Глава 9
Mystic Grill в полдень был относительно спокоен. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, рисовали на полированных столешницах теплые прямоугольники света. В воздухе витали запахи жареной картошки, свежесваренного кофе и легкой, привычной беспечности — того, что еще оставалось в Мистик-Фоллс от нормальной жизни. Рианна сидела за столиком, спиной к стене, откуда ей был виден и вход, и большая часть зала. Старая привычка, усиленная новым, вампирским инстинктом: всегда контролировать пространство.
Напротив нее, оживленно жестикулируя, сидела Кэролайн Форбс. Ее блондинистые волосы были уложены с безупречной, почти неестественной точностью, а глаза сверкали тем особым, слегка преувеличенным энтузиазмом, который появлялся у нее в состоянии легкого возбуждения. Перед ними стояли две чашки с дымящимся кофе.
— ...и потом она просто берет и говорит это вслух! — Рианна отхлебнула кофе, морщась от горечи, которую уже почти не ощущала, но делала вид. — «Я оставила ему сообщение через Розу. Сдамся, если он оставит вас в покое». Представляешь?
Кэролайн округлила глаза, ее брови почти скрылись под чёлкой.
— Елена? Серьёзно? Наша Елена-спасительница-всех-и-вся хотела просто... принести себя в жертву на блюдечке? С каёмочкой? — в ее голосе звучало не столько осуждение, сколько театральное изумление.
— Именно так, — фыркнула Рианна, отставляя чашку. — Как будто он, получив ее, станет милым и пушистым и разошлет всем открытки «спасибо, свободны». Он сожрет ее, а потом возьмется за всех остальных просто потому, что может. Или потому, что мы ему надоели. Или потому, что погода плохая.
— Ну, ты знаешь, драматизм — это её вторая натура, — философски заметила Кэролайн, играя ложкой в сахаре. — Помнишь, как она чуть не бросилась в объятия Стефана, узнав, что он вампир? А потом всё равно бросилась. А с Деймоном эта вся история... В общем, у неё есть склонность к жесту. К большому, жертвенному жесту.
— Это не жест, Кэри, это глупость, — возразила Рианна, но без злобы. Скорее с усталой досадой. — Жертва имеет смысл, когда она что-то меняет. Ее жертва ничего бы не изменила. Только ускорила бы развязку.
— А ты что? — спросила Кэролайн, пристально глядя на нее. Ее взгляд стал чуть более серьезным, — Что сделала великая и ужасная Рианна Гилберт, защитница семьи и гроза Первородных?
Рианна усмехнулась, глядя в свою черную кофейную гущу.
— Ну, мы с Джереми её наругали и отправили спать.
Кэролайн фыркнула, а потом заливисто засмеялась — звонко, чуть громче, чем нужно в приличном обществе, но кто в Mystic Grill был приличным в последнее время?
— О, боже! — выдохнула она, вытирая несуществующую слезу из уголка глаза. — Почему я это представляю как сцену из какого-то строгого родительского назидания: «Фу, Елена, так нельзя! Ты поступаешь очень-очень плохо, иди сейчас же в свою комнату, молодая леди! Нет, не наверх — марш в угол!»
— Эй, — Рианна попыталась сделать обиженное лицо, но не вышло — ее губы сами растягивались в улыбку. — Все было не так пафосно. Хотя... — она задумалась, вспоминая треснувшую столешницу и свой собственный, сорвавшийся на рык голос. — Хотя атмосфера была, пожалуй, даже драматичнее. Я, кажется, сломала кухонный стол.
— Вот это да! — Кэролайн аж привстала, ее глаза загорелись азартом. — Одной рукой? Со злости? О, я бы хотела это видеть! Это же круче, чем любая моя истерика с опрокидыванием мебели! Тебе надо вести блог: «Как правильно читать мораль сестре с помощью сверхъестественной силы». Бьюсь об заклад, у тебя миллионы подписчиков наберется.
— Спасибо за бизнес-идею, — сухо парировала Рианна, но внутри она чувствовала странное облегчение. Этот легкий, почти обыденный треп с Кэролайн был как глоток свежего воздуха после удушающей атмосферы дома, гробницы и особняка Элайджи. Здесь, с ней, можно было на секунду забыть, что ты — сифон-вампир с миссией по спасению мира. Можно было быть просто... девушкой, которая ругается с сестрой.
— Серьезно, Ри, — Кэролайн немного сменила тон, отодвинув свою чашку. Ее выражение стало более участливым. — Как она? Елена? После всего этого. После... ну, после встречи с Элайджей. И после вашего «воспитательного момента».
Рианна вздохнула, ее пальцы бессознательно обхватили теплую фарфоровую чашку.
— Напугана. Сбита с толку. Чувствует себя в ловушке. Она всю жизнь была той, кто всех спасает, всех утешает. А теперь она — причина, по которой всем угрожает опасность. И единственное, что приходит ей в голову — это убрать причину. Себя. Она не понимает, что таким образом она не спасет никого, а просто... капитулирует. Отдаст ему ключ ко всему.
— А ты ей объяснила про... ну, про лазейку? Про то, что ты рассказала Элайдже? — спросила Кэролайн, понизив голос до конспиративного шепота и оглядываясь, не подслушивает ли кто.
Рианна резко покачала головой.
— Нет. И не собираюсь. Чем меньше она знает, тем лучше. Особенно о моих... переговорах. И уж точно о снах. Она и так на грани. Если она узнает, что я контактирую с ними, да еще и нахожу какой-то... общий язык с Элайджей, а с Клаусом и вовсе вижусь во снах... — она с силой выдохнула. — Нет. Она не поймет. Она увидит в этом предательство. Или опасное безумие. И будет права, отчасти.
Кэролайн внимательно смотрела на нее, и в ее взгляде читалось не просто любопытство подруги, а понимание существа, которое тоже было вынуждено балансировать между мирами.
— А он... Элайджа? Он поверил?
— Думаю, да. Не во все, конечно. Но зерно сомнения посеяно. Насчет его семьи, насчет истинных целей Клауса. Он... принял меня в расчет. Возможно, как временного союзника по обстоятельствам. Для меня и этого пока достаточно.
— Вау, — прошептала Кэролайн, впечатленно откидываясь на спинку дивана. — Ты ведешь переговоры с Первородными. Я тут переживаю из-за оценок по истории и того, как бы не выдать себя на черлиденге, а ты вершишь судьбы мира за чашкой кофе.
— Не судьбы, — поправила ее Рианна с горьковатой улыбкой. — Просто пытаюсь не дать миру рухнуть на наши с тобой головы. И на голову моей упрямой сестренки.
Они помолчали, каждая уйдя в свои мысли. Шум зала — смех, звон посуды, голоса — был успокаивающим фоном.
