Глава 2
Молодая девушка стояла над телом медсестры, и мир звучал как перегруженный оркестр. Каждое биение сердца за стеной, каждый вздох ветра за окном — всё это обрушилось на меня, громкое и неотфильтрованное. Но самым ярким был запах. Медный, сладковатый, пьянящий запах крови. Он витал в воздухе, и от него сводило скулы. Но это была не жажда. Это было... насыщение. Она была сыта. И пустота сифона молчала, удовлетворенная жизненной силой, которую она поглощала инстинктивно, без моего ведома.
Рианна щелкнула пальцами и тело женщины испарилось, оставляя лишь дымку. Только минуту назад на этом месте лежал труп, сейчас же как будто ничего не произошло, будто это был лишь сон.
Вампир. Она вампир, но еще она ведьма. Мысль была холодной и четкой, как лезвие. Страха не было. Был лишь трезвый, леденящий расчет.
Мне нужно было убираться. Сейчас.
Я сорвала с себя окровавленный халат и за считанные секунды облачилась в одежду что лежала в тумбочке около койки. Девушка метнулась к окну. Второй этаж. Рианна откинула защелку — металл поддался с тихим скрипом. Ночной воздух ударил в лицо, пахнущий дождем и влажной землей.
Беззвучное приземление на мягкую газонную траву. Она замерла на мгновение, вбирая в себя звуки ночи. Где-то далеко лаяла собака. Сюда. Мне нужно было в дом Гилбертов.
Я двигалась как тень, обходя освещенные улицы, полагаясь на воспоминания Рианны. Они были моими теперь — каждое детское воспоминание, каждая тропинка в лесу. Ярость кипела во мне, чужая и моя собственная. Они все жили своей жизнью, пока я гнила в больнице. Пока мой отец унес свою ложь в могилу.
Дом Гилбертов стоял темным и, казалось, пустым. Девушка обошла его и через черный ход, предварительно положим на защитный барьер от вампиров руку, вобрала в себя магию, чтобы зайти в дом. Затем проскользнула внутрь. В доме пахло пылью, старой древесиной и призраками прошлого.
Тишина дома Гилбертов была оглушительной. Она давила на уши, уже привыкшие к громкому миру. Девушка стояла в прихожей, вдыхая знакомые запахи — полированного дерева, воска и ландышей от любимых духов Миранды. Ничего не изменилось. Как будто она и не пропадала. Как будто не лежала в больнице, разбитая, а потом... не проснулась иной.
Вампир. Мысль уже не пугала. Она была констатацией факта, холодной и четкой. Я была сыта. Тело, в тот момент разбитое, теперь было наполнено неслыханной силой. Каждый мускул слушался меня идеально. А та пустота внутри — наследие моей настоящей матери, Эриды, — молчала, насыщенная жизненной силой, которую я поглотила инстинктивно.
Тишина. Стефана и Елены не было. Джереми, вероятно, у друга или в своем притоне. Девушка прошла наверх, в свою — в ее — комнату. Все было так, как она оставила. Она рванула к шкафу, нашла темные джинсы, простую футболку и кожаную куртку. Переоделась, с наслаждением ощущая на коже нормальную ткань.
Мне нужно было осмотреться. Узнать, что я пропустила.
Всё было на своих местах. Куклы, которые я презирала, книги, которые я никогда не читала, дорогая косметика. Зеркало. Я подошла к нему. Та же высокая, худая девочка с бледным лицом и тёмными вьющимися волосами. Но глаза... Глаза хищника. Мои глаза.
Я резко отвернулась. Мне нужно было найти что-то... связующее. Что-то, что напомнило бы мне, кто я здесь. В ящике туалетного столика я нашла его. Снимок. Грейсон, Миранда, я, Елена и маленький Джереми. Мы все улыбались. Ложь, запечатленная на бумаге. Она улыбалась, зная, что я не её. Зная, что где-то там моя настоящая мать, Эрида.
Ярость, горячая и чужая, клокотала во мне. Я швырнула фоторамку об стену, и стекло разлетелось на тысячи осколков. Звон показался неестественно громким.
Я скользнула обратно в дом и вернулась в гостиную. Мои глаза упали на потайной ящик в книжном шкафу, о котором знала только наша семья. Он был приоткрыт.
Мне нужно было оружие. Информация. Я спустилась в кабинет отца. Воздух здесь был гуще, пах коньяком и тайнами. Я подошла к его столу. Я знала, что он что-то скрывал. Обо мне. О моей настоящей матери.
Я потянула за ручку ящика. Замок сломался с удовлетворяющим хрустом. Внутри лежали бумаги. Страховые полисы, документы на дом... и конверт без надписи. Я вскрыла его. Фотография. Женщина с темными волосами и моими глазами. Она улыбалась, обнимая Грейсона. Он выглядел счастливым и... испуганным. Под фотографией — справка о рождении. Рианна Гилберт. Мать: Эрида. И вырезка из газеты — небольшой некролог: «Эрида... погибла в результате несчастного случая».
