Глава 8
Вечер нависал над Мистик-Фоллс тяжелым, бархатным пологом. Рианна лежала на кровати в своей комнате, уставившись в потолок. После визита к Кэтрин внутри оставалась странная смесь удовлетворения и пустоты. Злорадство было сладким, но кратковременным наркотиком, неспособным заглушить фоновый гул тревоги. Мысли снова и снова возвращались к обрыву в лесу, к темным водам и к тому, кто являлся ей во снах. К Нику.
Внезапно вибрация телефона на прикроватном столике резко всколыхнула тишину. На экране мигало имя «Деймон». Рианна лениво потянулась, взяла трубку и прижала к уху, не меняя положения.
— Кровожадный сифон слушает, — сказала она с улыбкой в голосе, натянутой, как маска.
В трубке послышался резкий, напряженный выдох.
— Ведьмочка, очень смешно, — голос Деймона был лишен привычной игривости, в нем слышалась сдержанная, кипящая ярость и... что-то похожее на остаточный шок. — Нас только что чуть не убил Элайджа. Он каким-то чудом оказался жив.
Рианна закрыла глаза, мысленно похвалив себя за дальновидность. Но вслух она сделала удивленно-насмешливый голос, привстав на локте.
— Да ладно? Не может быть. Первородного вампира нельзя убить какой-то обычной деревяшкой. Как такое могло произойти? — она почти слышала, как у него на лбу набухает вена от ее наигранного тона.
— Очень смешно. Сейчас от смеха умру, — прорычал Деймон. В его голосе не было и тени юмора.
Рианна позволила себе легкую, ехидную улыбку, зная, что он ее не видит.
— Так чего же ты от меня хочешь, а Дей-Дей? — спросила она сладким голоском.
— Не называй меня так, ведьмочка! — рявкнул он, и она отчетливо представила, как он сжимает телефон так, что стекло трещит. Пауза, затем слова, выдавленные сквозь зубы: — Я хочу, чтобы ты убила Элайджу. Высоси из него магию или что ты там делаешь.
Рианна закатила глаза. Так вот оно что. Когда проблема становится слишком большой и зубастой, все вдруг вспоминают о «неестественной» ведьме в их рядах.
— Не хочу, — просто фыркнула она, снова плюхаясь на спину.
— Не хочешь!? — в трубке что-то грохнуло, вероятно, кулак о ближайшую стену или стол. Его возмущение было почти осязаемым.
— Да, не хочу, — повторила она, растягивая слова, наслаждаясь его реакцией. — Сам разбирайся, не я разозлила одного из самых опасных существ на Земле. Покусики, — улыбнулась она уже в полный рот и, не дожидаясь нового взрыва, нажала на красную трубку.
Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Звонок Деймона, как ледяная вода, окатил ее, смыв остатки бесполезного злорадства. Элайджа был жив. Он пришел в себя. И он, без сомнения, был в ярости. Игра перешла в новую, смертельно опасную фазу, и Деймон со Стефаном, похоже, только сейчас это осознали.
Она положила телефон на грудь и снова уставилась в потолок, но теперь ее взгляд был сосредоточенным и холодным. Отказаться — было одним делом. Но теперь вопрос стоял не о помощи Сальваторе, а о выживании. Елены. Элайджа не остановится. И если он пройдет через Деймона и Стефана, следующей на очереди будет ее сестра.
«Не хочу», — сказала она Деймону. И это была правда. Она не хотела ввязываться в его войны. Но желания, как она уже успела понять, имели мало общего с необходимостью. Она медленно села на кровати, и в зеленой глубине ее глаз вспыхнул тот самый опасный блеск, который появлялся лишь тогда, когда на кону стояло что-то по-настоящему важное. Не для Сальваторе. Для нее. Для ее семьи.
Звонок Деймона оставил после себя не тишину, а гулкое напряжение, витавшее в комнате, как запах перед грозой. Рианна долго ворочалась, пока усталость, наконец, не накрыла ее, и сознание не поплыло в знакомую, тягучую темноту.
Она очнулась, уже сидя на своем стуле в спальне. Перед ней стоял мольберт, и в ее руках была кисть. На холсте под ее уверенными движениями возникал пейзаж — темный лес, туманное озеро, обрыв. Она рисовала то самое место.
Она чувствовала его присутствие, прежде чем увидела. Спиной к нему, продолжая водить кистью по холсту, она произнесла тихо, почти для себя:
— Видимо, у нас такая судьба, видеться каждый день, Ник.
Легкие, почти бесшумные шаги приблизились сзади. Он остановился, наблюдая за ее работой через плечо.
— Возможно, мне даже нравится этот подарок судьбы, — прозвучал его голос, низкий и задумчивый.
Кисть в руке Рианны замерла. Она аккуратно поставила ее и медленно повернулась на стуле, чтобы встретиться с ним взглядом. Он стоял, и в его глазах светился непривычный, изучающий интерес.
— Правда? Почему же? — спросила Рианна, поднимаясь и делая шаг к нему.
Клаус не отступил. Его взгляд скользнул по ее лицу.
— Потому что ты самый прекрасный и опасный подарок, — сказал он, и слова повисли в воздухе между ними, тихие и абсолютно серьезные.
Дыхание у Рианны перехватило. Она замерла, чувствуя, как эти слова, сказанные без обычной насмешки или игры, обжигают ее изнутри. Это было не просто признание. Это было что-то вроде... откровения.