— Знаешь, — снова начала Кэролайн, ее голос стал тише, задумчивее. — Ты сильно изменилась, знаешь? После всего... после родителей, после того как проснулась... такой. Раньше ты была больше в себе. А теперь... ты действуешь. Иногда слишком резко, но ты не сидишь сложа руки.
Рианна пожала плечами, глядя на свои руки, которые могли разорвать сталь, но сейчас просто держали фарфоровую чашку.
— Когда на кону семья, сидеть сложа руки — роскошь, которую я не могу позволить. Да и характер у меня всегда был не сахар, — она хмыкнула. — Просто теперь у меня меньше причин его сдерживать.
— Мне нравится, — улыбнулась Кэролайн. — Мне нравится эта твоя... решительность. Даже если она пугает. Потому что когда все летит к чертям, здорово знать, что есть кто-то, кто не станет просто плакать в уголке, а возьмет и сломает проблеме шею. В переносном смысле. Ну, или в прямом, если надо.
— Спасибо, Кэри, — Рианна улыбнулась, и на этот раз улыбка была теплой. — Иногда мне кажется, что я слишком погружаюсь в это все. В ярость, в холод, в расчет. А такие разговоры... они напоминают, что есть еще и просто жизнь.
— Всегда пожалуйста! — Кэролайн сияла. — Для этого друзья и нужны. Чтобы слушать про сломанные столы, сестринские драмы и древних злодеев, а потом переходить к обсуждению новой коллекции в бутике. Баланс, детка!
Разговор был прерван появлением официантки, которая спросила, не нужно ли им еще чего. Они отказались, и когда девушка ушла, Рианна посмотрела в окно на улицу.
— Нам всем нужно держаться вместе, — тихо сказала она. — Елене, Джереми, тебе, Бонни... даже этим идиотам Сальваторе. Иначе он сломает нас по одному. Элайджа, Клаус... они играют в долгую игру. Они видят картину целиком, а мы видим только свою маленькую часть пазла. Мне нужно, чтобы Елена перестала видеть себя лишь жертвой и начала видеть себя бойцом. Частью команды.
— С нее это сложно спросить, — вздохнула Кэролайн. — Но ты справишься. Если кто и сможет до нее достучаться, так это ты. Потому что ты не просто сестра. Ты... ты пример. Пример того, как можно быть монстром и оставаться человеком. Как можно бояться и все равно идти вперед.
Рианна улыбнулась, на этот раз искренне и тепло.
— Когда ты стала такой мудрой, мисс Форбс?
— О, я всегда была мудрой, — с прежним оживлением парировала Кэролайн. — Просто раньше моя мудрость была замаскирована под маникюр, сплетни и одержимость школьными мероприятиями. Теперь она просто... эволюционировала. Как и я.
Они засмеялись, и разговор действительно перетек на более легкие темы — на сплетни, на учебу, на абсурдность жизни маленького городка, кишащего сверхъестественным. И для Рианны этот простой, человеческий треп был почти что лекарством. Напоминанием о том, за что, собственно, и идет вся эта война. Не за власть или магию, а за право иногда просто сидеть в кафе с подругой, пить горький кофе и смеяться над глупостями. Это и было ее нормальностью. И она была готова сражаться за нее до конца.
— Знаешь, что мне нравится в вампиризме? — спросила Рианна неожиданно, откусывая кончик шоколадного эклера. Ее тон был задумчивым, почти философским, что странно контрастировало с обсуждаемой темой.
Кэролайн, только что делавшая глоток своего латте, чуть не поперхнулась. Она поставила чашку и смотрела на подругу с игривым любопытством.
— Что же? — перечислила она на пальцах. — Вечная молодость и красота? Возможность со временем накопить состояние до немыслимых размеров? Сила? Скорость? Гипнотическое внушение, наконец?
Рианна покачала головой, медленно прожевывая сладкую пену заварного крема. На ее лице играла легкая, почти беззаботная улыбка.
— Ну, это тоже, конечно, приятные бонусы. Не буду врать, возможность перемещаться быстрее мысли или сломать чью-то руку одним пальцем имеет свою прелесть. Но я говорю о настоящем, житейском, повседневном счастье.
Кэролайн наклонилась вперед, заинтригованная.
— И что же это?
Рианна широко улыбнулась, показывая зубы, среди которых не было видно клыков, но сама эта улыбка была немного хищной.
— Есть и не толстеть, — объявила она торжественно и откусила еще кусок эклера, явно наслаждаясь моментом.
Кэролайн замерла на секунду, ее мозг, работавший на вампирских скоростях, обрабатывал это заявление. Потом она фыркнула, а следом рассмеялась — звонко и искренне.
— Шутишь? Ты всегда была худой как тростинка! Даже когда мы в девятом классе объедались пиццей и картошкой фри перед танцами, ты оставалась такой же. Генетика, детка.
— Кто бы говорил, — парировала Рианна, указывая эклером на стройную, как лань, фигуру Кэролайн в модном топе. — Ты сама-то никогда лишнего грамма на себе не носила. Помнишь, как ты рыдала из-за того, что джинсы на размер меньше не сошлись на тебе?
— Эй, это были дизайнерские джинсы! И они должны были сидеть идеально! — возмущенно всплеснула руками Кэролайн, но сразу же снова засмеялась. — Ладно, признаю. Но неужели тебя это так радует? Серьезно?
Рианна отставила тарелку с остатками эклера и облокотилась на стол, ее взгляд стал чуть отстраненным.
— Радует, конечно. Это... освобождение. Ты же сама знаешь. Всю жизнь слышать: «следи за фигурой», «не ешь на ночь», «это слишком калорийно». Вечный подсчет, вечное напряжение. А теперь... — она развела руками. — Теперь можно просто есть. Вернее, могла бы. Но сам факт! Сам принцип! Метаболизм, который работает на вечном двигателе и сжигает всё, что ни попади. Это же прекрасно.
Кэролайн задумалась, ее собственный взгляд смягчился. Она смотрела не на Рианну, а куда-то в прошлое, на свое человеческое «я».
— Да... Это правда, — тихо согласилась она. — Я об этом как-то не думала в таком ключе. Но ты права. Это освобождение. Не надо больше паниковать из-за лишней съеденной плюшки перед свиданием. Не надо выискивать в зеркале недостатки, которые появились за ночь. Не надо ненавидеть себя за кусок торта... — она вздохнула, и в этом вздохе была странная смесь облегчения и грусти. — Но да! Сам факт! Можно хоть десять тортов, и ничего! Фигура все равно будет... вот такой.
Она сделала выразительный жест, обводя рукой свою безупречную талию. Рианна улыбнулась, но в ее улыбке появилась тень той самой грусти.
— Именно. Маленькая победа над вечным человеческим неврозом. Над вечным страхом быть недостаточно хорошей, недостаточно стройной, недостаточно... соответствующей. Теперь мое тело — это инструмент. Совершенный и эффективный. А не объект для оценки.