Ярость затуманила зрение, и я с силой швырнула фотографию об стену.
Внезапно я замерла. Мои новые, обостренные чувства уловили нечто. Не звук. Не запах. Вибрацию. Присутствие. Чужое. Сверхъестественное.
Оно было близко. Где-то в доме.
Я затаила дыхание, слившись с тенями в углу кабинета. Шаги. Легкие, почти бесшумные. Они спускались по лестнице. И запах... Дорогие духи, призрачный аромат крови и нечто неуловимо знакомое — аромат страха, замаскированный под браваду.
Она прошла мимо двери кабинета, даже не обратив внимания. Я мельком увидела ее — длинные каштановые волосы, стройную фигуру в дорогом платье. Елена. Но нет. Походка была другой — более уверенной, хищной. И осанка... Это была не Елена.
Кэтрин.
Она была здесь. В доме Гилбертов. Что, черт возьми, она здесь делала?
Инстинкт велел наброситься, отомстить за сломанную шею. Но холодный разум Кати взял верх. Это было не по плану. В сериале в это время Кэтрин скрывалась у Сальваторе, играя в беспомощную Елену. Почему она здесь?
Я выждала, пока ее шаги не затихли в направлении кухни, и бесшумно выскользнула из кабинета. Я должна была увидеть. Должна была понять.
Я подкралась к кухне и заглянула в щель между дверью и косяком. Кэтрин стояла у стола, ее пальцы быстро и профессионально обыскивали ящик со столовыми приборами. Она что-то искала. Что?
Внезапно ее голова резко поднялась. Ее нос вздрогнул. Она повернулась, и ее глаза, такие же, как у Елены, но наполненные тысячелетней хитростью, уставились прямо в мою сторону. Она не видела меня, но почуяла.
— Кто здесь? — ее голос прозвучал мягко, но с настороженностью. Она приняла оборонительную позу.
Я отпрянула в тень, затаившись. Сердце, которое все еще билось, симулируя жизнь, колотилось где-то в горле. Она не должна была меня обнаружить. Не сейчас.
В этот момент снаружи послышался скрип тормозов. Машина. Двери захлопнулись. Голоса.
— ... уверена, что он ничего не заподозрит? — это был голос Стефана. Тревожный, усталый.
— Он должен поверить. Другого выхода нет, — ответил голос, который заставил меня замереть. Деймон.
Кэтрин замерла на кухне, ее лицо исказилось на мгновение паникой, а затем стало абсолютно безмятежным. Она быстро поправила платье, приняла позу смущенной и испуганной мышки — идеальную копию Елены.
Передняя дверь открылась.
— Елена? — позвал Стефан. — Ты здесь?
Я использовала момент. Пока они были в прихожей, а Кэтрин готовилась к своему спектаклю, я метнулась обратно наверх, в самую дальнюю комнату, и бесшумно выскользнула в окно на крышу веранды.
Я прилипла к стене дома, как летучая мышь, наблюдая сверху.
Стефан и Деймон вошли в гостиную. Кэтрин вышла к ним, ломая образ напуганной девушки.
— Стефан! Я... я не могла оставаться там одна. Мне показалось, что за мной следили.
— Всё в порядке, — сказал Стефан, обнимая ее. Он поверил. Поверил полностью.
Деймон стоял в стороне, его лицо было мрачным и недоверчивым. Он смотрел на «Елену» с таким скепсисом, что мне стало почти смешно.
— Вечеринка окончена? — проворчал он. — Тогда поехали.
Я наблюдала, как они выходят из дома и уезжают на машине Сальваторе. Я осталась одна. С тёмным, пустым домом и ещё более тёмными секретами.
Кэтрин что-то искала здесь. Что-то важное. Что-то, что, возможно, имело отношение ко мне.
Я скользнула обратно в дом и вернулась в кабинет. Я должна была обыскать его снова. Тщательнее.
Внутри лежала одна-единственная вещь. Старый, пожелтевший снимок. На нём мой отец, Грейсон, обнимал уже знакомую женщину с тёмными волосами и печальными глазами. На обороте было выведено чётким почерком: «Эрида. Любовь всей моей жизни. Прости меня».
Эрида. Моя мать.
Я не знала, что это значит. Не знала, где она. Но я знала одно — Кэтрин искала это. И теперь это было у меня.
***
Тишина в заброшенном охотничьем домике была оглушительной. Я сидела на скрипучем полу, вглядываясь в пожелтевшую фотографию. Эрида. Моя мать. Её печальные глаза, казалось, смотрели прямо мне в душу, умоляя о чём-то. Почему Кэтрин искала это? Что она знала об Эриде, чего не знала я? И кто я теперь, с этой пустотой внутри, что больше не требовала подпитки, но навсегда осталась частью меня?
Мои сверхчувства, всегда настороженные, уловили возню у входа. Не человек. Животное. Но вместе с этим — странный, горьковатый запах, которого я раньше не знала. Запах злобы и... шерсти.