Она оказалась совсем рядом, их разделяли лишь сантиметры.
— Опасный? — наконец выдохнула она, ее собственный голос прозвучал приглушенно.
— Невыносимо опасный, — подтвердил он, его взгляд приковался к ее губам, а потом снова поднялся к глазам. — Ты нарушаешь покой, который длился веками. Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов. Ты заставляешь меня... чувствовать. А это самое опасное, что может быть для такого, как я.
Рианна не могла отвести взгляд. В его словах была та самая голая правда, которую они могли позволить себе только здесь, в этом общем сне. Она медленно подняла руку, как будто собираясь коснуться его лица, но остановилась в сантиметре от его кожи.
— А прекрасный? — прошептала она.
Уголки его гub дрогнули в едва уловимой, почти нежной улыбке.
— Как буря в середине океана. Как лесной пожар. Необузданно, стихийно и... совершенно. Ты не пытаешься быть кем-то другим. Ты — это ты. И в этом твоя сила. И твоя притягательность.
Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее кожи. Рианна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было больше, чем просто сновидение. Это была самая реальная вещь, что случалась с ней за последнее время.
— Ты говоришь так, будто это хорошо, — сказала она, почти не слышно.
— Это и хорошо, и ужасно, — признался он, и в его глазах промелькнула знакомая тень тысячелетней усталости. — Потому что я не знаю, что с этим делать. И потому что я знаю, что за пределами этого сна... мы на разных сторонах.
Рианна закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями. Когда она снова открыла их, она увидела в его взгляде то же смятение, что бушевало в ней самой.
— Тогда, может, не думать о «за пределами»? — предложила она, и ее голос дрогнул. — Хотя бы здесь.
Он молча смотрел на нее, и в тишине сновидения они стояли, разделенные пропастью своих реальных жизней и невысказанной тягой, которая с каждым общим сном становилась только сильнее. Воздух вокруг них гудел от неозвученных слов и запретных мыслей. И в этом напряженном, хрупком молчании было больше смысла, чем в любых громких словах.
***
Днем, когда солнце стояло в зените, но не могло прогнать могильный холод от развалин, Рианна направилась к старой церкви. Еще на подъезде она заметила знакомые фигуры, топчущиеся у входа в подземелье. Джереми, Стефан и Бонни. Ее брови поползли вверх, а внутри что-то холодное и жесткое сжалось в комок.
Она бесшумно подошла сбоку, и ее голос, резкий и ледяной, разрезал напряженный шепот совещающейся троицы.
— И так, что тут собственно происходит? — Она уставилась прямо на Джереми, и ее взгляд был настолько грозен, что брат инстинктивно отпрянул.
— Ри, мы... — начал он, запинаясь и избегая ее глаз.
— Пришли за лунным камнем, так? — перебила его Рианна, уже все поняв. Ее тон не оставлял места для возражений.
Стефан попытался взять ситуацию в свои руки, сделав шаг вперед.
— Рианна, мы должны его забрать, пока...
— Ну и чего ждем? — снова оборвала Рианна, с явным раздражением махнув рукой. Она прошла мимо них, уверенно спустилась к скрытому входу и, найдя знакомую впадину, с силой нажала. Каменная плита с тяжелым скрежетом отъехала.
В непроглядной темноте, на полу, сидела Кэтрин. Услышав звук, она вздрогнула и съежилась, но, увидев на фоне света не одного, а нескольких человек, выдохнула с явным, жалким облегчением.
Рианна даже не взглянула на нее. Она повернулась обратно к группе и ее глаза сразу же выхватили движение: Бонни доставала из сумки старый, потрепанный гримуар.
— Так, что ты делаешь? — резко спросила Рианна, ее голос прозвучал как хлопок.
Бонни вздрогнула, но ответила уверенно:
— Надо снять заклятие, чтобы зайти. Оно ловушка, помнишь?
Рианна закатила глаза с таким драматизмом, будто ей объясняли, что вода мокрая.
— Это еще зачем? Не проще вырубить эту дуру, Джереми зайдет, достанет камень, и вуаля! — она развела руками, демонстрируя всю простоту плана.
Стефан устало провел рукой по лицу.
— А, ну да, можно и так, — пробормотал он.
— Вы прям зайчики, — фыркнула Рианна с презрением. Не теряя больше ни секунды, она подняла руку в сторону темного проема, где была видна лишь сгорбленная фигура Кэтрин. Ее пальцы сложились в резкий, отточенный жест, а губы прошептали слова на забытом языке, которые прозвучали как свист холодного ветра: — Menedek qual surrenta.
Из темноты донесся короткий, сухой хруст, похожий на ломающуюся сухую ветку. Фигура Кэтрин дернулась и безжизненно рухнула на каменный пол. Тишина.
Рианна опустила руку и, не оборачиваясь, бросила через плечо:
— Можешь проходить, Джер.
Джереми, бледный и шокированный быстротой и жестокостью сестры, неуверенно прошел мимо нее в гробницу. Через мгновение он вернулся, держа в руке тусклый, невзрачный на вид камень.
Рианна молча выхватила камень у него из рук, а затем, повернувшись, легонько, но ощутимо дала брату подзатыльник.