Они помолчали, каждая погруженная в свои мысли. Шум кафе казался далеким, будто отделенным тонкой стеной от их маленького столика, где обсуждались странные, горько-сладкие истины бессмертия.
— Знаешь, что еще странно? — снова начала Рианна, вертя в пальцах крошечную вилку для десерта. — Я почти не смотрю в зеркало. По привычке, да, умыться, поправить волосы. Но не вглядываюсь. Не ищу морщин, которых не будет. Не изучаю, как сидит одежда. Просто... принимаю. Это просто я. Оболочка, которая больше не стареет и не меняется. В каком-то смысле это тоже свобода. От времени. От его тирании над внешностью.
Кэролайн кивнула, ее лицо стало серьезным.
— Да. Хотя сначала это было... жутко. Видеть одно и то же лицо день за днем. Знать, что оно уже никогда не будет другим. Ни старше, ни мудрее внешне. Просто... застывшее. Как маска.
— Но зато маска, которую не нужно подстраивать под чужие ожидания, — заметила Рианна. — Не нужно бояться, что она «поплывет» с возрастом.
— О, это да! — оживилась Кэролайн, снова возвращаясь к своему обычному, солнечному настрою. — Представляешь, сколько денег теперь можно сэкономить на антивозрастных кремах, процедурах, пластических хирургах? И времени! Столько времени, которое раньше уходило на маски, пилинги, массажи... Теперь все это можно потратить на что-то действительно интересное!
— Например, на выслеживание древних гибридов или на спасение сестер от их собственного героизма? — с иронией вставила Рианна.
— Ну, это уже хобби такое специфическое, — засмеялась Кэролайн. — Но да! В общем, ты права. Есть и не толстеть — это гениально. Я почему-то никогда не формулировала это для себя так четко. Я думала о силе, о скорости, о том, как здорово не спать...
— Надо находить радости в мелочах, Кэри, — с легкой, печальной мудростью сказала Рианна. — Особенно когда большие радости — вроде тепла солнца на коже или просто спокойного сна — у тебя отобрали. Иначе можно сойти с ума от вечности, которая состоит только из борьбы, крови и страха.
Кэролайн смотрела на нее, и в ее глазах читалось внезапное понимание. Рианна всегда казалась ей такой... собранной. Жесткой. А сейчас она увидела в ней ту же усталость от потери, ту же попытку уцепиться за что-то простое и хорошее, что была и в ней самой, просто хорошо спрятанной под слоями энтузиазма и активности.
— Значит, в следующий раз, когда мы будем делать вид, что ужинаем, — сказала Кэролайн, подмигивая, — Я закажу самый калорийный десерт в меню. И буду наслаждаться каждым кусочком.
— Отличный план, — улыбнулась Рианна. Ее взгляд упал на остатки эклера.
Разговор о маленьких радостях бессмертия затих, оставив после себя теплое, задумчивое молчание. Рианна допила последнюю крошку эклера с вилочки, наблюдая, как солнечный луч медленно ползет по столешнице. В этот момент к их столику приблизилась знакомая, немного напряженная фигура.
— Привет, — произнес Тайлер Локвуд, остановившись рядом. Он был в простой футболке и джинсах, но в его позе читалась привычная скованность, будто он не до конца чувствовал себя в своей шкуре даже после всех произошедших с ним перемен. Его взгляд скользнул по Рианне и задержался на Кэролайн.
— Привет, — тут же ответила Кэролайн, и в ее голосе, всегда таком ярком и открытом, появилась легкая, едва уловимая осторожность. — Что случилось?
Рианна, не дожидаясь ответа, мягко положила вилку на тарелку. Ее движения были плавными и решительными. Она поняла намерение Тайлера с первого взгляда — он пришел поговорить с Кэролайн, и его присутствие здесь было личным, не предназначенным для посторонних ушей.
— Привет, Тайлер, — сказала она, поднимаясь со стула. Ее голос был ровным, вежливым, но без тепла. Она ловко подхватила свою кожаную сумочку. — Пока, Тайлер. Не буду вам мешать.
Не давая ему возможности что-либо возразить или как-то отреагировать, она достала из кошелька несколько купюр и положила их рядом со своей пустой чашкой — с лихвой покрывая и свой кофе, и десерт, и, вероятно, часть счета Кэролайн. Это был жест, не терпящий обсуждения.
— Пока, Кэр, — повернулась она к подруге, и ее взгляд на секунду стал немного мягче, понимающим.
Кэролайн, слегка удивленная скоростью реакции Рианны, все же кивнула, приняв ее решение.
— Пока, Ри. Спасибо за компанию.
Рианна ответила легким кивком и, не оглядываясь, направилась к выходу. Ее каблуки отстукивали четкий, быстрый ритм по деревянному полу. Она чувствовала на себе два взгляда — напряженный, слегка растерянный взгляд Тайлера и более теплый, благодарный взгляд Кэролайн. Но она не обернулась.
Дверь кафе с легким звонком закрылась за ней. Полуденное солнце ударило в лицо, заставив на мгновение сощуриться, хотя его тепло она почти не чувствовала. Воздух снаружи был другим — не пропитанным кофе и жареным, а свежим, с легким ветерком, несущим запах асфальта, нагретого машин, и далеких сосен.
Она сделала несколько шагов от входа и остановилась, делая вид, что поправляет ремень на сумочке. На самом деле ей нужно было несколько секунд, чтобы перестроиться. Мгновение назад она была в коконе легкой, почти нормальной беседы с подругой. А теперь — снова одна. Снова в мире, где каждый визит друга к подруге мог быть связан со сложной паутиной их общей сверхъестественной реальности.
Рианна вздохнула и пошла к своей машине, припаркованной в паре метров от кафе. Она не испытывала ревности или обиды. Наоборот. Ей было... спокойно. Она дала им пространство. В каком-то смысле, своим быстрым уходом она защитила и их хрупкий момент, и свой собственный покой. Ей не хотелось сидеть и ощущать нарастающее напряжение, наблюдать за невысказанными вопросами в глазах Тайлера или за попытками Кэролайн сохранить видимость легкости.
Пока она шла, ее мысли вернулись к ее собственным делам. Лунный камень, тяжелый и безликий, лежал в потайном отделении ее сейфа дома. Образ Элайджи в его безупречном костюме, пьющего кровь и читающего газету, всплыл перед глазами. Слова, которыми они обменялись, были подобны ходу в шахматы с фигурами, заряженными динамитом. И где-то на краю сознания, как темная, притягательная бездна, маячило озеро в лесу и фигура на обрыве. Ник.
Она добралась до машины, села за руль, но не завела двигатель сразу. Просто сидела, глядя на руль, на котором отражались блики солнца. Она завела мотор, и мягкий гул заполнил салон. Пора было ехать домой.
Она тронулась с места, бросив последний взгляд на фасад Mystic Grill в зеркало заднего вида.