Я замерла, прислушиваясь. В лесу хрустнула ветка. Громко. Слишком громко для зверя. Потом ещё одна. Кто-то шёл. Целенаправленно.
Я встала в тень, слившись с гнилой древесиной стен. Дверь домика с скрипом отворилась.
На пороге стоял Стефан Сальваторе. Его лицо было бледным и напряжённым. Он не выглядел удивлённым. Кажется, он меня искал.
— Я знал, что кто-то здесь, — произнёс он, его голос был низким и настороженным. Он осмотрел меня с головы до ног, и во взгляде мелькнуло узнавание, смешанное с недоумением. — Рианна. Мы думали, ты...
— Мёртва? — я закончила за него, и мой голос прозвучал чужим, но уверенным. — Видимо, слухи сильно преувеличены.
Он сделал шаг вперёд, настороженный шаг . Он чувствовал во мне перемену. Видел бледность, улавливал отсутствие сердцебиения. Его собственные глаза сузились.
— Что с тобой случилось? — спросил он, и в его тоне появилась лёгкая угроза. Он видел во мне угрозу для Елены.
— Со мной? — я фыркнула. — А что с тобой, Стефан? Почему ты здесь, а не с своей девушкой? Или у тебя их теперь две?
Я видела, как он напрягся. Мои слова попали в цель. Он знал, что с «Еленой» что-то не так, но не мог признать этого даже себе.
— Ты должна вернуться домой, — повторил он, избегая ответа. — Елена и Джереми...
— Елена и Джереми прекрасно проживут без меня ещё один день, — парировала я. — А вот тебе, кажется, стоит поторопиться. От твоей подруги пахнет ложью за версту. И не только духами.
Прежде чем он успел ответить, из леса донёсся душераздирающий рёв. Не человеческий крик. Не звериный рёв. Нечто среднее, полное боли и ярости.
Стефан резко обернулся, его внимание полностью переключилось на лес. Его лицо вытянулось от ужаса. Он знал, что это.
— Сиди здесь. Не выходи, — бросил он мне через плечо и исчез в темноте с вампирской скоростью.
Я не послушалась. Я вышла на порог. Лес был чёрным и безмолвным, будто притаившимся после того рёва. И тут мой нюх уловил это снова. Тот самый горьковатый запах шерсти и злобы. Только теперь он был гуще. Сильнее. И пах свежей кровью.
Пока Стефан нёсся навстречу угрозе, а Тайлер Локвуд, спрятавшийся в чаще, делал своё шокирующее открытие о дяде Мэйсоне, я поняла одну вещь.
Я была новым элементом в этой игре. Непредсказуемой переменной. Кэтрин играла в свои игры, Деймон искал ответы в прошлом, а Стефан пытался спасти всех подряд. Но никто из них не знал, что я здесь. Что я вижу их со стороны. Что я знаю, что должно произойти.
И что я не намерена быть просто статистом в их драме.
Развернувшись, я побежала не в сторону города, а глубже в лес, в противоположную сторону от Стефана.
***
Я бежала сквозь ночной лес, оставляя позади рёв монстра и Стефана Сальваторе. Воздух свистел мимо ушей, ветви хлестали по лицу, но я почти не чувствовала этого. Только новая сила в мышцах, только обострённые чувства, рисующие карту местности в моём сознании. Я была свободна. Я была сильна.
Но надвигалась другая угроза, более неумолимая, чем любой оборотень. Небо на востоке начало светлеть, из чёрного превращаясь в тёмно-синее. Полоска алого загоралась на горизонте, предвещая рассвет.
Солнце.
Страх, острый и животный, сковал меня. Вампирские инстинкты кричали об опасности, требовали спрятаться в самое тёмное, самое глубокое ущелье. Воспоминания подсказывали: без кольца, без заклинания я сгорю.
Но у меня не было кольца. И не было Бонни, которая сделала бы его для меня.
Я затормозила, оглядываясь по сторонам в нарастающей панике. Первые лучи солнца уже пробивались сквозь ветви, и моя кожа заныла от предчувствия боли.
И тогда мои глаза упали на мою собственную руку. На простой, ничем не примечательный серебряный перстень с небольшим камнем похожим на лазурит. Подарок отца на шестнадцатилетие. Рианна ненавидела его за простоту, но теперь он был единственной вещью, связывающей меня с этим миром.
Я не знала, как это работает. Воспоминания Рианны о её силе были смутными, отрывочными, как и всё её прошлое. Но инстинкт вел меня.
Я сорвала перстень с пальца и сжала его в кулаке. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь вспомнить... что-то. Ощущение магии. То, как кровь Кэтрин наполняла меня силой. То, как пустота внутри жадно поглощала её.
Я сосредоточилась на этой пустоте. Не на голоде, а на её самой сути — на потенциале. Я представила себе не поглощение, а обратный процесс. Я представила, как моя собственная вампирская сила — та самая, что давала мне скорость и ночное зрение — течёт из меня, как река, и вливается в холодный металл кольца. Я представляла себе барьер, щит, тьму, поглощающую свет.