— Дома поговорим о том, что ты мне даже не сказал, куда пошел, — ее голос был низким и опасным. — Сколько раз я говорила — не подвергать себя опасности! А ну, давай домой. И без подружек, — она кивнула в сторону Стефана и Бонни.
— Ри! — крикнул Джереми, смущенно и обиженно потирая затылок.
— Быстро и молча, — отрезала она, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Затем она остановилась и бросила взгляд на Стефана, держа камень на ладони. — А камень останется у меня. Мало ли, у тебя опять появятся чувства к этой старухе, и ты отдашь его, — она хмыкнула, полная сарказма.
Повернувшись к Бонни, ее тон внезапно смягчился, став почти дружелюбным.
— Пока, Бонни.
Ведьма, все еще немного опешившая от происходящего, слабо улыбнулась.
— Пока, Рианна.
Не оглядываясь, Рианна схватила Джереми за рукав и потащила за собой прочь от развалин, крепко сжимая в другой руке холодный лунный камень — ключ к апокалипсису, который теперь был в ее власти.
Они шли по лесу, оставив позади мрачные развалины церкви. Воздух здесь был свежим и живым, пах влажной землей, хвоей и свободой, такой контрастной после спертой атмосферы гробницы. Рианна не отпускала руку брата, ведя его по узкой тропинке, но ее хватка уже не была властной — теперь она просто держала его за рукав, как бы проверяя, что он рядом. Лунный камень, тусклый и холодный, лежал у нее в кармане куртки, тяжелым напоминанием об ответственности, которую она на себя взвалила.
Тишину между ними, сначала напряженную, нарушила Рианна. Ее голос прозвучал неожиданно прямо, без ее привычной иронии или сарказма.
— Тебе она что, нравится?
Джереми споткнулся о корень, не столько от неожиданности вопроса, сколько от его абсурдности в текущих обстоятельствах.
— Что? С чего ты это взяла? И нет, она мне не нравится, — фыркнул он, отводя взгляд. Но кончики его ушей слегка порозовели.
Рианна замедлила шаг и повернула голову, изучая его профиль с искренним удивлением.
— Вот как?
— Да, с чего ты вообще это взяла? — он попытался вырвать рукав, но она не отпускала.
— Не знаю, — пожала плечами Рианна, и в ее тоне зазвучала легкая, почти беззаботная нотка, которую Джереми слышал от нее крайне редко. — Так, показалось. А кто тебе нравится?
Джереми окончательно остановился и повернулся к ней, его лицо выражало полное недоумение и легкое раздражение.
— Мы что, подружки? Давай еще сядем в кружок и будем заплетать друг другу косички, — фыркнул он, но в его глазах уже мелькала тень улыбки.
Рианна рассмеялась. Звонкий, искренний смех, который, казалось, разбудил весь лес. Она отпустила его рукав и ткнула пальцем в его растрепанные темные волосы.
— А что? У тебя уже вон какая шевелюра отрастает. Косички бы тебе подошли, Джери-бери.
Он отмахнулся от ее руки, но углы его губ предательски задрожали, пытаясь сдержать улыбку.
— Ха-ха, очень смешно, — сказал он, делая серьезное лицо, но проигрывая битву со своей мимикой.
И тут, глядя на его почти сдерживаемую улыбку, он сам неожиданно выдал наблюдение, которое, видимо, давно вертелось у него в голове.
— Улыбка тебе идет.
Рианна замерла, ее смех стих. Она смотрела на него, будто впервые слыша такие слова.
— Что? Ты о чем?
Джереми заерзал, почувствовав неловкость, но решил не отступать. Они шли дальше, уже медленнее, и он, глядя на тропу под ногами, заговорил.
— Раньше ты не улыбалась. И мало с нами общалась. Точнее, почти вообще. Сидела у себя в комнате, выходила только поесть или когда тебе что-то от нас было нужно. Строила из себя не знамо кого. В общем, была стервой.
— Эй! — возмущенно всплеснула руками Рианна, но в ее возмущении не было настоящей злости, только притворная обида. Она молча шла несколько секунд, а потом вздохнула, и ее плечи опустились. — Ладно. Возможно, ты и прав.
Они вышли на небольшую солнечную поляну, где поваленное бурей дерево создавало естественную скамью. Рианна села, и Джереми после недолгого колебания опустился рядом. Камень в ее кармане неприятно давил на бедро.
— После аварии ты как-то поменялась, — продолжил Джереми, осторожно, словно боясь спугнуть эту редкую откровенность.
Рианна смотрела на луч солнца, пробивавшийся сквозь густую крону. Да, она «поменялась». В одну ночь она перестала быть просто Рианной Гилберт, скорбящей дочерью и замкнутой старшей сестрой. Она стала чем-то другим, получила ключи от воспоминаний Кати и от своей собственной, спрятанной сущности.
— Конечно, я поменялась, — тихо сказала она. — Я стала вампиром, Джер. Проснулась другим существом. Но дело не только в этом. — Она замолчала, подбирая слова. — Раньше... я боялась. Боялась даже дышать рядом с вами.
— Боялась? Ты? — Джереми не поверил своим ушам.
— Да. Боялась причинить вам боль. Своими... силами. Своей сутью. Ты же не представляешь, каково это — чувствовать внутри что-то чужеродное, голодное, непонятное и знать, что это часть тебя. А если даже отец... — ее голос дрогнула, и она резко сжала кулаки. — Если даже отец боялся меня. Смотрел на меня, свою дочь, с таким ужасом и отвращением... Что уж говорить о других.