***
Возвращаясь домой после встречи с Кэролайн, Рианна надеялась на часок тишины и одиночества, чтобы переварить не только эклер, но и всю круговерть мыслей. Однако судьба, казалось, решила, что покой ей только снится.
Машина еще не заглохла у тротуара, как ее вампирские чувства уловили нечто необычное. В доме было больше присутствующих, чем положено. И одно из них... было знакомым, древним и холодным, как мраморная глыба. Адреналин, который уже не вырабатывался у нее естественным путем, все равно выстрелил в кровь неким магическим эрзацем. Она резко вышла из машины и почти бесшумно подошла к двери.
Звуков изнутри не доносилось. Тишина была зловещей. Она медленно открыла дверь и переступила порог.
Картина в прихожей была сюрреалистичной. Дженна с озабоченным и слегка растерянным видом переносила с места на место какие-то коробки с безделушками, будто занимаясь внезапной уборкой. Елена стояла посередине коридора, бледная как полотно, ее глаза были огромными и полными бездонного ужаса. Она не двигалась, не дышала, казалось, даже не мигала. И напротив нее, в своем неизменном безупречном костюме, неподвижный и величественный, как памятник самому себе, стоял Элайджа Майклсон. Они смотрели друг на друга. Не просто смотрели — их взгляды были сцеплены в титанической, беззвучной борьбе. В его взгляде читался холодный, аналитический интерес, почти научное изучение редкого экспоната. В ее — чистый, животный страх, смешанный с оцепенением.
Рианна на секунду замерла в дверном проеме, переваривая эту сцену. Затем она сделала шаг вперед, и ее каблук громко щелкнул по паркету, нарочито нарушая гнетущую тишину.
— Эм, а что тут происходит? — спросила она, и ее голос прозвучал на удивление ровно, даже слегка насмешливо. Она смотрела прямо на Элайджу, игнорируя на мгновение сестру.
Дженна вздрогнула и обернулась, увидев ее, с облегчением выдохнула.
— О, Рианна, ты здесь! Элайджа... занимается исследованием Мистик-Фоллс.
— Да, я знаю его, — сухо констатировала Рианна, не отводя взгляда от Первородного. Ее слова повисли в воздухе, заставляя Дженну замереть с коробкой в руках.
Элайджа медленно, очень медленно отвел взгляд от Елены и перенес его на Рианну. В его темных глазах не было ни смущения, ни извинений — лишь все то же спокойное любопытство, слегка окрашенное теперь одобрением ее своевременного появления.
— Мисс Гилберт, — кивнул он, и это был полноценный поклон глав государств.
Елена, будто освобожденная от гипнотической петли, наконец пошевелилась. Она перевела дрожащий взгляд на сестру, и в ее глазах читалась мольба о спасении.
Рианна проигнорировала и этот взгляд. Ее внимание было полностью сосредоточено на угрозе в ее доме. Но угроза вела себя странно цивилизованно.
— Элайджа, мы можем поговорить наедине? — спросила она.
Уголок его губ дрогнул на миллиметр.
— Разумеется, — сказал он и сделал шаг в ее сторону, всем своим видом показывая, что готов следовать за ней хоть на край света, хотя это был всего лишь второй этаж.
Он двинулся за ней по лестнице. Рианна чувствовала его присутствие за спиной — тяжелое, плотное, заполняющее собой все пространство узкой лестничной клетки. Она открыла дверь в свою комнату и впустила его первой, следуя за ним и закрывая дверь с тихим, но окончательным щелчком.
Комната была ее крепостью. Здесь пахло красками, скипидаром, лаком для волос и ее собственным, чуть холодноватым, но узнаваемым запахом. Элайджа остановился посреди комнаты, его беглый, но невероятно цепкий взгляд мгновенно сделал инвентаризацию всего пространства: книги на полках, разбросанные на столе эскизы, одежда на спинке стула. И, конечно же, мольберт с незаконченной работой и несколько готовых холстов, прислоненных к стене рядом с окном.
— Рисуете? — тихо спросил он. Его голос в тишине комнаты звучал иначе, чем внизу — менее формально, более... человечно. Он подошел к стопке картин и, не дожидаясь разрешения, провел длинными, изящными пальцами по верхнему холсту. По той самой картине, где был изображен темный лес, туманное озеро и обрыв. Ее последняя, самая сокровенная работа.
Рианну будто ударило током. Это было вторжение. Не в ее дом, а в ее душу. В ту часть, которая принадлежала только ей и тем снам, что она делила с его братом. Она молниеносно пересекла комнату, выхватила картину из-под его пальцев и резко перевернула ее изображением к стене, прислонив к своей кровати. Движение было резким, почти грубым, выдававшим вспышку паники, которую она тут же подавила.
— Да, рисую, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она отступила и опустилась на край своей кровати, жестом указав на кресло у окна. — Присаживайтесь.
— Благодарю, — Элайджа не стал комментировать ее реакцию. Он с достоинством опустился в кресло, его осанка оставалась безупречной даже в этой неформальной обстановке. Его взгляд снова вернулся к перевернутой картине, а затем медленно переместился на ее лицо. Он изучал ее несколько долгих секунд, и в его взгляде было что-то новое — не просто анализ, а узнавание.
— Вы похожи на него, — наконец произнес он так тихо, что слова едва долетели до нее.
Рианна ощутила ледяную волну, пробежавшую по спине. Она заставила себя хмыкнуть, звук получился сухим и фальшивым.
— Не знаю, можно ли это считать комплиментом. Скорее нет, чем да.
— В какой-то степени, — парировал он, и в его тоне не было ни лести, ни осуждения. Просто констатация. — Та же... интенсивность. Та же способность заглядывать в самую суть, игнорируя шелуху условностей. И та же ярость, спрятанная под слоями контроля. Только у него контроль часто дает сбой. У вас... пока нет.
«Пока». Это слово повисло в воздухе зловещим предсказанием.
— Вы многое знаете о нашей семье? — спросил Элайджа, меняя тему, но его взгляд оставался прикованным к ней.
Рианна откинулась, опершись руками о край кровати.
— Многое, но не рискну говорить, что именно, вслух, — ответила она уклончиво, но честно.
— Почему же? — в его голосе прозвучал неподдельный интерес.
Она посмотрела ему прямо в глаза, решившись на небольшую провокацию.
— У меня свои взгляды на ваших родителей. И не все они... лестные.
Она ожидала холодности, гнева, ледяного отпора. Но вместо этого Элайджа... засмеялся. Тихий, низкий, искренний смех, который, казалось, вырвался из него против его воли. Он прозвучал в комнате настолько неожиданно, что Рианна просто уставилась на него, не в силах скрыть изумление.
Он увидел ее выражение лица, и смех стих, сменившись той же, слегка ироничной усмешкой.
— Полагаю, учитывая обстоятельства наших знакомств и... уникальность вашей осведомленности, — его взгляд снова скользнул к перевернутой картине, — Мы можем перейти на «ты».