Я не произносила заклинаний. Я просто... вкладывала в него намерение. Волю к выживанию. И пустота внутри отозвалась.
Мне не было больно. Это было похоже на то, как вытаскивают из меня жилы. Я чувствовала, как моя собственная сила, моя вампирская сущность, вытягивается и запечатывается в маленьком кусочке серебра. Я не ослабевала, голова не закружилась.
Солнечный луч, яркий и беспощадный, упал прямо на мою щеку.
Я зажмурилась, готовясь к агонии.
Но её не было.
Был лишь тёплый, почти неощутимый поцелуй света. Как после долгой зимы.
Я медленно открыла глаза и разжала ладонь. Перстень лежал на ней, выглядевший так же, как и всегда. Но я чувствовала его. Чувствовала слабую, едва уловимую вибрацию магии. Моей магии.
Я снова надела его на палец. И в тот же миг слабость отступила, сменившись привычной силой. Заклинание работало.
Я стояла под утренним солнцем Мистик-Фоллс, и оно было мне не страшно.
Облегчение было таким всепоглощающим, что я чуть не рухнула на колени. Я сделала это. Сама. Без чьей-либо помощи.
Я посмотрела на свои руки, на которые падал солнечный свет. Я была вампиром. Я была сифоном. Я была еретиком. И теперь у меня было кольцо.
Первый луч солнца осветил не просто новый день. Он осветил новую реальность. Мою реальность.
***
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, когда я остановилась у знакомого парадного входа. Дом Гилбертов. Мой дом. Логово льва, полное секретов и лжи.
Самодельное кольцо на моем пальце тускло поблескивало в вечерних сумерках. Я не колдовала его в прямом смысле. Воспоминания Рианны, её смутное, интуитивное понимание магии, подсказали мне другой путь. Я сжала перстень в кулаке и сосредоточилась не на создании щита, а на копировании. Я вспоминала ауру защиты, исходившую от колец Стефана и Деймона, их энергетическую подпись — ту самую, что позволяла им ходить на солнце. Моя сифонская природа, моя пустота, среагировала на этот мысленный образ. Она не поглощала магию, а впитывала её шаблон, её схему, и... воспроизвела. Вложила его в холодный металл моего кольца. Это был не акт творения, а акт мимикрии. Теперь на моей руке был такой же амулет, как у всех вампиров Мистик-Фоллс. Ни лучше, ни хуже.
Я сделала глубокий вдох, который мне уже не был нужен, и вошла внутрь.
В гостиной было тихо. Пахло заказанной пиццей и напряжением. На диване, уткнувшись в телефон, сидел Джереми. Он выглядел помятым и злым. Тётя Дженна хлопотала на кухне, её беспокойство было почти осязаемым.
И Елена. Она сидела в кресле, с книгой на коленях, но не читала. Её взгляд был пустым и отстранённым. Это была не она. Это была Кэтрин, игравшая свою роль, и делала она это блестяще.
Первой меня заметила Дженна. Она замерла на пороге кухни с тарелкой в руках, её глаза расширились от недоверия.
— Ри... Рианна? Боже мой! — она чуть не уронила тарелку. — Где ты была?! Мы обыскали весь город! Мы думали... мы думали, с тобой что-то случилось после аварии!
Джереми резко поднял голову. Его взгляд был не радостным, а подозрительным и колючим.
— Выглядишь бодро для той, кто чуть не умер, — бросил он и снова уткнулся в телефон.
Елена-Кэтрин медленно подняла на меня глаза. В её взгляде не было ни капли искренней радости сестры. Был лишь холодный, мгновенный анализ и... любопытство. Она видела мою неестественную бледность, улавливала отсутствие дыхания. Она знала.
— Рианна, — её голос прозвучал сладко и притворно-заботливо. Она встала и сделала шаг ко мне, широко раскрыв глаза, изображая облегчение. — Мы так волновались! Ты просто исчезла из больницы! Что случилось?
Она протянула руки, чтобы обнять меня. Её прикосновение было ледяным, и моя силонская природа едва заметно дрогнула, почуяв мощь древнего вампира, замаскированную под хрупкую девочку. Я не подала вида.
— Я... я не помню, — соврала я, опустив глаза, идеально копируя манеры растерянной и напуганной жертвы. — Я проснулась, было темно, я испугалась и... просто ушла. Бродила по лесу. Пока не нашла дорогу назад.
История была хлипкой, но её хватило для Дженны. Она тут же обняла меня, затараторила о врачах, о постели, о еде.
Джереми фыркнул, демонстративно надев наушники. Он не верил ни слову.
А Кэтрин... Кэтрин смотрела на меня с едва уловимой ухмылкой в уголках губ. Она знала, что я лгу. И ей было интересно, зачем.
Меня отправили наверх, в мою комнату, под предлогом того, что мне нужно отдохнуть. Я прошла по знакомому коридору, чувствуя на спине её пронзительный, хищный взгляд.