Она выдохнула, и этот выдох был полон усталости, которой не могло быть у девушки ее возраста. Она говорила не только о себе, но и о боли своей матери-сифона, эхом отдавшейся в ней.
Джереми долго молчал, переваривая ее слова. Потом он ткнул ногой в мох, резко и решительно.
— Да к черту его.
Рианна повернулась к нему, удивленная такой резкой реакцией.
— Серьезно, Ри. К черту его, — повторил он, и в его глазах горела не детская злость, а взрослая, обдуманная ярость. — Он убил твою маму. И он... он испугался тебя вместо того, чтобы помочь. Он был слабаком и подонком. Его страх — это его проблема. Не твоя.
Слова брата, такие простые и такие безжалостно верные, будто сдвинули с места огромный камень, который она таскала в груди все эти месяцы. Она смотрела на него — на этого мальчишку, который стал мужчиной, пережив столько боли, — и чувствовала, как что-то ледяное и окаменелое внутри начинает таять.
Она не сказала ничего. Просто медленно, неуверенно улыбнулась. На этот раз улыбка была грустной, но настоящей, без привычной защитной маски.
— Да, — тихо согласилась она. — К черту его.
Они сидели в тишине, слушая, как ветер играет в листьях, как где-то далеко стучит дятел. Мир вокруг, несмотря на всех вампиров, Первородных и лунные камни, в этот момент казался удивительно простым и спокойным.
— Знаешь, — снова начал Джереми, уже более легким тоном, — я рад, что ты... что ты теперь вот такая.
— Какая? Стерва с каменным сердцем и склонностью к насилию? — пошутила она, но в шутке уже не было прежней горечи.
— Нет. Настоящая. Ты не прячешься. Ты просто... есть. И если кому-то из нас угрожает опасность, ты не думаешь, ты действуешь. Да, иногда слишком жестоко, — он поморщился, вспоминая хруст шеи Кэтрин, — Но ты на нашей стороне. Раньше я не был в этом уверен.
Его слова тронули ее сильнее, чем она ожидала. Она всегда считала, что ее роль — быть щитом, молотом, устрашающей силой. А он видел в этом просто... ее присутствие. Ее верность.
— Я всегда была на вашей стороне, Джери, — очень серьезно сказала она. — Просто раньше я думала, что лучший способ защитить вас — отдалиться. Чтобы мое... безумие вас не задело.
— Это было глупо, — прямолинейно заявил он. — Наше безумие — общее. Гилберты же. Мы все немного того, — он постучал пальцем по своему виску.
Рианна снова рассмеялась, и на этот раз Джереми присоединился к ней. Их смех, два разных тембра, слился в один и унесся вверх, к кронам деревьев, разгоняя остатки тяжелой атмосферы.
— Ладно, — вздохнула она, вставая и отряхивая штаны. — Пора домой. Елена, наверное, уже волнуется. И поверь, после сегодняшнего тебе с ней тоже придется поговорить.
Джереми поморщился, предвкушая нравоучения от другой сестры, но встал без возражений.
Они пошли обратно к машине уже другим путем — не как надсмотрщик и провинившийся, а просто как брат и сестра. Между ними все еще висели невысказанные темы: лунный камень, оживший Элайджа, Клаус. Но сейчас, в этом зеленом, дышащем лесу, эти проблемы казались чем-то внешним, далеким. Было нечто более важное — хрупкое, только что восстановленное доверие и понимание, что что бы ни нес будущее, они встретят это вместе. Не как жертвы и защитник, а как семья. Странная, искалеченная, полная монстров и тайн, но — семья.
И для Рианны, которая столько лет чувствовала себя чужой в собственном доме и в собственной шкуре, это осознание было ценнее любого бессмертия или магической силы.
***
Они вернулись в дом Гилбертов, когда сумерки уже густели, окрашивая небо в пепельно-сиреневые тона. В прихожей пахло воском от полированной мебели и сладковатым ароматом готовящегося ужина, который никто, вероятно, так и не будет есть. Эта видимость нормальности казалась сейчас особенно хрупкой и обманчивой. Рианна молча сунула руки в карманы, пальцы нащупали холодную, неровную поверхность лунного камня. Тяжесть в кармане была ничтожна по сравнению с тяжестью на душе.
Из кухни доносился тихий, ровный звук — Елена сидела за столом, уставившись в пустую чашку. Она даже не вздрогнула, когда они вошли, словно была погружена в свои мысли настолько глубоко, что отключилась от внешнего мира. Но Рианна сразу почувствовала — что-то не так. Воздух вокруг сестры был заряжен не просто страхом, а решимостью, и эта решимость пахла безнадежностью.
Рианна скинула куртку, бросила ее на вешалку с такой силой, что та закачалась, и прошла на кухню. Джереми последовал за ней, инстинктивно чувствуя надвигающуюся бурю.
Свет под абажуром был мягким, теплым, но он не смягчал резких черт лица Рианны. Она остановилась напротив Елены, опершись ладонями о столешницу, и ее взгляд, пристальный и неумолимый, заставил сестру наконец поднять глаза.
— Так, — тихо, но отчетливо начала Рианна, и в ее голосе не было ни капли усталости от лесного разговора, только стальная холодность. — Что ты сделала?
