Она уже собиралась ринуться в дом, когда Ребекка схватила ее за руку.
– Нет, Кэт! – воскликнула Ребекка. – Это слишком опасно! Ты не можешь туда идти!
– Я должна, Ребекка, – ответила Кэтрин, ее глаза наполнились слезами. – Это мой отец. Я не могу его бросить.
И с этими словами она вырвалась из рук Ребекки и побежала в дом, прямо в эпицентр битвы, туда, где рушились мечты и разрывались дружеские связи.
Тони, захлебываясь гневом и саморазрушением, завершил схватку с Роуди серией сокрушительных ударов. Тело друга, облаченное в броню, рухнуло на основание фонтана, разбив мрамор на осколки. Звон стекла и рев энергии слились в оглушительную симфонию разрушения.
Обернувшись, Тони увидел, что все взирают на него, словно на диковинного зверя, запечатлевая его падение в безумие на экранах своих телефонов. Папарацци, гости, репортеры – все они, словно хищники, предвкушали зрелище, которое он им устроил. Он был посмешищем, павшим героем, и это выводило его из себя.
Зарычав, Тони дал выход своей ярости. Он хотел, чтобы все исчезли, убрались с его глаз. И, к его удивлению, это сработало. Толпа, как по команде, разбежалась, спасаясь от надвигающейся бури.
– Теперь верни костюм на место, – бросил Тони, его голос был сорванным, – пока никто не пострадал.
Роуди, поднявшись, занес над ним руку. Он словно пытался накрыть тенью своего гнева, и Тони был готов принять этот удар.
Вдруг, репульсоры Тони и Роуди поднялись, смотря друг на друга.
– Ты хотел быть боевой машиной? – прорычал Тони, в его голосе звучала мука. – Так стреляй! Покажи, на что ты способен!
– Опусти ее, Тони, – прошептал Роуди, его голос был полон усталости.
– Так стреляешь, Роудс? – повторил Тони, зная, к чему это приведет, но желая, чтобы все закончилось.
– Опусти ее! – крикнул Роуди в последний раз.
И они выстрелили.
Лучи репульсоров столкнулись в центре, вызвав оглушительный взрыв, который снес заднюю стену дома, превратив особняк в груду обломков. Пламя объяло все вокруг, пожирая мебель, произведения искусства и остатки их былой славы.
Когда буря утихла, Тони и Роуди стояли лицом к лицу, окруженные разрушением. Больше не было слов, которые можно было бы произнести, не было мостов, которые можно было бы восстановить. Все было кончено.
Роуди, не сказав ни слова, выпустил подкрылки и взмыл в ночное небо. Его серебряная фигура удалялась, унося с собой часть их прошлого, часть их дружбы, возможно, навсегда.
Когда Кэтрин, ведомая страхом и интуицией, ворвалась в разрушенный особняк, она увидела лишь хаос и разрушения. Огонь, дым, обломки – все это поглощало ее. Она ощущала боль отца, его гнев, его отчаяние. И где-то там, в самом эпицентре этой бури, была она.
Она бросилась вперед, сквозь руины, крича:
– Папа! Папа, остановись!
Но ее голос терялся в реве пламени и грохоте обломков. Она понимала, что ему нужна помощь. Она была его дочерью, его защитницей, и она не могла позволить ему погибнуть в этом безумии.
И тут она увидела его. Тони стоял посреди разрушений, его лицо исказила гримаса безумия. Его глаза были безумными, полными боли и отчаяния. Но когда он услышал ее голос, его взгляд сфокусировался, и он узнал ее.
Именно тогда Кэтрин поняла, что необходимо. Сосредоточив всю свою волю и магические силы, она выстрелила в них мощным энергетическим потоком. Поток был не для уничтожения. Он был для остановки. Он пронзил их, парализовав на мгновение, заставив их опустить руки, а затем создал между ними энергетический барьер.
Кэтрин, задыхаясь, подбежала к отцу.
– Папа, все хорошо, – прошептала она, обнимая его. – Все будет хорошо. Я здесь.
Он посмотрел на нее, его глаза наполнились слезами. Он не мог говорить. Ему было стыдно, ему было больно, и он был благодарен, что она рядом.
Битва была окончена. Но настоящая борьба только начиналась. Теперь Кэтрин должна была спасти своего отца, не только от его врагов, но и от самого себя.