Глава 6
Утро следующего дня было тихим и хрупким, словно стекло после бури. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь шторы в гостиной дома Гилбертов, казалось, боялись потревожить неестественную тишину. Воздух все еще пахнет сладковатым ароматом цветов, которые кто-то принес, и едва уловимым, но стойким запахом хлорки — Рик и Джереми до поздней ночи отмывали кухню от следов вчерашнего кошмара.
Дженна лежала на диване, укутанная в мягкий плед, хотя в доме было тепло. Ее лицо было бледным, но не восковым и безжизненным, как вчера, а просто усталым. Глаза, когда она их открывала, были ясными, но в их глубине плавала тень невысказанного ужаса и недоумения. Она почти не говорила, лишь иногда благодарно сжимала руку того, кто сидел рядом.
А рядом с ней неотлучно дежурила вахта. Рик занял кресло прямо напротив, его поза выражала готовность вскочить при малейшем ее движении. Его обычно уверенное лицо было осунувшимся, а в глазах читалась смесь облегчения и затаенной, животной ярости за ту боль, что причинили его невесте. Он принес ей чашку чая, и его рука чуть заметно дрожала, когда он передавал ее.
Елена устроилась на краю дивана, у ног тети. Она беззвучно перебирала край пледа, ее взгляд то и дело скользил по лицу Дженны, как бы проверяя, что та все еще здесь, все еще с ними. Иногда она украдкой смахивала предательскую слезу, прежде чем та успевала скатиться по щеке.
Джереми, не в силах усидеть на месте, бродил по гостиной, словно заряженный частицей. В итоге он принес с кухни поднос с сэндвичами, которые никто, кроме него самого, не трогал. Он ел, стоя у камина, его взгляд был прикован к сестрам и тете, а в глазах читался немой вопрос, на который у него не было ответа. Он чувствовал себя беспомощным, и эта беспомощность заставляла его искать утешение в простом, физическом действии — жевании.
И в центре этого молчаливого круга стояла Рианна. Она не сидела. Она словно была его стражем, его центром притяжения. Она то поправляла подушку за спиной Дженны, то наливала ей свежей воды, то просто стояла у окна, спиной к комнате, но каждый ее мускул был напряжен и чутко улавливал каждое движение, каждый вздох за своей спиной. Ее собственная усталость была глубокой, вчерашняя потеря крови и адреналиновый выброс давали о себе знать легким головокружением, но она не позволяла себе расслабиться. Пока Дженна была уязвима, ее собственная бдительность должна была стать щитом.
Именно в один из таких моментов, когда она смотрела, как Рик снова поправляет плед на плечах Дженны, с выражением такой глубокой, безоговорочной преданности, что это не оставляло сомнений в его месте в их жизни, она нарушила тишину. Ее голос прозвучал немного хрипло, но спокойно.
— Ну вот, придется рисовать еще одну фигуру на картине, — сказала она, глядя на Рика.
Тот поднял на нее удивленный взгляд, оторвавшись от Дженны.
— О чем ты?
— Ты теперь часть семьи, Рик. Официально. Готовься вступить в сумасшедшую семейку, — пояснила она, и в уголках ее губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Это был не веселый жест, а скорее жест принятия, печать, скрепляющая негласный договор. Он прошел испытание. Он не сбежал. Он остался. И теперь он был одним из них.
Джереми, пережевывая свой сэндвич у камина, с интересом повернулся к сестре.
— Ты пишешь картину?
— Ага, — кивнула Рианна, все еще глядя на Рика. — Семейную.
Слова повисли в воздухе, и напряженная атмосфера в комнате вдруг смягчилась, уступив место чему-то теплому и искреннему. Взгляд Дженны, до этого отсутствующий, сфокусировался на Рианне, и на ее губах появилась слабая, но настоящая улыбка. Это была первая улыбка с того самого утра.
— Рианна, это мило, — тихо сказала она, и ее голос был немного сиплым, но твердым.
Елена тоже улыбнулась, ее лицо озарилось внезапной нежностью. Она посмотрела на Рика, потом на сестру.
— Да, у нас как раз мало фотографий. А картина, написанная твоей рукой, еще лучше. — Она замолчала на секунду, а потом добавила с легким любопытством: — Интересно, как ты нас видишь.
Этот вопрос, заданный так просто, заставил Рианну на мгновение задуматься. Она отвернулась к окну, глядя на безмятежную улицу. Как она их видела? Она видела не просто группу людей, связанных кровью или обстоятельствами.
— Я вижу... выживших, — начала она медленно, подбирая слова. — Но не сломленных. — Она обернулась, и ее взгляд скользнул по каждому из них. — Я вижу Елену... не ту, что была, а ту, что стала. Сильную. Не ту, что нуждается в защите, а ту, что научилась защищаться. Пусть и с болью внутри.
Елена опустила глаза, но улыбка не сошла с ее лица. Это было признание, которого она, возможно, даже не осознавала, что жаждет.
— Я вижу Джереми... — Рианна посмотрела на брата, который перестал жевать и внимательно слушал. — Не потерянного мальчика, а того, кто ищет свой путь в мире, который постоянно пытается его сбить с толку. И находит его. Пусть даже через граффити и непонятную музыку.
Джереми фыркнул, но в его глазах вспыхнула искорка благодарности.
— Я вижу Дженну... — ее голос стал тише, нежнее. — Сердце этого дома. Ту, что держала нас всех на плаву, когда все рушилось. Даже когда ее собственный мир перевернулся с ног на голову.
Дженна протянула руку, и Рианна на мгновение сжала ее.
— И теперь я вижу тебя, Рик, — она снова посмотрела на него. — Не просто учителя, не просто парня нашей тети. А новую опору. Того, кто пришел и остался. Несмотря на... на все это. — Она сделала неопределенный жест рукой, охватывая весь их безумный мир.
Она замолчала, позволив своим словам проникнуть в них. Это была не просто картина. Это была хроника. Летопись их битв, их потерь и их стойкости. И Рик теперь был частью этой истории.
— Так что да, — заключила она, возвращаясь к своему обычному, слегка ироничному тону. — Придется переделывать композицию. Придется тебя втискивать. Готовься к долгим сеансам позирования.
Рик рассмеялся, коротко и искренне. Напряжение в его плечах наконец-то ослабло.
— Я предупрежден. Только, пожалуйста, нарисуй меня с моим арбалетом. Чтобы все знали, что в этой «сумасшедшей семейке» есть хоть один адекватный человек.
— Сомнительно, — парировал Джереми, снова принимаясь за свой сэндвич.
Легкий смех, тихий и немного усталый, прокатился по гостиной. Он не стер тень вчерашних событий, не заживил раны за одну ночь. Но он был мостиком. Первым шагом обратно к нормальности, какой бы уродливой и странной она ни была.
Рианна наблюдала за ними — за своей семьей. За тем, как Елена что-то тихо говорила Дженне, как Джереми спорил с Риком о какой-то группе, как Дженна наконец-то сделала небольшой глоток чая. И впервые за последние сутки что-то внутри нее успокоилось. Они были вместе. Они были ранены, но целы. И они собирались оставаться вместе. А ее картина, ее взгляд на них, станет тому доказательством. Не идеализированным портретом, а честной историей. Историей их выживания.
***
День медленно переваливал за полдень, но в доме Гилбертов время, казалось, застыло. Солнечный свет, яркий и беззаботный, напрасно пытался проникнуть в гостиную, где все еще витала тень вчерашнего кошмара. Дженна, бледная, но пришедшая в себя, дремала на диване, а Рик неотлучно дежурил в кресле напротив.