Дверь в мою комнату закрылась. Я прислонилась к ней, прислушиваясь к звукам дома.
Внизу Дженна звонила врачу, чтобы отменить вызов. Джереми включил музыку погромче. А тихий, насмешливый голос Елены-Кэтрин прошептал:
— Не волнуйся, тётя Дженна. Я позабочусь о ней. Я же её сестра.
Лёд пробежал по моей спине. Она не отстанет. Она будет наблюдать. Искать слабину. Для неё я стала новой игрушкой, загадкой, которую нужно разгадать.
Я была дома. В самом эпицентре бури. Рядом с врагом, который притворялся семьёй.
Но теперь и у меня была своя маска. Маска напуганной, травмированной девочки. И под ней — клыки вампира и холодная ярость сифона.
***
Ночь опустилась на особняк Гилбертов, но тишина была обманчивой. Я стояла у своего окна, наблюдая, как лунный свет омывает улицы Мистик-Фоллс. В доме всё стихло. Дженна легла спать, измученная тревогой. Джереми, оглушённый музыкой, наверняка уже спит. А «Елена».
Она была здесь. Не в «своей» комнате. Она пробиралась по коридору на первом этаже, к кабинету Грейсона. Как и прошлой ночью. Она что-то искала. Что-то, что принадлежало моему отцу. Или моей настоящей матери.
Ярость, которую я сдерживала весь день, закипела во мне, горячая и чёрная. Она убила меня. Превратила в монстра. А теперь хозяйничала в моём доме и рылась в вещах моего отца.
Хватит.
Я бесшумно спустилась по лестнице. Она стояла спиной ко мне, её пальцы быстро и уверенно перебирали бумаги в ящике стола.
— Ищешь что-то конкретное? Или просто крадёшь всё подряд, как в последний раз? — мой голос прозвучал в гробовой тишине кабинета ледяным и резким.
Кэтрин вздрогнула. Она выпрямилась с неестественной, змеиной грацией и медленно обернулась. Маска заботливой сестры с её лица спала, обнажив холодное, насмешливое любопытство.
— А вот и наша потерянная овечка вернулась в стадо, — протянула она, играя кончиком пера, которое держала в руках. — И какая же она шумная. Я думала, ты будешь умнее и просто сбежишь.
— Это мой дом, — я сделала шаг вперёд. Мои глаза, я знала, под глазами образовались венки, — Ты здесь нежеланный гость. Более того, ты здесь труп. Просто ещё не легла в гроб.
Она рассмеялась, коротко и беззвучно.
— Милая, ты даже не представляешь, с кем говоришь. Я пережила войны, чуму и падения империй. Ты, щенок, который только что научился показывать клыки, мне не угроза.
— Это мы сейчас проверим, — прошептала я.
Я не стала бросаться на неё с клыками. Вампир против вампира, особенно такого старого — я бы проиграла в мгновение ока. Но я была не просто вампиром.
Я сконцентрировалась на той самой пустоте внутри. На своей сифонской сути. Я представила её не как дыру, а как воронку, как щупальца, жаждущие прикоснуться к источнику силы. И я протянула руку — не чтобы ударить, а чтобы коснуться.
Кэтрин, уверенная в своём превосходстве, даже не отшатнулась. Она смотрела на меня с насмешливым презрением.
Мои пальцы коснулись её руки.
И всё остановилось.
Её глаза внезапно расширились от шока, а затем дикой, животной паники. Она попыталась одёрнуть руку, но моя хватка стала стальной.
— Что ты делаешь? — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Отпусти!
Но было поздно.
Я чувствовала это. Поток. Тёмную, древнюю, невероятно мощную магию, что текла из неё в меня. Это было не как с кровью медсестры. Это было... опьяняюще. Как глоток чистого эфира, самого времени и тьмы. Её сила, её возраст, её сущность — всё это я вбирала в себя.
Пустота внутри трепетала от экстаза, наполняясь так, как никогда прежде.
Кэтрин застонала, её ноги подкосились. Её совершенная вампирская сила таяла на глазах. Она слабела.
— Прекрати! — она вырывалась, но её движения стали замедленными, неуверенными. — Ты... ты монстр!
— Да, я монстр, но ты сделала из меня еще опасней. К черту тебя, я буду самой опасной фигурой на доске, - сказала Рианна с безумием в глазах.
Я наконец отпустила её, оттолкнув от себя. Она рухнула на колени, тяжело дыша. Её кожа, до этого идеальная, теперь казалась бледной и почти прозрачной. Она смотрела на меня с ужасом, в котором читалась первобытная ненависть всего сверхъестественного к моей породе.
Я стояла над ней, наполненная её силой. Мир вокруг звенел. Я чувствовала каждую пылинку в воздухе, каждый изгиб магии в этом доме. Я была живым проводником энергии.