Рианна перевела дух. Это был не просто сдвиг в формальностях. Это был знак. Знак доверия? Или стратегический ход, чтобы расположить ее к себе? С Элайджей Майклсоном никогда нельзя было быть уверенной. Но отказаться значило оттолкнуть его, а этого она позволить себе не могла.
— Да, конечно, — кивнула она, и в ее собственном голосе прозвучала некоторая неуверенность, которую она тут же взяла под контроль.
Он наклонился вперед, сложив руки на коленях. Внезапно он выглядел не древним монстром, а просто уставшим, очень старым человеком, несущим неподъемный груз.
— Ты говорила о лазейке. В ритуале. Ты действительно веришь, что есть способ сохранить ей жизнь? Человеческую жизнь?
Рианна почувствовала, как сжимается ее сердце. Вот он, главный вопрос.
— Я верю, что в любом заклятии, особенно таком сложном и эмоционально заряженном, есть слабое место. Заклятие накладывала мать. Мать, которая любила своих детей, даже создавая таких монстров, как вы. И которая боялась того, во что превратился Ник... Клаус. Она хотела обуздать его, а не просто дать ему силу. Я изучаю... кое-какие источники, — она солгала, но солгала гладко. Ее источником были ее сны и обрывочные воспоминания сериала из прошлой жизни, но говорить об этом она не могла. — И да, я считаю, что есть нюанс, связанный не с убийством двойника.
Элайджа слушал, не перебивая. Его лицо было маской сосредоточенности.
— Ты хочешь найти способ сорвать ритуал полностью. Сохранить ее человеком и лишить его возможности создавать гибридов, — сказал Элайджа, формулируя то, что считал очевидной целью.
Рианна медленно, очень медленно покачала головой. В ее глазах отразилось не упрямство, а холодная, кристальная ясность.
— Нет, — произнесла она тихо, и это слово прозвучало громче любого крика. — Это невозможно. И, если честно, нежелательно.
Элайджа замер. Малейшее движение в его лице исчезло, будто он превратился в ту самую мраморную статую. В его глазах вспыхнуло непонимание, а за ним — настороженность, граничащая с угрозой.
— Объясни.
— Проклятие должно быть снято, — сказала Рианна, не отводя взгляда. Она говорила спокойно, как врач, констатирующий необходимость сложной операции. — Оно разрушает его изнутри. Каждый день, который он проводит в этой половинчатой форме — это день, когда его ярость и боль растут. Он становится непредсказуемым, как бомба. Снятие проклятия — это не только вопрос его силы. Это вопрос... стабильности. Для него. И для всех, кто окажется рядом.
— Ты говоришь так, будто сочувствуешь ему, — холодно заметил Элайджа.
— Я говорю так, будто понимаю его, — поправила Рианна. — Это разные вещи. Я не хочу, чтобы моя сестра погибла. Но я также не хочу, чтобы в мире существовал вечно несущийся поезд, который вот-вот сойдет с рельсов. Его нужно остановить. Или перенаправить. Снятие проклятия — это перенаправление. Это дает ему то, чего он хочет, но... цивилизованно.
— «Цивилизованно»? — Элайджа едва слышно повторил это слово, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты называешь ритуальное убийство цивилизованным?
— Я называю цивилизованным нахождение альтернативы ритуальному убийству, — резко парировала она. — Ты спросил, что я знаю. Я знаю, что в заклятии твоей матери есть слои. Она ненавидела то, во что превратился ее сын, но она все еще была его матерью. Она могла заложить в проклятие не только замок, но и ключ. Не такой, как все думают.
Она встала и сделала шаг к окну, глядя на улицу, но не видя ее.
— Есть нюанс. Кровь двойника как завершающий этап. Но что, если «завершение» — это не смерть?
Она обернулась к нему. Ее лицо было бледным, но решительным.
— Я не хочу срывать ритуал, Элайджа. Я хочу его контролировать. Провести его так, чтобы Клаус получил то, чего хочет, но Елена осталась жива. Человеком. Чтобы он, удовлетворив свою тысячелетнюю жажду, перестал видеть в ней лишь кусок мяса, необходимый для силы. Чтобы у него исчез главный стимул охотиться на нее. Это не сочувствие к нему. Это стратегия выживания для нее. Самый надежный способ защитить ее — убрать ее из уравнения «двойник = ключ к силе».
Элайджа молчал. Его мозг, острый и привыкший к долгим играм, работал с невероятной скоростью, просчитывая последствия.
— Ты предлагаешь помочь ему, — наконец произнес он. Это не был вопрос.
— Я предлагаю помочь себе, — поправила его Рианна. — И тебе. Ты хочешь остановить его безумие. Я предлагаю путь, который может его обуздать. Ты хочешь защитить невинную жизнь? Я предлагаю способ, при котором ей не придется умирать. Но для этого нам нужен не враг в нем, а... партнер по сделке. Которому мы предложим его свободу.
— Он никогда не примет условий, — прошептал Элайджа, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он видел логику. Безумную, опасную, но железную логику.
— Он примет, если альтернатива — вечная война с тобой, со мной, со всеми, кто встанет на нашу сторону, — сказала Рианна. Ее глаза горели холодным зеленым огнем. — И если мы преподнесем это не как ультиматум, а как... просвещенное предложение. От тех, кто понимает его боль. От тебя, его брата. И от меня. — Она сделала паузу, вкладывая в следующие слова весь вес своей странной связи с ним. — От той, кто видит его сны.
Тишина в комнате стала густой, как смола. Элайджа поднялся с кресла. Он подошел к перевернутой картине, но на этот раз не тронул ее.
— Ты играешь с огнем, дорогуша. С огнем, который сжег целые города.
— Я знаю, — тихо ответила Рианна. — Но я также знаю, что иногда, чтобы потушить пожар, нужно контролируемо выжечь поле. Я не прошу тебя соглашаться сейчас. Я прошу тебя не мешать.
Он долго смотрел на нее, и в его взгляде шла борьба. Борьба между вековым желанием просто уничтожить угрозу в лице брата и новой, пугающей возможностью... спасти его. Спасти, обезвредив.
— Ты похожа на него не только интенсивностью, — наконец сказал он. — Ты похожа на него безрассудством и масштабом замысла.
— Принимаю как комплимент, — слабо улыбнулась Рианна.
— Это было наблюдение, — парировал он, но без прежней сухости. — Я буду... наблюдать. Твоя теория имеет право на проверку. Но если это ловушка, если твои планы угрожают ему настоящей гибелью...
— Тогда ты сделаешь то, что должен был сделать всегда, — закончила за него Рианна, глядя ему прямо в глаза. — Но это не ловушка. Это единственный шанс для всех нас выжить в этом новом мире, который он неизбежно создаст, когда сорвется с цепи. Мы можем либо пытаться держать эту цепь, обливаясь кровью. Либо... найти способ снять с нее ошейник.