На кухне царило свое, напряженное затишье. Рианна и Елена, вернувшись из магазина, молча раскладывали продукты на столе. Пакеты с макаронами, банки с соусами, овощи — все это выглядело как насмешка над нормальностью, которая больше не существовала.
Джереми, прислонившись к дверному косяку, смотрел на них. Его пальцы нервно барабанили по косяку. Тишина давила сильнее любого шума.
— Ну и что мы будем делать? — спросил он наконец, и его голос прозвучал слишком громко в тихой кухне.
Елена, не поднимая глаз, продолжила выгружать продукты.
— Готовить ужин, — ответила она, и в ее голосе слышалось напряжение.
— Я про Кэтрин, — уточнил Джереми, и имя прозвучало как вызов.
Елена замерла на секунду, затем с силой поставила на стол банку с оливковым маслом.
— Мы ничего не будем делать, Джереми.
— А тут я с тобой не согласна, — тут же парировала Рианна. Она стояла у раковины, скрестив руки на груди. Ее взгляд был холодным и острым.
Джереми перевел на нее взгляд, и в его глазах вспыхнула искра благодарности.
— Надо убить эту сучку, — четко произнесла Рианна. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые.
— Верно! — тут же подхватил Джереми, делая шаг вперед. — Она пыталась убить Дженну. Мы не можем это так оставить.
Елена резко повернулась к ним. Ее лицо было искажено смесью страха и раздражения.
— Нет, можем! Можем, если это убережет нас! — она схватила пачку макарон и швырнула ее обратно в пакет. — Каждый раз, когда мы пытаемся с ней бороться, все становится только хуже! Она сильнее, она хитрее, и она играет не по правилам!
— А мы что, по правилам? — Рианна оттолкнулась от раковины и медленно подошла к сестре. Золотистый дневной свет подчеркивал жесткие линии ее лица. — Ты серьезно? А что, если следующим будет Рик? — она ткнула пальцем в сторону гостиной. — Или Джереми? Или ты? Что мне тогда делать, Елена? Сидеть сложа руки и ждать, когда она придет за вами? Потому что эта стерва... — ее голос стал низким и опасным, — ...она боится меня. Она нападает исподтишка, потому что знает, что в открытую я выцарапаю ей глаза.
С последними словами Рианна с силой хлопнула ладонью по столешнице. Деревянная поверхность с треском прогнулась, оставив на месте удара сетку мелких трещин.
Елена отпрянула, глядя на поврежденную столешницу, а затем на сестру.
— И что? Ты собираешься ломать мебель? Это нам поможет?
— Если хочешь сидеть дома, то ладно, — бросил Джереми, его терпение лопнуло. Он резко выпрямился и, не глядя ни на кого, направился к вешалке у выхода.
— Ты куда? — тревожно спросила Елена.
— На улицу, — отрезал он, натягивая куртку.
— Я с тобой, — тут же сказала Рианна. Она посмотрела на Елену, и в ее взгляде не было просьбы, а было приказание. — А ты готовь ужин и смотри за Дженной. Если что, сразу звони.
Не дожидаясь возражений, она развернулась и вышла за братом. Джереми уже стоял на крыльце, его спина была напряжена. Воздух был прохладным и свежим, резко контрастируя с душной атмосферой дома.
Рианна спустилась по ступенькам, доставая ключи от машины.
— К Сальваторе, — коротко бросила она, открывая водительскую дверь. — Садись в машину.
Джереми молча кивнул и устроился на пассажирском сиденье. Дверца захлопнулась, и через мгновение Мустанг с ревом сорвался с места, оставляя за собой облако пыли и тревожную тишину в доме, где Елена осталась стоять посреди кухни, один на один с разбитой столешницей, немым укором ее нерешительности.
***
Гостиная пансионата Сальваторе напоминала штаб перед решающей операцией. Воздух был густым от смешанных запахов старого дерева, оружейного масла и напряженного ожидания. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, выхватывал из полумрака группы людей, занятых каждая своим делом.
Джереми, Рик и Деймон столпились вокруг большого дубового стола, на котором был разложен целый арсенал. Рик, с сосредоточенным видом, демонстрировал Джереми устройство арбалета, его пальцы уверенно скользили по механизму.
— Главное — плавность. Рывок собьет прицел, — пояснял он, его голос был спокоен и деловит, словно он проводил лекцию, а не готовился к убийству.
Джереми внимательно слушал, его глаза горели мрачной решимостью. Он кивал, иногда задавая короткие вопросы. Деймон же, стоя чуть поодаль, с насмешливой улыбкой наблюдал за этим «уроком выживания», попивая бурбон из своего стакана.
Внезапно в доме прозвучал настойчивый стук в дверь. Все замерли на секунду, взгляды встретились в немом вопросе. Кэролайн, до этого молча сидевшая в кресле и смотрящая в одну точку, встрепенулась и поднялась.
— Я открою.
Она вышла в прихожую. Через мгновение послышались приглушенные голоса, и в гостиную вошла Бонни Беннет. Она выглядела настороженной, в ее руках была старая, потрепанная книга в кожаном переплете. Ее взгляд скользнул по собравшимся, по оружию на столе, и на ее лице отразилось недоумение.
— Привет, — сказала Кэролайн, возвращаясь на свое место, ее голос прозвучал безжизненно.
— Привет, я получила послание Стефана, — обратилась Бонни к Стефану, который стоял у камина.
Тот сделал шаг навстречу.
— Привет. Ты принесла книгу? Спасибо.
— Что происходит? — прямо спросила Бонни, оглядывая комнату. Ее взгляд задержался на Джереми, который сжимал в руках арбалет.
Джереми, проходя мимо нее с холодным и решительным видом, бросил через плечо:
— Мы убьем Кэтрин.
Бонни резко повернулась к Стефану, ее брови удивленно поползли вверх.
— Я могу объяснить, — поспешил сказать Стефан, поднимая руку в умиротворяющем жесте.
— Объясни, — потребовала Бонни, скрестив руки на груди.
Стефан вздохнул.
— Мы убьем Кэтрин.
— Прям все объяснил, — фыркнула Рианна, отходя от окна и приближаясь к группе. — В общем, эта стерва пыталась убить вчера Дженну. И она сделала много херни, так что грех её не убить.
Бонни несколько секунд молча смотрела на Рианну, затем на Стефана, потом ее взгляд упал на Рика, который мрачно кивнул, подтверждая слова Рианны. Лицо ведьмы стало серьезным. Она понимающе вздохнула.
— Тогда ясно.
Тем временем Рик продолжал свой инструктаж, показывая Джереми, как правильно заряжать арбалет и целиться. Рианна наблюдала за ними несколько секунд, а затем решила перейти от теории к практике.
— Да что тут не ясно? — громко спросила она, подходя к столу. Она ловко выхватила арбалет из рук ошарашенного Джереми, быстрым, отработанным движением взвела его, прицелилась в почти полную бутылку дорогого бурбона, стоявшую на столе у Деймона, и нажала на спуск.
Тетива злобно щелкнула, болт с свистом пронесся через комнату и попал точно в цель. Бутылка с грохотом разлетелась на осколки, а дорогой алкоголь рекой разлился по деревянной столешнице.
— Эй! — возмущенно крикнул Деймон, отскакивая от столика и отряхивая брызги со своей рубашки.
— Возьми новую. Тебе жалко что ли? Проходит обучающий процесс, — фыркнула Рианна, абсолютно невозмутимая. Она повернулась к Джереми и протянула ему арбалет. — Ты все понял?
Брат, все еще находясь под впечатлением от ее снайперского выстрела, молча кивнул, с широко раскрытыми глазами.
— Вот и умничка, горжусь тобой, — сказала Рианна с легкой ухмылкой и потрепала его по волосам.