Елена отвела взгляд, ее пальцы сжали ручку кружки до белизны костяшек.
— Я... — голос ее сорвался. Она сглотнула, собралась. — Я связалась с ним. Вернее, оставила... сообщение. Через Розу. Что я сдамся. Что я приду к нему, если он оставит в покое всех остальных. Тебя, Джереми, Дженну, наших друзей.
Тишина, воцарившаяся на кухне, была оглушительной. Казалось, даже холодильник перестал гудеть. Джереми замер в дверном проеме, его лицо стало маской из непонимания и нарастающего ужаса.
Рианна не двигалась. Только веки чуть дрогнули. Потом она медленно, с невероятным усилием, выпрямилась. Казалось, все ее существо сжалось в одну гигантскую, болезненную пружину. И эта пружина разогнулась.
— Что ты сделала? — ее голос не был криком. Он был низким, рычащим, полным такой чистой, неконтролируемой ярости, что воздух в комнате задрожал. Она со всей силы ударила ладонью по столешнице. Дерево треснуло, чашка подпрыгнула и со звоном разбилась о пол. — КАК ТЫ МОГЛА?
Елена вздрогнула, слезы брызнули из ее глаз, но она не отступила, встретив взгляд сестры, полный такого же отчаяния.
— Я пыталась защитить вас! Ты не понимаешь! Он — Клаус! Он убьет всех на своем пути! Вдруг он решит убить вас, или Рика, или Дженну, или всех наших друзей! Я не могу допустить, чтобы из-за меня...
— МОЛЧАТЬ! — прогремело от Джереми. Он шагнул вперед, его лицо, обычно такое юное, было искажено болью и гневом. — Как ты могла? — прошептал он уже тише, и в его голосе слышались слезы. — Как ты могла даже подумать о таком? Просто взять и отдать себя? Без слов?
— Я пыталась спасти вас! — крикнула Елена в ответ, вскакивая со стула. Ее страх перерастал в истерику. — Вы не видели его! Вы не знаете, на что они способны!
— А ты знаешь? — холодно врезалась в ее монолог Рианна. Она больше не кричала. Ее голос стал тихим, острым, как лезвие бритвы. Она обошла стол и встала прямо перед Еленой, заслоняя собой весь мир. — Ты думаешь, твоя жертва что-то изменит? Ты думаешь, он, получив тебя, станет милосердным? Он сотрет этот город с лица земли просто потому, что может! Потому что мы посмели сопротивляться! Твоя смерть не спасет никого! Она только откроет ему дорогу к еще большей силе!
— Но что еще делать? — рыдая, выдохнула Елена. — Сидеть и ждать, пока он придет и заберет всех по одному?
— БОРОТЬСЯ! — выкрикнула Рианна, и в ее глазах вспыхнул тот самый зеленый адский огонь, который видели лишь ее враги. — Драться каждый день, каждый час! Не бежать в руки к палачу с мольбой о пощаде для других! Ты могла посоветоваться с нами! Мы же семья, черт возьми! СЕМЬЯ!
— И что? — упрямо, сквозь слезы, спросила Елена, отступая на шаг. — Дать ему убить вас? Поставить ваши жизни на кон вместо моей?
— Он не убьет никого из нас, — произнесла Рианна с такой ледяной, абсолютной уверенностью, что у Елены перехватило дыхание. — Я не позволю. Ни ему, ни Элайдже, ни кому бы то ни было. Ты слышишь меня? Я не позволю.
Она взяла Елену за плечи, не сильно, но твердо, заставляя смотреть на себя.
— Твоя работа — жить. Наша работа — защищать тебя. И мы справимся. Но только если ты перестанешь искать легких путей в виде мученичества. Просто верь мне. Хотя бы в этом. И хватит уже бежать в руки Клауса. Хватит.
Джереми подошел ближе, его гнев сменился глубокой, щемящей болью.
— Елена... неужели для тебя твоя собственная жизнь ничего не стоит? — спросил он, и его голос дрогнул. — Для нас она значит все. Всё. Мама, папа... они погибли. Мы остались. Ты хочешь, чтобы мы потеряли и тебя? Чтобы я потерял еще и сестру?
Елена смотрела то на него, то на Рианну. Ее защитная броня из самоотречения дала трещину, обнажив под ней просто испуганную, уставшую девушку, которая несла на своих плечах бремя, неподъемное для кого бы то ни было.
— Это не так, — прошептала она, слезы текли по ее щекам беззвучно. — Я просто... я не хочу, чтобы из-за меня...
— Никто не погибнет «из-за тебя», — резко оборвала ее Рианна. — Они погибнут из-за него. Из-за его жажды силы. И мы будем драться с ним, а не подставлять ему шею. Поняла?
Елена медленно, едва заметно кивнула.
— Поэтому просто положись на меня. На нас, — голос Рианны немного смягчился, в нем появилась усталость. — И дай нам помочь тебе. А теперь иди спать. Просто ляг и постарайся отключиться. Оставь думать нам. Хотя бы на сегодня.
Она отпустила ее плечи. Елена постояла еще мгновение, потом кивнула снова, уже более уверенно, и, не глядя ни на кого, вышла из кухни. Ее шаги по лестнице были медленными, тяжелыми.