Элайджа молча кивнул. Это не было согласием. Он направился к двери.
— Ищи свои ключи, Рианна. Но помни — сны иногда бывают ловушками для тех, кто слишком доверяет им.
Он вышел, оставив ее одну. Рианна опустилась на кровать, дрожащими руками взяв перевернутую картину. Она посмотрела на темный лес, на озеро, на обрыв. Она только что сделала свою ставку в самой опасной игре. И поставила не только на свою хитрость, но и на тень человечности в тысячелетнем монстре. И на странную, сновидческую связь, которая могла быть как величайшим оружием, так и смертельной ловушкой.
***
Вечер после визита Элайджи выдался на редкость тихим. Елена, все еще под впечатлением от встречи, рано ушла в свою комнату. Джереми засел за учебники, а Дженна, окончательно вымотанная странным «исследователем», отключилась перед телевизором. Рианна, чувствуя тяжесть лунного камня в сейфе и еще более тяжелый груз принятых решений, наконец позволила себе лечь и закрыть глаза. Сон настиг ее почти сразу, без привычного сопротивления, будто тот самый лес заждался.
Она оказалась на поляне мгновенно, будто никогда и не покидала ее. Воздух был прохладным и влажным, пахло хвоей и сырой землей. И он был уже там. На этот раз не в своем безупречном, отстраненном виде. На нем были простые серые джинсы и темная вязаная кофта с высоким воротником, слегка потрепанная на локтях. Он сидел на том же камне, но не сгорбившись, а откинувшись назад, опираясь на руки, и смотрел на черную гладь озера. Ник выглядел более... человечным. Более доступным. И оттого еще более опасным.
— Привет, Ник, — сказала Рианна, не давая ему возможности начать первым. Она подошла ближе, ее босые ноги не издавали ни звука на влажной траве.
Он медленно повернул голову. Его глаза, всегда такие выразительные, казались приглушенными в этом сумраке, но в них все равно читалась тысячелетняя усталость и что-то еще — настороженное ожидание.
— Давно не виделись, Рианна, — произнес он, и его голос был тише обычного, без привычной театральности.
— Да, были проблемы... — она сделала паузу, садясь на землю рядом с камнем, но не слишком близко. — Разбиралась с твоим братом.
Это заявление заставило его окончательно оторвать взгляд от воды и сосредоточиться на ней. Брови слегка поползли вверх.
— И какие же были проблемы? — спросил он, и в его тоне прозвучала легкая, почти незаметная насмешка, как будто он уже знал ответ.
Рианна усмехнулась, глядя на свои руки.
— Кроме того, что он одержим идеей убить тебя? Ну, даже не знаю... Может, тот факт, что он явился в мой дом и напугал до полусмерти мою сестру, пока я отсутствовала? Или то, что он считает, будто может диктовать правила в моем городе?
— Мой брат, — отчеканил Клаус, — Считает, что может диктовать правила в любом месте, где оказывается. Это его врожденный порок. Или достоинство, смотря с какой стороны посмотреть. И как же ты решала эту... проблему?
Рианна подняла на него взгляд, и в ее глазах вспыхнул озорной, дерзкий огонек. Она решила сыграть на его ревности, о которой догадывалась, — том самом темном, собственническом чувстве, которое он сам вряд ли бы признал.
— Через постель, — невозмутимо заявила она, делая вид, что изучает свои ногти.
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Клаус резко развернулся к ней всем корпусом. Не просто повернул голову, а буквально сорвался с камня, оказавшись в той же плоскости, что и она. Воздух вокруг них будто сгустился и похолодел. Его лицо, секунду назад относительно расслабленное, стало маской ледяной, смертоносной ярости. Вены под глазами выступили наружу, окрасив кожу в темный узор его истинной сущности.
— Что ты сделала? — его голос был низким, скрежещущим, полным такой неконтролируемой угрозы, что даже во сне Рианну пробрала дрожь. Он не кричал. Он шипел, как разъяренная змея.
Она выдержала его взгляд, не отводя глаз, хотя все ее существо вопило об опасности. Затем она медленно, преувеличенно разочарованно, вздохнула.
— Расслабься. Это была шутка. Неужели за тысячу лет так и не научился шутить и распознавать саркастический тон, Никлаус?
Он не расслабился. Напротив, он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию между ними до нуля. Теперь их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Она чувствовала ледяное излучение от его тела, видела каждую ресницу, каждую мельчайшую трещинку в каменной маске его гнева.
— Шути со мной, Гилберт, — произнес он, и каждое слово было отточенным, как клинок. — Шути. Используй свой острый язычок. Но будь готова к последствиям. Потому что некоторые темы... не являются предметом для шуток.
Он был так близко, что его дыхание, холодное, как зимний ветер, коснулось ее губ. Ярость в его глазах смешивалась с чем-то другим — с диким, необузданным интересом, с облегчением, что она солгала, и с жгучим желанием проучить ее за эту ложь. Рианна не отступила. Напротив, она сама сделала едва заметное движение навстречу, ее взгляд стал вызывающим, почти вызывающе спокойным.
— А иначе что, Ники? — прошептала она, и ее губы почти коснулись его. — Прибьешь меня к этому камню? Вырвешь сердце? Или просто... обидишься и перестанешь приходить в мои сны?
Они замерли в этом противостоянии, в эпицентре бури, которую она сама и вызвала. Его глаза выискивали в ее взгляде ложь, страх, слабость. Но находили лишь дерзость и... понимание. Понимание того, как сильно она его задела. И то, что ей это доставило невероятное удовольствие.
Его рука поднялась — не для удара, а чтобы схватить ее за подбородок, зафиксировать, заставить смотреть только на него. Но он остановил движение в сантиметре от ее кожи, пальцы сжались в кулак, и он с силой опустил руку.
— Ты играешь с огнем, дорогуша, — прошипел он, но ярость в его голосе уже начала сменяться чем-то более сложным — восхищением ее наглостью и досадой от того, что она смогла вывести его из себя.
— А ты разве не огонь? — парировала она, все еще не отступая. — Горячий, неконтролируемый, всепожирающий. Такой... гибридный. Разве не интересно играть именно с таким?
Он отступил на шаг, разрывая напряженное притяжение, но его взгляд не отпускал ее.
— Ты говорила с моим братом, — сменил он тему, но напряжение между ними никуда не делось, оно витало в воздухе, как электричество после грозы. — О чем?
— О тебе. О ритуале. О том, что тебе нужна моя сестра, — ответила Рианна, наконец позволяя себе сделать маленький шаг назад, чтобы перевести дух. Ее сердце бешено колотилось — странный анахронизм для сна и для вампира.
— И? — он скрестил руки на груди, принимая привычную защитную позу, но в его взгляде горел голод — голод до информации, до понимания, до нее.