— Эй! — фыркнул Джереми, отскакивая и пытаясь привести в порядок свою прическу.
— Хватит эйкать. Сговорился что ли с мистером «красивый зад»? — сказала девушка, бросив взгляд на Деймона, и направилась к столу, где стояли Бонни и Стефан.
Услышав это, Деймон изобразил на своем лице картину ложной ранимости, а затем коварно ухмыльнулся.
— Ты считаешь, что у меня красивая задница?
Рианна, уже изучая гримуар вместе с Бонни, не поднимая головы, бросила:
— Я же не слепая.
Она провела пальцем по странице с сложной схемой из рун и символов.
— Какое заклятие? — спросила она у Бонни, переходя к делу.
— Заклятие-ловушка, — объяснила Бонни. — Наложим на комнату и заманим ее туда. Оно сожмет ее, лишит сил, не даст сбежать.
Рианна задумалась на секунду, ее взгляд стал холодным и расчетливым.
— Может, подстрахуемся и наложим еще и на гробницу? — предложила она. — Если не получится или пойдет что-то не так, просто вырубим ее и кинем туда. Пусть страдает столетия. Это даже лучше, чем быстрая смерть. Будет время подумать о своих ошибках.
Бонни с одобрением кивнула, ее глаза блеснули. Идея вечного заточения для Кэтрин казалась ей куда более справедливой карой.
— Хорошо. Я наложу заклятие на комнату здесь, а ты отправляйся в гробницу и наложи его туда. Тебе понадобится помощь, магия гробницы очень древняя и сильная, она может сопротивляться.
— Хорошо, — согласилась Рианна. Она достала телефон, открыла камеру и сфотографировала страницу с нужным заклинанием, убедившись, что все символы и инструкции попали в кадр. — У меня есть кое-какие трюки в рукаве. Думаю, справлюсь.
Она посмотрела на Бонни, и между ними пробежало молчаливое понимание, соглашение двух могущественных женщин, решивших покончить с общей угрозой. План был приведен в действие. Оставалось только дождаться подходящего момента и заманить лису в капкан.
***
Гробница оказалась холодной и безмолвной, как сама смерть. Воздух был спертым и пах вековой пылью, влажным камнем и чем-то еще, чем-то древним и зловещим. Рианна стояла в центре коридора, ее лицо было сосредоточено, а ладони — обращены к мрачным, покрытым мхом стенам. Она не просто читала заклинание из гримуара Бонни — она чувствовала его. Забрать собственную магию, превращая ее в сложную, невидимую паутину, которая должна была опутать это место и сделать его вечной тюрьмой.
— Vincula aeterna, carcerem obscurum... — ее голос, низкий и звучный, эхом разносился под сводами, наполняя пространство растущей силой.
Она чувствовала, как энергия вытекает из нее, впитываясь в камень, изменяя саму суть этого места. Это было похоже на плетение невидимой ткани из собственной плоти и крови. Когда последнее слово заклинания сорвалось с ее губ, в воздухе щелкнуло, словно захлопнулась гигантская, незримая дверь. Заклятие легло. Гробница была готова стать клеткой.
Рианна тяжело перевела дух, чувствуя легкую дрожь в коленях от затраченной силы. Она позволила себе лишь мгновение отдохнуть, оперевшись о холодную стену. Мысль о том, что Кэтрин может провести здесь вечность, сгнивая в одиночестве, приносила ей странное, леденящее душу удовлетворение. Смерть была слишком быстрой и милосердной для нее. А это... это было справедливо.
Она выбралась из гробницы, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Дом Гилбертов встретил ее непривычной тишиной. Елена сидела в гостиной с Дженной, читая ей книгу, а Рик что-то тихо настраивал в соседней комнате. Атмосфера была спокойной, почти умиротворенной, но Рианна не могла позволить себе раствориться в этом спокойствии. У нее была другая миссия на этот вечер.
Не говоря ни слова, она поднялась в свою комнату. Дверь закрылась, отгораживая ее от мира обыденности. Она подошла к шкафу и достала то, что было спрятано в самом дальнем углу, — платье. Не простое платье, а оружие.
Оно было из бархата цвета спелой вишни, такого глубокого и насыщенного, что он казался черным в тени и вспыхивал алым при свете. Ткань была невероятно мягкой и тяжелой, обволакивающей, как вторая кожа. Короткое, дерзкое, оно едва доходило до бедер, подчеркивая длину ее ног. Низ был украшен изысканным черным кружевом, которое словно таяло на бархате, создавая игривый и в то же время смертельно опасный контраст. Платье было лишено всяких страз и блесток — его роскошь заключалась в самом материале, в безупречном крое и в той ауре, которую оно создавало.
Она надела его, ощущая, как прохладный бархат ложится на ее кожу. Затем она подошла к туалетному столику. Ее движения были точными, выверенными. Она не стремилась выглядеть невинно или романтично. Ее макияж был таким же дерзким, как и платье: стрелки, отточенные как лезвия бритвы, дымчатые тени, делающие взгляд еще более глубоким и загадочным, и помада точно в тон платью — насыщенная, почти черная бордовая. Она собрала волосы в небрежный, но элегантный пучок, позволив нескольким прядям выбиться и обрамить лицо.
Последним штрихом стали туфли на шпильке, такие высокие, что ходить в них было все равно что балансировать на лезвии ножа. И, наконец, она взяла в руки маску. Она была из черного кружева, ажурная, загадочная, с тонкими бархатными лентами. Рианна поднесла ее к лицу и завязала на затылке, скрывая верхнюю часть лица, но оставляя на виду свои насмешливые, накрашенные губы и решительный подбородок.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Перед ней стояла не Рианна Гилберт, не Катя и не напуганная девочка. В зеркале смотрела охотница. Соблазнительная, смертоносная, замаскированная под праздную гостью бала. Ее образ был вызовом, ловушкой и оружием одновременно.
Она спустилась вниз. Ее появление в дверях гостиной вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Елена, увидев ее, резко встала с дивана, книга выскользнула у нее из рук.
— Рианна... — прошептала она, ее глаза были полны тревоги и восхищения. — Ты... ты идешь на бал? Одна? В таком виде?
Дженна, приподнявшись на локте, смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— Боже мой, Рианна... Ты выглядишь... потрясающе. И опасно.
Рик присвистнул, оглядев ее с ног до головы.
— Парни на том балу не знают, с чем связываются.
— В этом и суть, — холодно парировала Рианна, поправляя перчатку. — Я не для того, чтобы с кем-то связываться. Я там по работе.
— Рианна, это безумие, — Елена подошла к ней ближе, понизив голос. — Кэтрин будет там. Она сразу поймет...
— Она ничего не поймет, — перебила ее Рианна. Ее взгляд из-под кружевной маски был твердым. — Она увидит добычу. Легкомысленную, одинокую девушку, которую можно заманить в ловушку. Она не увидит охотника. В этом весь план.
— Я должна пойти с тобой, — настаивала Елена, но Рианна резко покачала головой.
— Нет. Ты останешься здесь. С Дженной и с Риком. Вы будете в безопасности. Если что-то пойдет не так... — она сделала паузу, — ...тебе нужно будет быть здесь. На линии связи. Ты моя единственная связь с нормальным миром на сегодняшней ночи.
Она посмотрела на Дженну, и ее взгляд смягчился.
— Не волнуйся. Я знаю, что делаю.
Подойдя к сестре, она обняла ее. Елена ответила на объятие, ее пальцы впились в бархат платья.
— Будь осторожна, — прошептала она, и в ее голосе слышались слезы.
— Всегда, — так же тихо ответила Рианна.
Она отпустила сестру, кивнула Дженне и Рику, и, не оборачиваясь, вышла из дома. Ночь встретила ее прохладным воздухом, который приятно холодил обнаженные плечи. Ее Мустанг стоял у обочины, словно черный скакун, готовый к бою.