Джереми и Рианна остались одни среди осколков разбитой чашки и трещины на столешнице. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — не гнетущей, а опустошенной, как поле после битвы.
Джереми первым нарушил молчание, опускаясь на стул.
— Она бы действительно это сделала? Пришла бы к нему?
— Да, — без тени сомнения ответила Рианна, глядя в темный квадрат окна, где уже зажигались первые звезды. — Она из тех, кто пожертвует собой, не колеблясь. Это ее самая сильная и самая слабая черта.
— Мы не позволим, — сказал Джереми, и это звучало не как вопрос, а как клятва.
— Нет, — согласилась Рианна, наконец поворачиваясь к нему. Ее лицо при мягком свете выглядело усталым и очень, очень старым. — Не позволим. Но теперь он знает, что она слабее, чем мы думали. Что в ней есть точка давления. Он будет использовать это.
Она вынула из кармана лунный камень и положила его на треснувшую столешницу. Камень лежал там, тусклый и невзрачный, как обычный булыжник. Ключ к силе гибрида и к смерти ее сестры.
— Что будем делать с этим? — тихо спросил Джереми.
— Прятать. Глубоко. И ждать, — сказала Рианна. — Потому что игра только началась. И наш следующий ход должен быть безупречным.
Она посмотрела наверх, туда, где скрылась Елена. Ее сестра, двойник, причина всех бед и единственная причина, по которой она все еще держалась за остатки человечности. Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей бурлит сила вампира и голод сифона. Они не отдадут Елену. Что бы для этого ни пришлось сделать. Даже если это означало сойтись в бою с тысячелетним кошмаром или вступить в опасный танец с другим таким же монстром во сне.
Битва за Мистик-Фоллс только что перешла из сферы физических столкновений в область духа и воли. И Рианна была полна решимости выиграть ее.
***
Следующий день выдался на удивление ясным и безмятежным. Солнце светило так ярко, как будто в мире не существовало древних вампиров, проклятий и смертельных ритуалов. Рианна стояла перед зеркалом, поправляя темно-зеленый жакет. Она выбрала этот цвет неслучайно — он напоминал хвойный лес, ее лес, ее убежище. Цвет спокойствия и силы. Внутри же все было сжато в тугой, трепещущий узел из страха, ярости и холодного расчета. Сегодня ей предстояло сыграть в самую опасную игру — с одним из прародителей всего вампирского рода.
Машина мягко катила по извилистой дороге, ведущей за пределы Мистик-Фоллс. Домики с белыми заборчиками сменились густыми зарослями, а затем и высоким, кованым забором, скрывающим владения от посторонних глаз. Ворота были открыты — приглашение или проверка? Рианна въехала и замерла на мгновение, глядя на особняк.
Он возвышался мрачным, но величественным силуэтом на фоне светлого неба. Не готический замок, а скорее строгий, классический особняк из темного камня, увитый плющом. Место, где время текло иначе, где каждый камень хранил вековые тайны. Воздух здесь был тихим, почти стерильным, лишенным привычного лесного шума. Он пахнул старой пылью, воском и... силой. Древней, сдержанной, как спящий вулкан.
Она заглушила двигатель и вышла. Ее каблуки четко отстукивали по гравийной дорожке, ведущей к массивной дубовой двери. Сердце, которое уже не билось в привычном ритме, все равно сжалось в ледяной ком. Она сделала глубокий вдох, которого не требовали ее легкие, просто чтобы собраться. И постучала.
Звук был гулким и одиноким в окружающей тишине. Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь беззвучно отворилась. На пороге стоял высокий, подтянутый темнокожий мужчина в безупречно чистой, но простой одежде. Его глаза, умные и проницательные, мгновенно оценили ее. Джонас Мартин. Ведьмак.
— Добрый день, — голос Рианны прозвучал ровно, вежливо, с легкой, непринужденной улыбкой, которую она долго репетировала перед зеркалом. — Мне надо поговорить с Элайджей. Впустите?
Джонас не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и знающий, скользнул по ней, будто пытаясь прощупать ее ауру, природу.
— Ведьма или вампир? — наконец выдохнул он, и в его тоне читалась усталая привычка иметь дело со сверхъестественным.
Рианна почувствовала, как внутри зашевелилось раздражение, но на лице улыбка не дрогнула.
— И то, и другое. Мне надо поговорить с ним о моей сестре, — сказала она, и в ее голосе появилась стальная нотка, предупреждающая, что терпение на исходе.
Джонас изучал ее еще секунду, затем едва заметно хмыкнул и отступил от прохода, сделав небрежный жест рукой.
— Можешь войти.
Рианна выдохнула — не от облегчения, а чтобы выпустить пар. Она переступила порог.
Внутри особняк был именно таким, каким она его и представляла: высокие потолки, темное полированное дерево, тяжелые портьеры, приглушающие свет. Воздух был прохладным и пахнул старыми книгами, кожей и чем-то еще — озоном после бури, запахом древней магии и невероятной, сконцентрированной воли. Ее вампирские чувства тревожно звенели, улавливая незримые слои защиты, заклятий и простой, животной мощи, исходившей от хозяина этого места.
— Он в гостиной, — бросил Джонас, наблюдая за ее реакцией.
— Знаю, — коротко ответила Рианна, не оборачиваясь.