— И я сказала ему, что убийство — не единственный выход. Что в заклятии твоей матери может быть... иное толкование.
Клаус замер. Вся его поза выражала предельную концентрацию.
— Продолжай.
Но Рианна покачала головой.
— Не здесь. Не сейчас. Слишком много ушей, даже во сне. Скажи мне... — она снова посмотрела ему прямо в глаза, — Ты действительно хочешь ее убить? Или ты хочешь быть свободным? Если же ты не хочешь убивать мою сестру... то я тебе помогу, — сказала Рианна, и слова эти повисли в воздухе, звеня, как хрусталь, брошенный на каменный пол.
Тишина, последовавшая за ними, была оглушительной. Даже привычный шелест листьев в лесу сновидений, казалось, замер. Ник смотрел на нее так, будто она только что объявила, что небо зеленое, а земля держится на спине гигантской черепахи. В его глазах смешались шок, мгновенная, жадная вспышка надежды и тут же нахлынувшее море черного, беспощадного подозрения.
— Поможешь? — он повторил за ней, и в его голосе не было ни насмешки, ни гнева. Было чистое, сырое недоумение. — В самом деле?
— Помогу. Почему нет? — Рианна пожимала плечами, делая вид, что предлагает помочь донести сумки, а не вступить в сговор против законов природы и тысячелетних проклятий.
— Но зачем? — вопрос вырвался у него резко, почти болезненно. Он отступил на шаг, его взгляд стал острым, аналитическим, сканирующим ее лицо в поисках малейшей фальши. — Мы враги. Ты защищаешь ее. Я должен уничтожить ее, чтобы стать собой. Это аксиома. Основа конфликта. А ты... предлагаешь помощь? Это ловушка. Глупая, прозрачная, детская ловушка.
В его голосе звучала уязвленность. Не только подозрение, но и обида. Обида на то, что она, такая проницательная, как он только что успел убедиться, считает его настолько глупым, чтобы купиться на это.
Рианна не стала спорить. Она просто покачала головой, и ее взгляд смягчился, потеряв вызов, но не уверенность.
— Ты мне не враг, — прошептала она так тихо, что слова почти потонули в шуме несуществующего ветра. Но он услышал. Он услышал каждую букву. — И я хочу помочь тебе. Возможно... потому что понимаю тебя. Потому что я знаю, каково это — быть запертым в теле, которое не до конца твое. Чувствовать внутри что-то чужое, голодное, пугающее... и ненавидеть это, и в то же время понимать, что это и есть ты.
Она медленно, давая ему время отпрянуть, протянула руку. Ее пальцы коснулись его ладони. Его рука была холодной, сильной, пальцы слегка подрагивали от сдерживаемого напряжения. Он не отдернул ее. Он позволил ей взять его руку в свою, позволил этому простому, человеческому жесту случиться. Для существа, привыкшего к прикосновениям как к предвестнику боли или предательства, это было невероятно.
— Понимаешь? — прошептал он с горькой усмешкой, но уже не отстраняясь. Его пальцы не сжали ее руку, но и не отпустили. Это была нейтральная территория. — Ты думаешь, несколько месяцев в шкуре сифона-вампира дают тебе право понимать тысячу лет ада?
— Не дают права, — согласилась она. — Но дают возможность. Видеть не просто монстра. Видеть... боль. И я не хочу, чтобы эта боль привела к смерти дорого мне человека. Я хочу... чтобы она нашла другой выход.
Он молчал, его взгляд прикован к их соединенным рукам, будто это была самая сложная головоломка из всех, что он встречал.
— Чем ты поможешь? — наконец спросил он, и в его голосе теперь была не ярость и не подозрение, а усталое, опасливое любопытство.
— У меня уже есть мысли. План, — сказала Рианна, осторожно сжимая его пальцы. — Но это не то, что можно обсудить здесь. В наших общих снах. Слишком... открыто. Слишком много может подслушать само пространство. — Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Ты приедешь? В Мистик-Фоллс. Настоящий. Не во сне.
Он резко замер. Приехать. Войти в логово врага. Довериться настолько...
— А ты бы хотела, чтобы я приехал? — спросил он, и в его тоне снова появилась знакомая, колючая усмешка, но на этот раз она была защитной реакцией. Он вывернул вопрос, переложив ответственность и проверяя ее реакцию.
Рианна не стала играть. Она ответила просто и прямо, как резанули бы ножом, сняв всю шелуху игр и двусмысленностей.
— Хочу.
Одно слово. Никаких объяснений, никаких «потому что». Просто — хочу.
Он выдержал ее взгляд, и в его глазах бушевала буря. Страх быть преданным. Жажда свободы, такая острая, что она почти сводила с ума. Любопытство к ней, к этой девушке, которая не боялась его, которая видела его сны и держала сейчас за руку. И что-то еще... что-то давно забытое, похожее на доверие.
Рианна почувствовала, что момент балансирует на лезвии. Он мог отшатнуться, рассмеяться, назвать все это глупостью и раствориться в тумане. Он мог... Но она не дала ему времени передумать. Она поднялась на цыпочки, все еще держа его руку. Ее движение было медленным, дающим ему возможность отступить. Он не отступил.
Ее губы коснулись его щеки. Легко, быстро, почти невесомо. Это был не поцелуй любовника. Это была печать. Договор. Знак того, что произошедший между ними разговор был реален, что ее приглашение — искренне, что ее рука в его руке — не мираж.
Она почувствовала, как он вздрогнул всем телом. Как его мускулы напряглись под ее прикосновением, а затем... затем медленно, очень медленно расслабились. Это длилось долю секунды, но для него, вечно напряженного, вечно готового к удару, это была целая вечность.
Она отстранилась, отпустила его руку. Ее глаза светились в сумерках леса странной смесью нежности и непоколебимой решимости.
— До скорых снов, Ник.
И прежде чем он успел что-то сказать — обрушить на нее град вопросов, сарказма, угроз или чего-то еще, — сон начал таять. Края поляны поплыли, силуэт Клауса стал прозрачным, как дымка. Но в последнее мгновение, прежде чем туман полностью поглотил его, она успела заметить выражение его лица. Это не было яростью. Это было глубокое, ошеломленное размышление. И рука, которую она только что держала, он медленно поднял ее, касаясь пальцами того места на щеке, которого коснулись ее губы.
Туман сгустился, и Рианна проснулась в своей комнате, в темноте. Сердце бешено колотилось. На губах горело призрачное воспоминание о щетине. Она только что пригласила волка в свой дом. И, кажется, волк задумался над приглашением.
— Черт, не хватало мне еще влюбиться, — прошептала девушка в темноту комнаты, уставившись в потолок, где призрачные тени от уличного фонаря рисовали абстрактные, бессмысленные узоры.
Слова повисли в тишине, тяжелые и горькие, как осадок от плохого вина. Она не просто сказала их. Она признала. Вслух. Себе. И от этого признания внутри все перевернулось.