Она села за руль, поправила складки платья и завела двигатель. Звук мотора был низким и угрожающим, идеально сочетающимся с ее настроением. Она посмотрела на освещенные окна родного дома, за которыми оставались ее семья, ее безопасность, ее хрупкая нормальность.
А затем она тронулась с места и направилась в сторону центра города, где в старинном особняке уже гремела музыка маскарада. Она ехала на бал. Но не для того, чтобы танцевать. Она ехала на войну, одетая в бархат и кружево, с маской на лице и холодной яростью в сердце. Охотница вышла на тропу. И она не вернется без своей добычи.
Мустанг Рианны бесшумно подкатил к тротуару в нескольких кварталах от особняка мэра, где уже вовсю гремела музыка и мерцали огни. Она не хотела привлекать лишнего внимания своим автомобилем. Ночь была прохладной, и ее бархатное платье, такое соблазнительное в теплом свете комнаты, теперь казалось тонкой защитой от ночного воздуха, но она не чувствовала холода. Только ледяное спокойствие и сосредоточенность.
Она подошла к особняку, ее каблуки отстукивали четкий ритм по брусчатке. У подножия широкой лестницы, ведущей к освещенному парадному входу, стояли две знакомые фигуры в масках и костюмах прошлых эпох. Деймон и Стефан. Они казались частью декораций, но их напряженные позы выдавали истинную причину их присутствия.
Рианна подошла к ним, ее собственная кружевная маска скрывала выражение глаз.
— Вы ее видели? — тихо спросила она, ее голос был низким и ровным.
— Нет, — почти хором ответили братья. Стефан выглядел сосредоточенным и немного напряженным, Деймон — как обычно, насмешливо-равнодушным, но в его позе читалась готовность к действию.
— Уверены, что готовы? — спросил Стефан, его взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь разглядеть что-то под маской.
Деймон фыркнул.
— С кем ты разговариваешь? — его голос был полон сарказма. — Она с самого начала была готова разорвать ее на куски.
Рианна позволила себе холодную улыбку, которую они не видели.
— Готова ли я убить старую, коварную суку, которая пыталась уничтожить мою семью? Безусловно.
Стефан потупил взгляд, его пальцы нервно сжали край маски.
— У меня был шанс убить ее... когда-то. Но я засомневался.
Рианна повернулась к нему, и ее голос стал тише, но от этого лишь опаснее.
— Если сегодня кто-то из вас засомневается... я просто вырву ее поганое сердце и заставлю вас его съесть. Чтобы вы навсегда запомнили вкус ее предательства.
— Как жестоко, — фыркнул Деймон, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.
— Ты сто сорок пять лет любил ее, Деймон, — Стефан посмотрел на брата, его голос стал серьезным. — Справишься?
— Я справлюсь, — раздраженно бросил Деймон, отводя взгляд. — Она давно мертва для меня.
— Хорошо, — тяжело выдохнул Стефан, кивая.
Рианна, не говоря ни слова, плавно взяла Деймона под локоть, ее движение было одновременно изящным и властным. Она почувствовала, как его мускулы на мгновение напряглись, а затем расслабились. Вместе они спустились по лестнице, оставив Стефана ненадолго одного, чтобы собраться с мыслями. Они вошли в бушующее море огней, музыки и кружащихся пар в масках.
— Я тебе говорил, что ты просто сногсшибательно горячо выглядишь? — Деймон наклонился к ее уху, его шепот был обволакивающим и интимным, его дыхание коснулось ее кожи.
Рианна повернула к нему голову, и на ее губах снова расцвела та же загадочная улыбка.
— Хм, точнее — сексуальна и смертоносно красива, — поправила она его, и ее глаза сверкнули из-под кружева.
Но почти сразу же ее выражение лица сменилось. Она замедлила шаг, ее взгляд стал отстраненным, будто она прислушивалась к чему-то, что было недоступно обычным слушателям. Ее пальцы непроизвольно сжали локоть Деймона.
— Так, я чувствую ведьму, — тихо сказала она, ее голос потерял всю игривость.
— Бонни? — мгновенно прошептал Деймон, его поза тоже стала собранной.
— Нет. Другую. Чужая... сильная. И она здесь, на балу.
— Так, — Деймон стиснул зубы. — У Кэтрин есть своя ведьма. Мы этого не предусмотрели.
— Не помеха, — холодно парировала Рианна, ее взгляд метнулся по залу, выискивая невидимую угрозу. — Если она станет помехой... я просто заберу у нее силы.
— И что с ней будет? — спросил Деймон, притворно-любопытным тоном.
— Умрет, — безразлично ответила Рианна. — Ведьма не может жить без своей магии. Это как вырвать у вампира сердце.
— Как же ты жестока, ведьмочка, — прошептал Деймон, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Мне это нравится.
— Смотри не влюбись, — бросила она через плечо, увлекая его через толпу.
Они пробились в заранее условленную комнату — небольшой будуар, который должен был стать ловушкой. Он был пуст, если не считать приглушенного гула музыки из главного зала. Рианна отпустила руку Деймона и осмотрелась, ее чувства были натянуты как струна.
Через несколько мгновений дверь приоткрылась, и внутрь скользнул Стефан. Его лицо было мрачным.
— Я пока положил девушку в багажник, — тихо сообщил он.
Рианна резко повернулась.
— Кэтрин кого-то убила?
— Да, — коротко кивнул Стефан.
— Ну и ладно, — фыркнула Рианна, пожав плечами.
Деймон хмыкнул, подходя к бару в углу комнаты и наливая себе виски.
— На обратном пути выбросим. Где-нибудь в лесу.
— Именно этого я и не хотел, Деймон! — Стефан резко прошелся по комнате, его нервы явно были на пределе. — Случайные жертвы... побочные эффекты... Это не то, чем мы должны быть!
— Это побочный эффект войны со злом, братец, — парировал Деймон, делая глоток. — Кэтрин не играет по твоим правилам. Никогда не играла.
— Точно! — Стефан остановился и посмотрел на них, его глаза полны отчаяния. — Поэтому нам надо все отменить. Пока не стало еще хуже.
— Что? — Деймон поставил стакан с таким звоном, что казалось, стекло треснет. — И кто теперь засомневался? Эй, не поступай так со мной. Не сейчас. Эта женщина разрушила наши жизни. Она уничтожила нас, манипулировала нами, превратила в монстров! Сегодня это закончится. Вместе мы справимся. Я прикрою тебя. Хорошо?
Он подошел к Стефану и положил ладонь ему на плечо. Жест был неожиданно серьезным и лишенным привычного цинизма. Стефан заглянул в глаза брату, ища в них хоть каплю уверенности, и, кажется, нашел.
— Хорошо, — тихо сказал он, кивая.
В этот момент Рианна, наблюдавшая за этой сценой, прислонившись к косяку двери, не выдержала. Она фыркнула, привлекая их внимание.
— Ту-ту-ту, — насмешливо пропела она, покачивая указательным пальцем. — Белкоед будет есть сердце Пирс. Интересно, оно такое же черное, как и ее душа? — Она подняла бровь, ее тон был нарочито легкомысленным, но глаза под маской горели холодным огнем.
Ее слова, такие жестокие и прямолинейные, разрядили натянутую атмосферу, вернув их к суровой реальности их миссии. Не было места сомнениям. Не было места жалости. Был только план, ярость и необходимость положить конец вековому кошмару по имени Кэтрин Пирс. И они были готовы. Все трое.