Ее каблуки отдавались гулким эхом по мраморному полу большого холла, затем по паркету длинного коридора. Она шла уверенно, не сбиваясь, будто была здесь много раз. Наконец, она остановилась перед высокими двустворчатыми дверями из темного дерева. Они были приоткрыты.
Она вошла.
Гостиная была просторной, обставленной с аскетичной, почти спартанской элегантностью. Книжные шкафы до потолка, несколько кресел у камина, в котором, несмотря на теплый день, тлели угли. И он. Элайджа Майклсон. Сидел в одном из кресел, одетый в безупречный костюм-тройку темно-серого цвета. В одной руке у него была развернутая газета, в другой — хрустальный бокал с темно-бордовой жидкостью. Картина абсолютного, невозмутимого спокойствия. Существо, пережившее тысячелетия, читающее утренние новости, словно обычный бизнесмен.
Он не поднял глаз сразу, дав ей время осмотреться, оценить обстановку, прочувствовать иерархию. Рианна использовала эту паузу, чтобы подавить дрожь в коленях. Она не села без приглашения.
Наконец, он медленно опустил газету, сложил ее и отложил в сторону. Его взгляд поднялся и встретился с ее. В этих темных глазах не было ни злобы, ни даже особого интереса — лишь холодное, бездонное любопытство, как у ученого, рассматривающего новый, необычный экземпляр.
— Добрый день, — произнес он. Его голос был именно таким, каким она его запомнила — бархатным, глубоким, полным неоспоримого авторитета. В нем не звучало угрозы. В нем звучал сам факт его существования как приговор.
— Добрый, — ответила Рианна, позволяя себе наконец опуститься в кресло напротив. Она села прямо, не разваливаясь, держа спину ровно. Равный с равным. Или, по крайней мере, пытаясь создать такую иллюзию.
— Я слушаю, — сказал Элайджа, делая небольшой глоток из бокала. Его движения были плавными, экономичными. Ничего лишнего.
Рианна сложила руки на коленях, сцепив пальцы, чтобы они не дрожали.
— Я знаю, что вы хотите убить Клауса, — начала она, и ее слова прозвучали в тишине комнаты как выстрел. — И возможно, я бы поверила в искренность этого желания, если бы у меня самой не было брата и сестры.
Элайджа не моргнул. Только один его палец слегка постучал по ножке бокала.
— Вот как? Думаете, я вру?
— Нет, — покачала головой Рианна. — Я думаю, что вы переоцениваете свои чувства. И свою силу. Любовь к семье... это самое важное в вашей жизни. Основа вашего кодекса. Ваша сила и ваша ахиллесова пята. И вы не сможете убить своего брата. Даже такого, как он. Потому что в тот самый момент, когда вы это сделаете, вы убьете и часть себя. Ту самую, что делает вас «вами», а не просто древним, могущественным монстром.
В воздухе повисло напряженное молчание. Элайджа отставил бокал на маленький столик рядом.
— Мой брат, — начал он медленно, тщательно подбирая слова, — похоронил наших братьев и сестру в Марианской впадине. В гробах, из которых нет выхода. Навеки. Вы все еще говорите о «любви к семье»?
Рианна внимательно наблюдала за его лицом. За малейшим подергиванием мышц, за тенью в глазах. Она искала трещины.
— Вот как? — мягко переспросила она. — И кто вам это сказал?
— Никлаус, — произнес Элайджа, и в его голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, нотка боли.
Уголки губ Рианны дрогнули в едва уловимой, почти жалостливой усмешке.
— И вы правда ему поверили? — ее голос стал тише, интимнее, как будто она делилась с ним великой тайной. — Что якобы мужчина, который всю свою долгую жизнь пытался удержать рядом любого члена семьи, который цепляется за них с маниакальной, болезненной силой... решил просто утопить их? Навеки? Разлучиться с ними окончательно?
Она наклонилась вперед.
— Или же, — продолжила она, и каждое слово падало, как камень, — мужчина, который идет на поводу у своих самых темных эмоций, сказал это, чтобы позлить вас, Элайджа? Чтобы причинить вам максимальную боль в отместку за ваше... что? Непонимание? Попытку контроля? Чтобы оттолкнуть вас еще дальше, потому что он, в своем безумии, считает, что это защитит его от еще большей боли, если вы его предадите?
На лице Элайджи будто сошла маска. Не вся, но ее верхний слой — бесстрастное спокойствие. Его глаза сузились, в них вспыхнула молния осознания, смешанного со шоком. Никто, никогда не осмеливался говорить с ним так. Никто не заглядывал так глубоко в динамику его семьи, особенно со стороны Клауса.
— Откуда... — он сделал паузу, снова обретая контроль, но его голос стал тише, опаснее. — Откуда у вас такие познания о таком человеке, как Никлаус?
Рианна откинулась на спинку кресла, приняв более расслабленную позу, демонстрируя, что ее козырь сильнее.
— Я с ним разговариваю, — просто сказала она. — Во снах. Он видит мои сны, я — его.
Это была бомба. Элайджа замер. Абсолютно. Казалось, даже воздух вокруг него перестал двигаться. Его пальцы сжали подлокотники кресла так, что дерево затрещало. В его глазах бушевала буря: недоверие, ярость, ревность, любопытство и что-то еще... надежда? Боль? Рианна наблюдала за этой внутренней борьбой, чувствуя, как ее собственное сердце замерло. Она пошла ва-банк.