— Вот кто я, — сказала я, и мой голос звучал низко и мощно, эхом её же собственной силы. — И если ты ещё раз посмеешь притронуться к чему-либо в этом доме, подойти к моей семье или просто посмотреть на них, я найду тебя. И я высосу из тебя всё до последней капли. Ты станешь немощной старухой, и я сама запру тебя в ту самую гробницу, в которую ты так и не села в восьмисотых годах. Ты поняла меня, сестрёнка?
Она с ненавистью смотрела на меня, пытаясь восстановить дыхание. Её гордость не позволяла ей ответить, но страх в её глазах был красноречивее любых слов.
— Где Елена? — потребовала я.
Кэтрин с силой вытерла рот, её глаза сверкнули.
— Там, где ей и место. В подвале, с крысами. Стефан слишком мягкосердечен, чтобы держать её в цепях, как следует. Но не волнуйся, с ней всё в порядке. Пока что. Она мне ещё пригодится.
Я знала, что она не солгала. Я чувствовала это.
— Убирайся из моего дома, — прошипела я. — И если я увижу тебя здесь снова, наш разговор будет короче.
Кэтрин медленно, с трудом поднялась на ноги. Её величие было покалечено, но не сломлено. Она ненавидела меня сейчас больше, чем кого-либо за всю свою долгую жизнь.
— Это не конец, — пообещала она тихим, ядовитым шёпотом.
— Для тебя — может, и нет, — парировала я. — Но твоя игра здесь окончена.
Она метнула на меня последний взгляд, полный смертельной обиды, и выскользнула из кабинета в ночь. Я осталась одна, всё ещё чувствуя эхо её силы, бьющееся в моих венах.
Я не стала её убивать. Смерть была бы для неё милостью. Я отняла у неё нечто большее — её уверенность, её превосходство. И поставила её на место.
Я подошла к окну и увидела, как её тень сливается с темнотой. Она побежала не в сторону дома Сальваторе. Она побежала прятаться. Лизать раны.
В доме снова воцарилась тишина. Настоящая тишина. Впервые за этот вечер.
Я была одна. Но я была сильна. Я была защищена. И я только что изгнала змею из своего гнезда.
Теперь нужно было найти способ вытащить Елену из подвала.
***
— Чем вы вообще занимаетесь? — её голос, низкий и звенящий от ярости, разрезал ночную тишину Мистик-Фоллс, будто удар клинка. — Как вы могли посметь посадить мою сестру в подвал, как дикое животное, приковать её цепью?!
Рианна Гилберт, вся словно сгусток сдерживаемой ярости, с размаху ударила каблуком о тяжелую дубовую дверь пансионата Сальваторе. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену и заставив с вибрацией зазвенеть хрустальную люстру в прихожей.
Картина, открывшаяся ей внутри, была до смешного мирной и оттого ещё более возмутительной. Стефан застыл у камина с книгой в руках, его лицо отражало попытку понять, что происходит. Деймон же развалился в кресле с бокалом виски, но его расслабленная поза мгновенно сменилась напряжением.
Их лица... им бы следовало запечатлеть их на века. Стефан выглядел абсолютно ошеломлённым, его брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом вопросе. На его обычно сострадательном лице читалось лишь полное и абсолютное непонимание происходящего.
Но самое интересное было в глазах Деймона. Сначала — мгновенная вспышка ярости на вторжение. Затем — стремительная цепь умозаключений, пробегающая за долю секунды. И наконец — осознание. Жестокое, горькое, обжигающее. Его взгляд стал остекленевшим, пальцы так сильно сжали бокал, что тонкое стекло треснуло с тихим щелчком, окрашивая его пальцы алым вином, которое было похоже на кровь.
Рианна прошла в центр комнаты, её плащ волочился по пыльному полу. Она остановилась прямо перед Деймоном, её глаза, холодные и сияющие нечеловеческим золотым светом, впились в него.
— Ну что, Сальваторе? — её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. Каждое слово было отточенным лезвием. — До вас наконец начало доходить? Ваша милая, покинутая Кэтрин провернула свой фокус с подменой снова. И вы, такие проницательные, такие циничные, купились на это. Опять.
Она сделала паузу, давая яду своих слов просочиться в самое сознание.
— Потянуло на старенькое, Деймон? — она наклонилась к нему чуть ближе, и в её ухмылке было что-то хищное. — Или, может, в глубине той чёрной дыры, что ты называешь сердцем, вспыхнули те самые старые, гнилые чувства? И ты был так рад снова увидеть её, что позволил себе ослепнуть? Позволил ей издеваться над моей семьёй?
— Она была убедительна, мы и не думали..— голос Стефана прозвучал глухо, он наконец вырвался из оцепенения, отставив книгу в сторону. Его пальцы сжались в бессильных кулаках. — Она сказала что Кэтрин надо посадить на цепь в подвале.
— И ты, конечно, поверил, — Рианна повернулась к нему, и её взгляд мог бы испепелить. В нём читалось презрение, замешанное на ядовитой жалости. — После всего, что она сделала. После всей её лжи. Ты увидел ту же маску, те же глаза, и твой разум просто отключился, да? Удобно. Очень удобно для неё.