***
Дверь в будуар бесшумно приоткрылась, и внутрь скользнула Кэтрин. За ней, стояла Кэролайн. На лице Кэтрин играла ее фирменная, самодовольная ухмылка, но она мгновенно исчезла, когда она не заметила кого ищет.
— Что за...? — Кэтрин бросила взгляд на проход, а затем на Кэролайн. Она потянула и попыталась выйти, но не смогла. Ее глаза сузились.
Кэролайн улыбнулась, но в ее улыбке не было ни капли тепла.
— Удачи.
Она развернулась и спустилась по лестнице вниз. Кэтрин осталась одна у прохода. Она медленно обернулась, чувствуя присутствие. Ее взгляд упал на Стефана, который вышел из тени в дальнем углу.
— Стефан, — выдохнула она его имя, и в нем прозвучала смесь удивления, раздражения и старой, ядовитой привязанности.
— Привет, Кэтрин, — его голос был холодным и ровным, как лезвие ножа.
В этот момент Деймон распахнул дверь кладовки, откуда они с Рианной наблюдали за разворачивающейся драмой. В его руках было ружье, приспособленное для метания деревянных копий. Звук выстрела был глухим, но мощным. Деревянный кол, свистя, впился Кэтрин в спину заставив ее вскрикнуть от боли и ярости.
— Ты же не думала, что сможешь убить меня этим, не так ли? — прошипела она, выдергивая кол из спины и бросая его на пол. Она сделала шаг к Стефану, ее глаза горели.
— Нет, — спокойно согласился Стефан. — Но он может.
Пока Кэтрин была сосредоточена на Стефане, Деймон выстрелил еще раз. Второй кол вонзился ей в бедро. Она зашаталась, но не упала. Стефан, воспользовавшись моментом, рванулся вперед. Он был быстрее ветра. В его руке блеснул еще один кол. Он не целился в сердце. Вместо этого с силой, от которой хрустнула кость, он вогнал кол ей в предплечье.
Кэтрин взревела от боли. Рианна, до этого наблюдавшая со стороны, вышла на свет. Ее лицо под маской было каменным. Она не стала подходить близко. Она просто смотрела на Кэтрин, сосредоточившись. В воздухе раздался отвратительный, влажный хруст. Кэтрин закатила глаза и пронзительно вскрикнула — Рианна магией, силой мысли, начала ломать мелкие кости в ее теле, начиная с пальцев рук и суставов в кистях.
— Скучала по мне, Катя? — голос Рианны был ледяным и насмешливым. — Наверняка, меня ненавидишь.
Она подошла ближе. Кэтрин, истекая кровью, с пробитой рукой и раздробленными кистями, попыталась ударить ее. Рианна ловко уклонилась, ее рука со скоростью молнии впилась в горло Кэтрин. Она чувствовала, как под пальцами бьется вампирская сила, темная и древняя. И она начала ее поглощать.
Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Джереми, запыхавшийся и бледный.
— Прекратите! — закричал он, его голос сорвался от ужаса.
Рианна от неожиданности разжала пальцы, и Кэтрин, задыхаясь, рухнула на колени.
— Вы вредите Елене! — Джереми подбежал к ним, его лицо было искажено тревогой. — Она кричит от боли! Она чувствует все, что вы делаете с этой... тварью! Каждая рана, каждый удар!
Рианна замерла, ее глаза за стеклянной маской широко раскрылись. Проклятая связь. Она совсем о ней забыла.
— Вот ты сучка, — прошипела она, глядя на Кэтрин, которая, все еще сидя на полу, начала тихо смеяться, хрипло и надрывно.
— Думаете, у вас одних есть ведьмы? — она с усилием подняла голову, ее улыбка была окровавленной и торжествующей. Она медленно встала, ее тело заживало, но медленнее обычного из-за высасанной Рианной силы. — Вы ошибаетесь. И что-то мне подсказывает, что моя ведьма... лучше ваших.
С этими словами она с силой дернула руку, и кол, пригвождавший ее предплечье, с треском вылетел, рана начала быстро затягиваться.
— Высосу из тебя все силы, — прорычала Рианна, делая шаг вперед, но Стефан преградил ей путь.
— Подожди! Мы не знаем, как это скажется на Елене! Если ты лишишь ее сил полностью... что будет с Еленой?
— Черт, — прошептала Рианна, сжимая кулаки.
— Джереми, — Стефан повернулся к брату. — Беги к Елене. Убедись, что она в порядке. Немедленно.
— Подожди, — остановила его Рианна. Она схватила со стола пустой стакан, поднесла запястье ко рту и глубоко вонзила в него клыки. Темная кровь хлынула струей, наполняя стакан. — Дай это Елене. Пусть выпьет. Все зарастет. Быстрее!
Джереми, бледный, но собранный, взял стакан и, не говоря ни слова, бросился прочь из комнаты.
Кэтрин, тем временем, полностью восстановилась. Она отряхнула свое платье с преувеличенной брезгливостью.
— Надо проверить, в порядке ли бедняжка Елена, — сказала она с притворной заботой в голосе.
— Не беси меня, Катерина, — прорычала Рианна, и в ее голосе было столько первобытной ярости, что Кэтрин инстинктивно отступила на шаг, и ее насмешливую улыбку сменил кратковременный испуг.
Пытаясь вернуть себе контроль, Кэтрин резко подняла с пола окровавленный кол.
— Ну что ж... будет очень больно.
Она замахнулась, целясь в живот.
— Стой! — крикнули хором Стефан, Деймон и Рианна.
Но кол не долетел до цели. Рианна лишь взглянула на него, и деревяшка вспыхнула ярким зеленым пламенем, превратившись в горстку пепла.
Кэтрин замерла. Она медленно, с преувеличенным спокойствием, отступила к дивану и опустилась на него.
— Ладно, — вздохнула она. — Что насчет лунного камня?
— Зачем он тебе? — тут же спросил Стефан.
— Елена наслаждается тем, что вы в ней души не чаете, так? — Кэтрин улыбнулась, переводя взгляд с Стефана на Деймона. — Два брата, вечные соперники... и все ради нее.
— Заткнись, стерва, — огрызнулась Рианна.
— Отчаянная попытка, Кэтрин, — Стефан покачал головой. — Ты понимаешь, что мы видим тебя насквозь?
— Значит, тебя не напрягает, что Деймон влюблен в твою девушку? — ядовито парировала она.
— Елена не встречается со Стефаном. Больше нет, — фыркнула Рианна. — Так что твои ядовитые стрелы летят мимо цели.
— Знаешь, история с Мэйсоном меня немного запутала, — начал он, тщательно подбирая слова. — Почему оборотень? Лунный камень... Согласно легендам, он нужен для ритуала Проклятия Солнца и Луны. Оно позволяет вампирам ходить под солнцем, а оборотням — контролировать свои превращения. Но зачем это тебе, Кэтрин? Ты и так ходишь под солнцем. Какая тебе выгода?
Деймон, стоявший у бара с насмешливым выражением лица, фыркнул и добавил, обращаясь к Кэтрин:
— И, кстати, прости за твоего волчонка. Жаль, конечно. Но тебе стоило держать его на поводке покрепче.
Кэтрин бросила на него ядовитый взгляд, но ее губы растянулись в холодной улыбке.
— Спасибо за совет, Деймон. Буду знать на будущее. Он, к счастью, не единственный волк в этом городе.
В этот момент раздался короткий, резкий смех Рианны. Все взгляды обратились к ней. Она стояла, все так же прислонившись к косяку, ее поза выражала откровенное презрение и неверие.
— Стойте, вы что, серьезно? — она покачала головой, и в ее глазах читалась насмешка. — Вы все действительно верите, что этот камушек имеет какое-то отношение к Проклятию Солнца и Луны? Не смешите меня.