— Но вернемся к самому главному и интересному, — продолжила она, разбивая ледяную тишину, ее голос снова стал деловым. — Вы правда думаете, что окончание ритуала — это смерть Елены? Что Клаус просто убьет ее, выпьет кровь и станет свободным?
Элайджа медленно выдохнул. Маска вернулась, но теперь она была другой — более настороженной, более заинтересованной. Он видел в ней уже не просто дерзкую девчонку, а игрока, обладающего уникальной информацией.
— Что вы знаете? — спросил он, и в его тоне не было приказа, а был вопрос равного к равному.
Рианна позволила себе загадочную, почти кошачью улыбку.
— То, что ведьмы — предусмотрительные, злобные суки. И везде есть лазейка. Особенно в заклятиях, которые накладывала ваша мать. Она ненавидела результат своего творения — гибрида. Но она была ведьмой. И в любом проклятии всегда есть лазейка, иногда намеренная, иногда — побочный эффект.
Она сделала паузу, давая ему понять, что сейчас последует самое важное.
— Чтобы ритуал был полностью завершен и Ник... чтобы Клаус смог создавать гибридов, подобных себе, нужна кровь двойника, как завершающий этап превращения в вампира.
— «Ник»... — наконец выдохнул он, открыв глаза. Он поймал ее на этом. На той странной, интимной сокращенной форме имени. — Я вас услышал. И надеюсь, вы не врете о своих намерениях насчет брата.
— У меня нет причин врать вам, — ответила она прямо. — У меня есть сестра, которую я не отдам никому. Ни для убийства, ни для обращения. Ни в качестве жертвы, ни в качестве вечной игрушки. И если ваша цель — остановить Клауса, а не просто доставить ему двойника, то у нас может быть общий интерес. Я предлагаю информацию в обмен на гарантии. Гарантии ее безопасности. От него. И... — она добавила тише, — ...от вас.
Элайджа медленно поднялся с кресла. Его движение было плавным, исполненным невероятной, сдерживаемой грации. Он подошел к камину и положил руку на мраморную полку, глядя на тлеющие угли.
— Вы предполагаете, что я могу контролировать действия моего брата?
— Нет, — встала и Рианна, оставаясь на своей стороне ковра. — Но вы — единственный, кто может ему противостоять. Вы и, возможно, те, кого он, как вы верите, похоронил. Уверена, ваша семья путешествует с ним в тех самых...гробах. Не на дне океана. Рядом. Всегда рядом. Потому что он не может с ними расстаться.
Элайджа резко обернулся. В его глазах горел теперь настоящий, неугасимый огонь. Огонь надежды, которую он, возможно, давно похоронил.
— Почему вы говорите мне это? Какая вам выгода?
— Выгода? — Рианна горько усмехнулась. — Выживание моей семьи. Я не хочу воевать с вами, Элайджа Майклсон. Я не настолько глупа, чтобы считать, что могу победить Первородного в открытом противостоянии. Но я достаточно умна, чтобы искать союзников там, где их не ждут. И достаточно люблю свою сестру, чтобы рискнуть, прийдя сюда.
Он смотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. Он видел в ней не только дерзость и знание, но и ту самую преданность семье, которую только что ставил под сомнение в себе.
— Отнюдь, вы умнее многих, — наконец произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение.
Рианна вздернула бровь, играя с ним, проверяя границы.
— Умнее? Кого? Женщин? — ее тон стал чуть более колким.
Элайджа почти улыбнулся. Почти.
— Нет. Многих людей. Вампиров. Ведьм. Существ, которые прожили в сотни раз дольше вас, но так и не научились видеть суть вещей. Вы... неожиданны, мисс Гилберт.
— Рианна, — поправила она. — И надеюсь, наша беседа останется между нами. Пока что.
— Это зависит от ваших дальнейших действий, — парировал он, но это не был отказ. Это было условие.
Рианна кивнула. Она добилась своего. Посеяла зерно сомнения о судьбе его семьи. Дала ему ключ к пониманию истинных планов Клауса на Елену. И главное — установила контакт. Хрупкий, опасный, но контакт.
— Тогда, думаю, мне пора, — сказала она, направляясь к выходу. У двери она обернулась. — До скорого, Элайджа Майклсон.
— До свидания, Рианна, — ответил он, и в его тоне была та самая, древняя учтивость, которая была страшнее любой угрозы.
Она вышла из гостиной, прошла по коридору, мимо молча наблюдавшего Джонаса, и оказалась на свежем воздухе. Солнце слепило. Только когда она села в машину и захлопнула дверь, ее тело содрогнулось от нервной дрожи. Она сжала руль, уткнулась лбом в его прохладную поверхность и несколько секунд просто дышала, вернее, делала вид, что дышит.
Она только что сыграла в русскую рулетку с одним из самых опасных существ в истории. И, кажется, осталась жива. Более того, она, возможно, приобрела самого могущественного и самого непредсказуемого союзника. Или самого страшного врага. Разница, как она понимала, зависела теперь от миллиона факторов, включая сны, в которых ее ждал Ник.
Она завела двигатель и посмотрела в зеркало заднего вида на темный особняк, медленно удаляющийся за деревьями. Игра стала еще сложнее. Но теперь у нее на руках было больше карт. И одна из них была с лицом древнего вампира, чья любовь к семье могла быть как спасением, так и погибелью для них всех.