Она выдержала паузу, давая Стефану прочувствовать всю горечь его наивности.
— Она вцепилась вам в глотки, а вы даже пискнуть не смогли, — её слова падали как удары кнута. — Потому что она — ваша старая рана, которая никогда не заживёт. Потому что для вас обоих она до сих пор тот самый идеальный яд, от которого вам так сладко болеть.
Деймон медленно поднялся с кресла. Стеклянные осколки с тихим звоном упали на пол. Он не смотрел на порез. Его внимание было целиком приковано к Рианне. Вся его поза, каждый мускул излучали сдерживаемую, смертоносную энергию. Ярость, которую всего минуту назад направляли на себя, теперь целиком переключилась на неё.
— Ты закончила свой спектакль? — его голос был тихим, низким и обманчиво спокойным. В нём не осталось и следа от прежней растерянности, лишь лёд и сталь. — Выступила с обвинениями, всех унизила, почувствовала себя большой и сильной?
Он сделал шаг вперёд, и воздух в комнате словно сгустился.
— А теперь самое интересное, — он остановился прямо перед ней, заглядывая в глаза с такой интенсивностью, что даже её уверенность дрогнула. — Как ты это узнала? Откуда тебе известно про подвал? Про цепи? Про Кэтрин?
Его глаза сузились, анализируя каждую её черту, каждое микродвижение.
— Ты не была там. Ты не могла этого видеть. Так кто ты на самом деле, Рианна Гилберт? Или то, что притворяется ею? — он произнёс это без эмоций, лишь с холодной, неумолимой логикой охотника, выслеживающего добычу. — Может, это ты и есть её новая игра?
— Совсем сдурел? — Рианна не отступила ни на дюйм, её смех прозвучал резко и безжалостно. — В игры играете вы двое, в свои вечные «спаси-меня-я-такой-трагичный-вампир». А я... я правила не соблюдаю.
Она видела, как сжались его челюсти, как в глазах Стефана мелькнуло недоумение, смешанное с нарастающим ужасом. Она повернулась к нему, и её голос стал ледяным и методичным, словно она вбивала гвозди в крышку их общего гроба.
— А про то, откуда я это знаю... — она сделала театральную паузу, наслаждаясь их напряжением. — Ваша дорогая Кэтрин сама мне всё и рассказала. После того, как убила меня в больнице. Да, — она кивком ответила на немой вопрос в их глазах. — Та самая авария. Я выжила. Но она пришла ко мне, напоила меня своей кровью и свернула шею. Мило, правда? Очень по-семейному.
Она позволила им несколько секунд переварить это. Стефан побледнел так, словно его собственное сердце остановилось. Деймон застыл, его поза потеряла всю свою агрессию, сменившись шоком — редким, подлинным шоком, который он так тщательно скрывал всегда.
— Она думала, что создаст себе ещё одну безмозглую куклу, — продолжила Рианна, её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Ещё одного солдатика в своей армии. Но я... я оказалась не такой сговорчивой. И теперь я здесь. И я забрала у неё кое-что взамен. Немного её драгоценной силы. В качестве аванса.
Она посмотрела прямо на Деймона, и в её глазах вспыхнуло то самое золото, что он видел у Кэтрин, но на этот раз — холодное и безжалостное.
— Так что не ищите во мне врага, мальчики. Или союзника. Ищите под своим носом. Ваша бывшая, играет с вами в кошки-мышки. А я... — она повернулась и пошла к выходу, её плащ взметнулся за ней. — Я та мышь, что отгрызла кошке когти. А теперь иду вытаскивать свою сестру из вашего сырого подвала. Не мешайте мне.
Деймон двинулся было перекрыть ей путь, его тело напряглось для рывка — стремительного, не оставляющего шансов. Но он замер на полпути, будто споткнувшись о невидимую стену.
Рианна даже не обернулась. Она просто подняла руку в его сторону, ладонью вперёд, словно останавливая назойливую собаку. И он почувствовал это. Внезапную, душащую слабость, волну дурноты, от которой потемнело в глазах. Она не просто угрожала — она продолжала брать. Точно настроившись на его вампиризм, она вытягивала крохи его силы здесь и сейчас, тонкой, изматывающей струйкой, ровно настолько, чтобы лишить его возможности действовать. Это было точечное, ювелирное унижение.
— Я же сказала, — её голос донёсся до него холодным, безразличным тоном, — не мешайте мне.
Она исчезла в тёмном проёме коридора, ведущего в подвал.
Стефан ринулся к брату, подхватив его под локоть, чтобы тот не рухнул. — Деймон! Что с тобой?!
— Она... — Деймон выдохнул, опираясь на Стефана, его лицо исказилось от смеси ярости и шока. — Она делает это прямо сейчас. Вытягивает мои силы.
Внизу Рианна одним точным ударом каблука сломала замок на двери подвала. Дверь распахнулась, впуская в сырой мрак свет из коридора.