Сальваторе переглянулись. В глазах Стефана читалось недоумение, в глазах Деймона — привычное любопытство. Они годами жили в мире, где магия и легенды были реальностью. Сомнения Рианны звучали... странно.
Но взгляд Кэтрин был куда красноречивее. Она смотрела на Рианну не с насмешкой, а с холодным, безмолвным предупреждением. В ее глазах читался ясный приказ: «Заткнись и не лезь не в свое дело». Казалось, она одна понимала настоящую ценность камня и истинный масштаб сил, стоящих за ним — сил, о которых Сальваторе даже не догадывались.
Рианна, однако, проигнорировала ее. Она фыркнула еще раз, смотря прямо на Кэтрин, бросая вызов.
— Его же не существует! Это все сказки для наивных вампиров и оборотней, которые верят в старые байки!
Несколько томительных минут тянулись в тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Кэтрин и отдаленными звуками музыки с бала. Деймон, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у двери, наконец не выдержал.
— Вот блин, где эта ведьма? — пробормотал он, в очередной раз безуспешно пытаясь мысленно просканировать помещение на наличие магических следов. — Она что, заблудилась по дороге?
Кэтрин, уже полностью восстановившись и вновь обретя свой наглый апломб, томно откинулась на спинку дивана.
— Пока мы ждем вашего запоздалого волшебного подкрепления, может, поиграем в шарады? — она сладко улыбнулась, переводя взгляд на Стефана. — Или, может, в правду? У нас ведь есть о чем поговорить, Стефан. Столько непрощенных обид...
Стефан не поддался на провокацию. Его лицо оставалось каменным.
— В 1864 году ты инсценировала свою смерть. Сделала это настолько убедительно, что мы поверили. От кого ты бежала тогда, Кэтрин?
Ее улыбка стала еще шире, еще фальшивее.
— О, милый Стефан. Ты думал, я исчезла из твоей жизни? — она медленно поднялась и, словно кошка, подобралась к нему. — В 1987-м, в Чикаго... ты был на концерте. С той... как ее... Лекси. Да ладно, чему тут удивляться? — она бросила взгляд на Деймона, явно получая удовольствие от их удивления. — Конечно, я следила за тобой все эти годы. Ты стоял в первом ряду и танцевал весь вечер. Ты смотрел на выступающих... а я смотрела на вас.
Она оказалась так близко, что могла коснуться его. Ее голос стал интимным, ядовито-нежным.
— Я всегда была рядом.
— От кого ты бежала? — Стефан не дрогнул, его вопрос прозвучал еще настойчивее, отсекая все ее попытки увести разговор в сторону.
Кэтрин сделала вид, что ее ранили. Она приложила руку к сердцу.
— Я люблю тебя, Стефан. Всегда любила.
Из угла комнаты раздался громкий, преувеличенный звук. Рианна скривилась, делая вид, что ее сейчас вырвет.
— Меня сейчас стошнит прямо на этот дорогой персидский ковер, — заявила она, обращаясь к Деймону.
Тот кивнул с нарочито серьезным, почти скорбным выражением лица.
— Поддерживаю. У меня уже желудок сводит от этой дешевой мелодрамы.
Кэтрин проигнорировала их, не сводя глаз со Стефана. Но Рианна не унималась. Она выпрямилась, и ее голос, холодный и четкий, прорезал воздух, разрушая созданное Кэтрин настроение.
— Начинается на «К» и заканчивается на «С», — сказала она, и каждое слово падало, как камень. — Я права, Катерина?
Имя, произнесенное ее настояльным, славянским именем, подействовало на Кэтрин как удар хлыста. Она резко обернулась к Рианне, и в ее глазах на мгновение мелькнул неподдельный, животный страх. Все ее напускное спокойствие и уверенность испарились, обнажив ту самую загнанную в угол лисицу, которой она была на самом деле. Она не произнесла ни слова, но ее взгляд ясно давал понять: «Как ты посмела?» и «Замолчи».
Стефан и Деймон замерли, чувствуя, как в комнате резко переменилась атмосфера. Внезапно игра в кошки-мышки превратилась во что-то иное, более опасное и непонятное. И Рианна, казалось, держала нити этой новой игры в своих руках.
Напряжение в комнате достигло точки кипения. Воздух был густым от ненависти, невысказанных угроз и ожидания. Внезапно в проеме появилась незнакомая женщина. Она была одета в простое темное платье, а в ее руке лежал тот самый лунный камень, мерцающий тусклым, почти внутренним светом. Ее взгляд был холодным и безразличным.
Все взгляды устремились на нее. Она проигнорировала Сальваторе и Рианну, обращаясь прямо к Кэтрин.
— Кэтрин, заклятие с комнаты снято. Можешь выходить, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом.
На лице Кэтрин расцвела торжествующая улыбка. Она сделала шаг от дивана, ее поза выражала победу.
— Слава богу. А то я уже начала скучать.
Ведьма протянула руку с камнем.
— Я отдаю тебе камень. И больше я ничего тебе не должна. Наши обязательства завершены.
— Договорились, — бросила Кэтрин, жадно глядя на артефакт.
— Ничего не должна, — настойчиво повторила ведьма, словно заключая сделку.
— Да, давай сюда, — Кэтрин нетерпеливо протянула ладонь.
В этот момент Деймон, не отрывая глаз от ведьмы, наклонился к уху Рианны и прошептал так тихо, что уловить это могла только она:
— Можешь забирать у нее силы. Сейчас или никогда.
Рианна, не сводя бдительного взгляда с разворачивающейся сцены, так же тихо ответила:
— Подожди. Не сейчас.
Деймон, не в силах остаться в стороне, громко произнес, обращаясь к ведьме:
— Я бы на твоем месте этого не делал.
Но было уже поздно. Ведьма положила холодный, тяжелый камень на ладонь Кэтрин. В тот же миг лицо Кэтрин исказилось гримасой ужаса и боли. Она схватилась за горло, издавая хриплые, захлебывающиеся звуки. Ее глаза широко раскрылись, в них читалось непонимание и предательство. Она задыхалась, как рыба, выброшенная на берег, и безжизненно рухнула на персидский ковер, ее тело содрогалось в последних судорогах.
Ведьма холодно посмотрела на ее бездыханную форму.
— Ты должна была сказать, что здесь еще сифон и ведьма Беннет, Кэтрин. Но я уверена, ты об этом знала. Ты всегда знала, на что идешь.
Рианна, забыв на мгновение о всем остальном, резко шагнула вперед.
— Подожди! А Елена? Что с Еленой?
Ведьма повернула к ней свой безразличный взгляд.
— Елена в порядке. Связь разорвана, когда я сняла заклятие с комнаты. Она уже приходит в себя. С ней сейчас твоя подруга, Бонни. Она в безопасности.
Сказав это, ведьма вежливо, почти деловито кивнула.
— Простите за мое вмешательство.
Она развернулась и вышла из комнаты так же бесшумно, как и появилась, оставив их в ошеломленном молчании.
Рианна, Стефан и Деймон переглянулись, затем их взгляды упали на неподвижное тело Кэтрин, распластанное на полу. Выражение лица Рианны было невозмутимым, лишь в уголках губ играла едва заметная улыбка удовлетворения.
— О как, — пробормотала она, ломая тишину. — Неожиданный поворот. Но тем лучше.
Она подошла ближе, убедившись, что Кэтрин без сознания, а не притворяется.
— Так, слушайте сюда, план такой, — ее голос вновь обрел стальные, командные нотки. — Вы, — она указала пальцем на Сальваторе, — отвезете эту стерву в гробницу. Я уже наложила на нее это же заклятие еще днем, на всякий случай. Оно должно активироваться, как только она окажется внутри. Просто киньте ее туда, как мешок с мусором. Но сами не заходите внутрь, слышите? Или останетесь там вместе с ней на веки вечные. Ясно?