Она легла на спину, положив ладонь на лоб. Кожа под пальцами была прохладной — температура вампира. Но внутри... внутри бушевал пожар. Не метафорический. Острое, болезненное, абсолютно идиотское смятение, которое она не испытывала, кажется, никогда. Ни Катя, прыгающая с башни в приступе отчаяния, ни Рианна, хоронившая родителей и замыкавшаяся в себе, — ни одна из них не знала этого чувства. Эта странная, изматывающая смесь ужаса, азарта, нежности и желания ударить чем-нибудь тяжелым — желательно себя по голове.
«Влюбиться». Какое дурацкое, детское слово. Оно не подходило ни к нему, ни к ситуации. Это не была школьная симпатия к парню с соседней парты. Это было... признание в том, что его боль, его ярость, его абсолютное, нечеловеческое одиночество находят в ней отклик. Что его взгляд, полный вековой тоски, заставляет что-то сжиматься у нее внутри. Что его опасность не отталкивает, а притягивает, потому что она видит в ней родственное отражение собственной чудовищности.
Она провела рукой по лицу, с силой выдохнув.
— Идиотка. Полная, безнадежная идиотка, — прошипела она уже громче. — Он тебе не парень с гитарой. Он — апокалипсис на двух ногах. Он хочет убить твою сестру. Нет, не просто убить — принести в жертву. И ты... ты целуешь его в щеку? Приглашаешь в гости? Предлагаешь помощь?
Логичная, рациональная часть ее мозга, та самая, что планировала разговор с Элайджей и прятала лунный камень, кричала от ужаса. Это был провал. Эмоциональный провал стратегического значения. Она позволила личным, дурацким чувствам вмешаться в холодный расчет. Вместо того чтобы держать дистанцию, использовать связь исключительно как рычаг давления, она... предложила ему руку. В прямом и переносном смысле.
Но была и другая часть. Та самая, что видела в нем не только Клауса, но и Ника. Ту, что слышала в его голосе ту же хрипотцу отчаяния, что иногда звучала в ее собственной голове, когда она думала о своем двойном существовании. Та, что поняла: его жажда свободы от проклятия — это та же ее жажда свободы от страха за близких, от своей собственной природы. Они оба были в ловушках. Разных, но одинаково прочных.
«Хочу», — сказала она ему. И это была чистая правда. Не как часть плана. А просто... хотела. Увидеть его не во сне. Поговорить с ним, глядя в настоящие глаза, а не в их сновидческие отражения. Рискнуть.
— Боже, я сошла с ума, — прошептала она, переворачиваясь на бок и утыкаясь лицом в подушку. Запах чистого белья, порошка — такие простые, земные вещи. А у нее в голове — образ тысячелетнего гибрида, касающегося щеки там, где она его поцеловала.
Мысль об этом прикосновении заставила ее снова вздрогнуть. Не от отвращения. От чего-то теплого и колючего одновременно. Как будто она дотронулась до раскаленного металла и ледяной глыбы одновременно.
Что, если он приедет? Что она скажет Елене? Джереми? «Здравствуйте, это Никлаус Майклсон, он пришел ко мне в гости, мы с ним кое-что обсудим, не обращайте внимания»? Ее передернуло от одной этой мысли. Это невозможно. Он не может просто появиться в доме Гилбертов. Даже Элайджа появился под предлогом «исследования». Клаус... он придет, только если захочет устроить бойню. Или...
Или если она найдет способ встретиться с ним тайно. Без ведома всех остальных. Как соучастница. Как предательница.
Она села на кровати, обхватив голову руками.
— Нет, нет, нет. Это уже не стратегия. Это личное, — говорила она себе, пытаясь взять под контроль хаос мыслей. — Ты должна думать головой, а не... чем ты там думаешь.
Но именно голова подсказывала ей самый опасный и, возможно, единственный выход. Если она сможется стать для него не врагом, а... союзником в его освобождении, на своих условиях, то Елена будет в безопасности. Настоящей безопасности. Не как добыча, за которой ведется охота, а как ненужный больше элемент уравнения. Если он получит свободу через нее, Рианну, а не через смерть Елены... это был единственный шанс.
Но для этого нужно было доверие. И она, кажется, только что сделала первый, чудовищно рискованный шаг к его сердцу. И сделала его не как холодная стратег, а как... девушка, которой он небезразличен.
Она снова плюхнулась на спину, зажмурившись.
— Вот черт. Вот абсолютный, беспросветный черт.
Она представляла его реакцию. Его подозрительность, его цинизм. Он будет проверять ее каждый миг. Искать подвох. И если найдет хотя бы намек на обман... его месть будет ужасной. И направлена будет не только на нее, но и на всех, кого она любит.
Но она не обманывала. В этом был самый страшный парадокс. Она и правда хотела ему помочь. Помочь снять проклятие, но сохранить Елену. И да, ей было... интересно. Любопытно до боли. Что будет, если этот вечно яростный, вечно одинокий огонь наконец обретет покой? Каким он станет? Останутся ли в нем те черты Ника, которые она видела во сне? Или он просто станет еще более могущественным и безразличным монстром?
Рианна открыла глаза и посмотрела на темный контур мольберта в углу комнаты. На перевернутую картину. На их лес, их озеро. Она ввязалась в игру, правила которой не понимала до конца. И главным призом в ней была не только жизнь сестры. Теперь, кажется, на кону было и ее собственное сердце. А может, и душа.
— Ладно, — тихо сказала она пустоте комнаты, принимая решение. — Раз уж начала... надо играть до конца. Только, ради всего святого, не забывай, кто он. И кто ты. И ради чего все это началось.
Она потянулась к телефону на тумбочке, но не стала его включать. Просто держала в руках, холодный прямоугольник, связь с реальным миром. Миром, где завтра ей предстоит смотреть в глаза сестре, делать вид, что все под контролем, и тайно готовиться к возможному визиту самого опасного существа на планете. И все это — с этим новым, дурацким, невыносимым чувством, которое свило себе гнездо у нее в груди и отказывалось уходить.
Любовь? Влечение? Болезненное родство душ? Неважно. Важно было то, что это чувство стало ее слабостью. И самой большой силой. Потому что только тот, кто действительно что-то чувствует, может на что-то по-настоящему решиться. Даже на союз с дьяволом ради спасения того, что любишь.
Она положила телефон на место, натянула одеяло до подбородка и снова уставилась в потолок. Сон не шел. Внутри все было слишком громким. Слишком много «а что, если», слишком много страха и... предвкушения.
«До скорых снов, Ник», — повторила она про себя. И впервые за долгое время улыбнулась в темноте не саркастической, а какой-то другой, неуверенной, новой улыбкой. Улыбкой человека, который только что шагнул в пропасть и еще не знает, полетит вниз или научится летать.