В углу, на жалком тюфяке, прикованная цепью к стене, сидела Елена. Она испуганно вздрогнула от шума, подняла голову, и её глаза, полные слёз и отчаяния, встретились с глазами сестры. В них не было узнавания — лишь животный страх перед очередной уловкой Кэтрин.
— Уходи... — прошептала Елена, сжимаясь в комок. — Оставь меня в покое.
Рианна остановилась на пороге, и на мгновение её железная маска дрогнула. Она увидела не просто Елену. Она увидела себя — такую же испуганную, преданную, запертую в четырёх стенах чужих решений и лжи. Чью-то разменную монету в большой игре.
— Всё уже кончилось, Елена, — её голос потерял сталь, став почти обычным, усталым. Она приблизилась, и её пальцы с лёгкостью разомкнули тяжёлые звенья цепи, будто они были из воска. — Эта тварь больше не придёт. Вставай. Мы уходим.
Она помогла ей подняться. Елена, всё ещё не веря, дрожала, цепляясь за её руку.
— Я рядом, Елена, - нежно прошептала Рианна, — Всегда буду рядом.
В гостиной Стефан и Деймон услышали шаги на лестнице. Они обернулись.
На пороге стояли они обе. Рианна, ведущая под руку измождённую, бледную Елену. Одна — воплощение ярости и силы, вторая — хрупкая тень былой себя. И в глазах обеих читалась одна и та же, ещё не осознанная до конца мысль: семья Сальваторе их снова подвела. Снова не защитила.
Рианна провела сестру к выходу, не удостоив братьев ни взглядом. Но на пороге она обернулась. Её глаза медленно обожгли Стефана, потом Деймона.
— Ваши долги перед нашей семьёй, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово врезалось в память, — только что стали намного, намного больше.
И они вышли в ночь, оставив за спиной гробовую тишину и тяжёлое бремя вины, которое будет преследовать обитателей пансионата ещё очень и очень долго.
***
Дверь особняка Гилбертов закрылась с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба. Тишина в прихожей была оглушительной, нарушаемая лишь прерывистым, шоковым дыханием Елены.
Дженна, услышавшая шум, выбежала из гостиной в растерянном халате. — Елена? Рианна? Боже правый, что происходит? — её взгляд метнулся с бледного, дрожащего лица одной племянницы на холодное, непроницаемое лицо другой. — Где вы были? Что случилось?
— Всё в порядке, тётя Дженна, — голос Рианны прозвучал неестественно ровно, стальным камертоном в натянутой тишине. Она не отпускала руку Елены, чувствуя, как та вот-вот рухнет. — Елена... упала. Испугалась. Мы просто вышли подышать. Всё кончено.
Ложь была гладкой и безжизненной. Дженна смотрела на них, и в её глазах читалась не просто растерянность, а зарождающийся, неподдельный ужас. Она что-то чувствовала. Ту пропасть, что внезапно разверзлась между её племянницами и остальным миром. Ту тьму, что принесли они с собой в дом на своих плечах.
В этот момент из кабинета вышел Джон. Он стоял в дверном проёме, опираясь о косяк, и его взгляд был тяжёлым и всевидящим. Он не спрашивал ни о чём. Он просто смотрел на Рианну. Смотрел так, словно видел не её, а кого-то другого. Её мать. Эриду. И ту силу, что она унаследовала.
— Тебе пора отдыхать, — сказал он наконец, и его голос был низким и усталым. Он смотрел только на Рианну. — Утро вечера мудренее.
Это не была забота. Это был приказ. Предупреждение.
Рианна кивнула, её золотые глаза на мгновение встретились с его взглядом, и между ними пробежала немая молния понимания. Он знает. Он всегда знал.
Она отвела Елену наверх, в её комнату, уложила в постель, как ребёнка. Елена молчала, её глаза были широко открыты и полысли ужаса, который ещё не сменился облегчением.
— Спи, — сказала Рианна, поправляя одеяло. Её движения были неожиданно мягкими. — Никто больше не придёт. Я здесь.
Она вышла, прикрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в коридоре. Дрожь, которую она не позволяла себе чувствовать перед Сальваторе, наконец пробежала по её телу. Не от страха. От адреналина. От осознания того, что она сделала. Она бросила вызов Кэтрин. Унизила Деймона. Объявила войну всему дому Сальваторе.
И теперь она была здесь, одна, в окружении людей, которые боялись её или хранили страшные секреты о ней.
Она посмотрела на свою руку. На кольцо, украденное у самой смерти. Оно было тёплым.
Где-то внизу, в кабинете, Джон Гилберт зажигал лампу. Он доставал старые бумаги. Готовился к разговору, который откладывал годами.
А где-то в ночи, оправляясь от нанесённого удара, зализывая раны, Кэтрин Пирс строила новые планы. И в них теперь на первом месте была не Елена, не Стефан и не Деймон.
А она. Рианна Гилберт. Сифон, отнявший у неё силу. Мышь, отгрызшая когти.
Война была объявлена. И первая битва осталась за ней.
Но Рианна знала — это был только начало.