Стефан мрачно кивнул, его взгляд был прикован к телу женщины, которую он когда-то любил. Деймон же выглядел довольным.
— А я, — продолжила Рианна, подбирая с пола свою сумочку, — пойду к Елене. Удостоверюсь, что с ней все в порядке, и отвезу ее домой, к Дженне. После такого ночного приключения ей нужен покой и нормальная обстановка.
Она посмотрела на братьев, и в ее глазах читалась непреклонная решимость.
— Вопросы? Нет? Тогда действуем. Быстро и тихо.
Не дожидаясь их ответа, она направилась к выходу, оставив Сальваторе разбираться с их бывшим кошмаром. На пороге она на мгновение остановилась, бросив последний взгляд на лежащую Кэтрин.
— Спи крепко, Катя, — прошептала она. — Очень, очень крепко.
И с этими словами она вышла в коридор, поглощенный шумом бала, который продолжался, как ни в чем не бывало. Одна битва была выиграна. Но война, как она предчувствовала, была еще далека от завершения.
***
Рианна почти вылетела из особняка, ее бархатное платье развевалось вокруг ног как алое знамя. Сердце, замершее на долгих часах планирования и ярости, теперь бешено колотилось, выталкивая в сознание лишь одну мысль: «Елена. Найти Елену. Убедиться, что с ней все в порядке».
Парковка перед особняком была погружена в полумрак, освещенная лишь несколькими старомодными фонарями. И там, в одном из лучей света, стояла она. Елена. Живая, невредимая, завернутая в чей-то пиджак поверх одежды в которой она была еще дома.
— Елена! — имя сорвалось с губ Рианны хриплым, сломанным криком.
Она бросилась через парковку, не обращая внимания на острые каблуки, впивающиеся в гравий. Елена обернулась на ее голос, и в ее глазах, полных остаточной боли и облегчения, отразился бегущий к ней образ сестры.
Рианна врезалась в нее почти с силой, обвивая руками так крепко, словно пыталась убедиться, что Елена — не мираж, не призрак. Она вжалась лицом в ее плечо, и все сдерживаемые эмоции — страх, вина, ярость — вырвались наружу в сбивчивом, бессвязном бормотании.
— Ты как? Ничего не болит? Дышишь? Двигаешься? Прости меня... прости, прошу... я не знала... я не подумала... — ее слова тонули в ткани пиджака Елены, а пальцы впивались ей в спину, судорожно сжимая складки платья.
Елена, сначала застывшая от неожиданности, медленно обняла ее в ответ. Ее объятия были не такими цепкими, но такими же искренними, полными понимания и прощения.
— Тихо, Ри... тише, — ее голос был мягким, успокаивающим, как теплое одеяло. — Все в порядке. Теперь все хорошо. Я здесь. Я с тобой.
— Но это я... это я ломала тебе кости... точнее, Кэтрин, но это были мои руки, моя магия... — Рианна попыталась отстраниться, чтобы посмотреть сестре в глаза, но Елена не отпустила ее, продолжая держать в объятиях. — Прости, я не знала, что связь все еще действует... я чуть не... я чуть не убила тебя!
— Ты не виновата, — твердо сказала Елена, наконец слегка отодвинувшись и беря ее за лицо своими холодными ладонями. Она смотрела прямо в залитые отчаянием глаза сестры. — Ты слышишь меня? Ни в чем не виновата. Ты пыталась защитить нас. Защитить меня. Это была Кэтрин. Всегда была только она.
— Я чувствовала, как ты страдаешь, — прошептала Рианна, и по ее щеке, наконец, скатилась предательская слеза, оставляя темный след на бархате маски. — Я чувствовала твою боль, и я не могла остановиться...
— Но ты остановилась, — возразила Елена, стирая ту слезу большим пальцем. — Как только узнала, ты остановилась. И сейчас ты здесь. Со мной. Все кончено.
— Она заплатит, — голос Рианны снова стал твердым, но теперь в нем была не только ярость, но и обещание. — Я положу всю свою жизнь на то, чтобы она заплатила за каждую твою слезу, за каждую твою боль. Клянусь.
— Просто будь со мной сейчас, — попросила Елена, снова притягивая ее к себе. — Просто будь здесь. Больше ничего не нужно.
Они стояли так, две сестры, в свете фонаря, среди ночи, полной насилия и предательства, но в этот миг в их объятиях был только покой и прощение. Рианна, наконец, позволила себе расслабиться, ее тело, бывшее долгие часы сжатой пружиной, наконец дрогнуло, и она, тяжело вздохнув, обмякла в объятиях сестры. Она была так поглощена этим моментом искупления, так ослеплена облегчением, что отключила все свои вампирские чувства, все инстинкты самосохранения.
Она не услышала бесшумных шагов сзади. Не уловила движение в воздухе. Не почувствовала чужого присутствия, пока не стало слишком поздно.
Резкая, жгучая боль в шее заставила ее вскрикнуть и вырваться из объятий Елены. Ее рука рефлекторно потянулась к источнику боли, и ее пальцы наткнулись на маленький, холодный металлический предмет — дротик. Прежде чем она успела что-либо понять, знакомый, тошнотворный запах вербены ударил в нос, а затем волной прокатился по всему телу. Ее колени подкосились, зрение поплыло.
— Елен... — успела она прохрипеть, прежде чем тьма поглотила ее сознание, и она безжизненно рухнула на гравий.
— РИАННА! — закричала Елена, но ее собственный крик был заглушен. В следующее мгновение она почувствовала такой же укол в шею, но боль была меньше, а запах — химическим, лекарственным. Ее тело онемело, ноги перестали слушаться. Последнее, что она увидела, прежде чем мир погрузился во мрак, была распластанная на земле фигура сестры в алом бархатном платье и чьи-то незнакомые руки, ловящие ее падающее тело.
Тишина снова опустилась на парковку, нарушаемая лишь отдаленной музыкой с бала. Две сестры, всего несколько секунд назад нашедшие друг в друге спасение, теперь лежали без сознания, а их фигуры быстро скрылись из вида, унесенные в ночь неизвестными похитителями.
***
Сознание Рианны проплывало в густом, бархатистом мраке, лишенном формы и звука. А затем, словно проявляясь на фотобумаге, вокруг нее начали возникать очертания. Запах скипидара, льняного масла и старого дерева. Она стояла в просторной мастерской, залитой мягким, золотистым светом, исходящим от ниоткуда. Стеллажи были заставлены тюбиками краски, банками с кистями, папками с эскизами. Повсюду, на мольбертах и просто прислоненные к стенам, стояли картины – одни законченные, другие лишь намеченные смелыми мазками.
И в центре этой творческой вселенной, спиной к ней, сидел он. Клаус Майклсон. Его плечи были расслаблены, а рука с тонкой кистью плавно и уверенно двигалась по холсту. Он что-то рисовал.
Рианна сделала неуверенный шаг вперед. Гравитация в этом мире снов казалась иной, более податливой.
— Ты рисуешь? — ее голос прозвучал тихо, нарушая торжественную тишину мастерской. — Меня?
Клаус не обернулся, но его движение не прервалось.
— Это удивительно? — его голос был низким и спокойным, лишенным привычной насмешки. — У монстров, должно быть, тоже есть хобби. Иначе тысяча лет становится невыносимо скучной.
Она подошла ближе, все еще ощущая остаточную слабость от вербены, даже во сне.
— Я не считаю тебя монстром, Клаус.
Это заставило его замедлить движение кисти. Он все еще не смотрел на нее.
— Нет? А кем же? Благородным незнакомцем из твоих снов?
— Опасным? Безусловно, — она остановилась в паре шагов от его мольберта, стараясь разглядеть холст, но он был к ней повернут тыльной стороной. — Но пока в твоем сердце есть место для любви, ты не являешься монстром.
Теперь он повернулся. Его глаза, цвета меда и грозового неба, изучали ее с новым, пронзительным интересом. В них не было гнева, лишь глубокая, нескрываемая любопытство.
— Любви? — переспросил он, и в его голосе прозвучала тень чего-то старого и болезненного.
— Да, — кивнула Рианна. — Не обязательно для любви к девушке. Любовь к семье. Любовь к искусству, — она обвела рукой мастерскую. — Это... удивительно. Я не думала, что ты...
— Что я что? Способен на что-то, кроме резни и предательства? — он закончил за нее, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Нет. Я думала, ты предпочтешь коллекционировать чужие шедевры, а не создавать свои.
Она прошлась вдоль стены, ее пальцы скользнули по раме одной из картин – мрачный, ночной пейзаж с одиноким дубом.
— То, что ты убиваешь людей, не делает тебя монстром, Клаус. Я убивала. И не раз. Я монстр?
Он следил за ее движениями, отложив кисть.
— Не знаю, — честно ответил он. — Еще не решил.
Рианна медленно шла, впитывая каждую деталь. Здесь были портреты – кто-то из них она узнавала по старинным манерам и одежде, вероятно, его братья и сестра. Были и абстракции – бурные, полные ярости и боли мазки, кричащие о веках одиночества. И были пейзажи. Один из них заставил ее замерть.
Она остановилась перед картиной, изображавшей темный, почти черный лес. Старый дуб на опушке, скрюченные ветви, лунный свет, едва пробивающийся сквозь густой туман. Каждая тень, каждый изгиб дерева... это была точная копия. Не просто похожий сюжет, а идентичное воспроизведение каждой линии, каждого пятна света.
— Это невозможно, — прошептала она, ощущая ледяную дрожь, пробежавшую по спине.
— Что невозможно? — Клаус встал и подошел к ней, следуя за ее взглядом.
— Эта картина... — она не отводила глаз от холста. — Тебе одиноко, — сказала она тихо, и ее голос прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. — И тебе страшно остаться одному в этом мире. Пустота за спиной пугает тебя больше, чем любая армия. Тебе страшно, что семья... та, что у тебя есть... отвернется от тебя. И ты останешься в этом лесу. Навеки.
Клаус застыл. Его лицо, обычно такое закрытое и насмешливое, на мгновение стало уязвимым, как у ребенка, пойманного на краже сладостей.
— Ты ничего не знаешь обо мне, — произнес он, но в его голосе не было прежней силы. Была лишь усталая оборона.
— Ошибаешься, — Рианна наконец повернулась к нему. Их глаза встретились в полумраке мастерской. — Мы похожи. Даже... возможно, слишком сильно.
— Ты рисуешь? — спросил он, наблюдая, как она снова переводит взгляд на картину, изучая каждую трещинку на коре, каждый мазок, будто пытаясь найти различие, которого не было.
— Да, — ответила она. — У меня... в моей комнате... стоит точно такая же. Я написала ее несколько недель назад. Я не знаю, как это возможно. Это был просто сон. Лес, который я видела, когда закрывала глаза.
Она снова посмотрела на него, и на ее губах появилась странная, почти невесомая улыбка.
— А еще... каждое утро я просыпаюсь и вижу твое самодовольное лицо.
Клаус поднял бровь, явно озадаченный.
— Мое лицо?
— Да. Я тоже нарисовала тебя, Клаус. С углем и сангиной. Ты смотришь на меня с мольберта уже который день.
Он медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнули искры чего-то нового, какого-то странного, почти мистического понимания.
— Вот откуда... связь. Не просто сны. Пересекающиеся реальности. Твое подсознание... и мое. Интересно.
Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию между ними до минимума. От него пахло краской, старым деревом и чем-то диким, первозданным.
— Почему я не видел тебя прошлой ночью? — спросил он, и его голос стал тише, интимнее. — Я ждал. Думал, ты больше не появишься.
Рианна не отступила, встретив его взгляд.
— Были кое-какие дела. Соскучился?
— Еще чего, — буркнул он, но его глаза выдавали обратное. В них читалось неподдельное любопытство и даже... разочарование от ее отсутствия. — Доделала дела?
— Не совсем, — она скривилась, вспоминая. — Меня насильно заставили заснуть. Укол вербены в шею. Старомодно, но эффективно.
Лицо Клауса мгновенно изменилось. Все следы задумчивости и любопытства сменились холодной, острой настороженностью хищника. Его глаза сузились.
— Тебя похитили?
— Ага, — фыркнула Рианна, стараясь сохранить маску безразличия, но он видел сквозь нее. Видел остаточный страх и ярость. — Но это ненадолго. Я уже почти проснулась. Чувствую, как дерьмовая вербена выветривается из крови.
— Кто? — его вопрос прозвучал как щелкнувший капкан. — Кто осмелился?
— Пока не знаю. Не видела лиц. Но когда узнаю... — в ее глазах вспыхнули зеленые искры. — У них будут очень, очень большие проблемы.
— Проблемы? — Клаус усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Дорогая, когда ты найдешь их, просто дай мне знать. Я покажу им, каково это – быть настоящей проблемой. Века скуки... такое развлечение выпадает нечасто.
Рианна смотрела на него, и впервые за долгое время она почувствовала не страх, а нечто иное... странное чувство защищенности. Этот тысячелетний гибрид, этот «монстр», предлагал ей свою помощь. Не из благородства, а из скуки и личного интереса. И в этом была своя, извращенная честность.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Но я справлюсь сама. Мне нужно справляться самой.
— Гордость, — покачал головой Клаус. — Глупейшая из человеческих слабостей, которая переживает даже смерть.
— Не гордость, — поправила его Рианна. — Необходимость. Если я не смогу защитить себя, то как я смогу защитить свою семью?
Он изучал ее, и в его взгляде читалось что-то похожее на уважение.
— Ты говоришь как лидер. Как Альфа.
— Я говорю как сестра, — просто ответила она. Ее взгляд снова упал на картину леса. — Наши леса... они одинаковы. Наши страхи... они похожи. Почему, Клаус? Почему я вижу твои сны, а ты – мои?
Он отвернулся и подошел к своему мольберту. Наконец он повернул холст к ней. Она застыла.
На холсте была она. Не точная копия, а скорее... впечатление. Ее глаза, такие же зеленые и многослойные, как и его собственные, смотрели с полотна с смесью вызова и уязвимости. Ее волосы были изображены как темный водопад, а губы – тонкие, с легкой усмешкой. Но самое поразительное было не это. На портрете она была окружена легким, едва заметным алым сиянием – точным отображением ее магической ауры, силы сифона, которую она всегда старалась скрывать.
— Потому что, — тихо сказал Клаус, глядя на свой шедевр, а затем на нее, — мы не просто похожи, Рианна Гилберт. Мы – отражения. Разбитые осколки одного и того же проклятого зеркала. И я намерен выяснить, почему.
Внезапно мир вокруг них задрожал. Краски на палитре поплыли, контуры мастерской стали размываться.
— Вербена... действие проходит, — прошептала Рианна, чувствуя, как сон начинает таять. — Я просыпаюсь.
— Найди меня, — сказал Клаус, и его голос прозвучал уже как эхо из далека. — Когда будешь готова. Найди меня, и мы найдем ответы.
— Или они найдут нас, — успела ответить она, прежде чем мастерская, картины и его фигура растворились в белой пелене, уступая место нарастающей боли в шее и холодной реальности, в которой она была пленницей.