ANTIDOTE[Justin Bieber]

  — Мама, мама, одуванчик, — кричу я, впервые увидев цветок, о котором нам говорили на занятиях.

Я срываю его и бегу к маме. Она сидит на лавочке возле нашего дома, пытаясь собрать на мой тринадцатый день рождения маленький букет.

Я протягиваю ей одуванчик, и она с восхищением говорит о том, что наша зона стала менее заражённой, поскольку на ней начала расти не только трава, но и цветы.

Тогда, впервые держа в руках одуванчик, я навсегда полюбила этот цветок, но именно сейчас я всем сердцем ненавидела его.

Их здесь было тысячи. По крайней мере, мне так казалось.

Они были и у меня под ногами, и надо мной. Небо из одуванчиков немного шаталось из стороны в сторону, пока я не заметила идущие по нему ноги.

Дерьмо.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Я начинаю кашлять и сомневаюсь, что нахожусь в Раю, особенно тогда, когда падаю всем телом на выдуманное для себя небо. И это не небо, а земля, усыпанная маленькими жёлтыми одуванчиками.

Приподнимаю голову от земли и вижу рядом с собой Джатсина. Его глаза закрыты, а дыхание тяжёлое.

Мы оба мертвы?

— С возвращением, Тейт, — шепчет он, но я всё ещё помню то, как он не вколол мне сыворотку. То, как он с улыбкой смотрел за тем, как я умираю.

— Что-то не складывается, — шепчу я. — Или я по ошибке с тобой в Аду, или ты по ошибке в Раю.

Он смеётся. Хрипло, но убедительно.

Пытаюсь сглотнуть, чтобы произнести ещё пару реплик, но в горле пересохло, будто я не пила несколько дней.

— Я мертва?

— Я так не думаю, — открывает он глаза и смотрит на меня.

— Но я ведь была заражена, — тио произношу я.

— Ты уверена? — вскидывает он брови.

Я — нет.

Но так уверяли Лейсли и моё физическое состояние.

— А где Лейсли? — я пытаюсь найти её сама до того, как он ответит, но вижу лишь поляну, а вокруг деревья.

— Не знаю, — с лёгкостью произносит Джастин. — Три дня назад она ушла и не вернулась.

— Три дня назад?

— Ты была в отключке три дня, — он откидывает рюкзак в сторону и присаживается на траву. — Я нёс тебя всё это время.

Но я меньше всего была озабочена тем, сколько он нёс меня и сколько отдыхал.

— Почему ты не вколол мне сыворотку?

— Потому что я был уверен, что ты не заражена, Тейт, — спокойно отвечает он и расстёгивает рюкзак.

— Откуда?

— Я видел заражённых. И ты не входила в их число, — он протягивает мне полу наполненную бутылку с водой и снова ложится на траву, прикрыв глаза.

— Тогда что со мной было?

— Возможно, лихорадка, — пожимает он плечами, а у меня другой вопрос к самой себе.

Почему я всё ещё сижу так близко к нему? Почему меня не пугает воспоминание о том Джастине, который, даже не попрощавшись со мной, отправил меня на тот свет, правда, туда я не попала.

— Ты — чужой?

Он давится водой, которую только что начал пить маленькими глотками. Опускает бутылку и вытирает тыльной стороной ладони оставшиеся капли воды с губ.

— Сомневаюсь, — усмехается он.

Я хмурюсь и недоверчиво смотрю в его карие глаза. Его брови сходятся на переносице.

— Ты не веришь мне? — спрашивает он.

Я не знаю, чему мне верить, Джастин.

— Поверь, Тейт, чужие выглядят иначе, — спокойно проговаривает он. — Так что я не вхожу в их число.

— И чем же они отличаются от нас кроме отличного обоняния? Откуда ты так много знаешь о них? Откуда о них знала Лейсли?

Джастин тяжело выдыхает, будто все эти вопросы только что задал он, а не я.

— В детстве я видел их несколько, — тихо начал он, — когда мы ещё жили в лесу.

Вот мы и подошли к этому моменту, Тейт. Ты разговорила его. Поздравляю.

— Мама перевязывала руку отца в тот момент, когда я услышал шорох. Мне хватило полсекунды понять, что сзади меня стоит что-то, что не похоже на нас. Я обернулся и увидел двух высоких людей. Мне казалось, что это люди, потому что их телосложение было такое же, как и наше. Они были полностью в чёрном. Какие-то чёрные костюмы, а лица их были закрыты. Пока они стояли надо мной, я не мог произнести ни слова. Они оба будто высасывали из меня нужную им информацию, а затем снова скрылись в лесу.

Я хмурюсь.

— Выходит, чужие не опасны?

— Возможно, опасны, но не для нас, а для Правительства.

Я совсем путаюсь.

— Я думала, что из незаражённых остались только мы. Кто же тогда они?

Он пожимает плечами.

— Меня терзает другой вопрос, Тейт. Возможно, мы здесь не для того, чтобы добраться да какой-то окраины леса, возможно, мы здесь для того, чтобы убить чужих?

— Что за чушь? Нас посылают убить тех, кто может убить нас за полсекунды? Чем чужие помешали правительству?

Он снова пожимает плечами. Это всего лишь его догадки, Тейт.

Эта игра становится более интересней.

— Номера, — срывается у меня с губ. — Номера каждому из нас при рождении.

Он не понимает.

— Среди нас стартовал чужой, и миссия Аманды была убить его?

Джастин вспомнил, потому что его брови ползут вверх.

Кто бы доверил убить чужого такой бестолковой девочке?

Может, дело не в том, насколько она сильна, а в том, насколько чужой доверяет ей.

Джастин будто понимает, о чём я думаю, и кивает мне.

Его лицо меняется. Оно выглядит более уставшим и истощенным. Он напоминает мне мальчика из моего детства. Он проводит рукой по лицу и тихо выдыхает.

— Я так боялся потерять тебя, Тейт, — шепчет он. — Я бы возненавидел себя, если бы не смог услышать твой голос снова.

Я чувствую, как что-то от кончиков пальцев идёт вверх по моей левой руке и останавливается где-то в сердце, пропустив удар.

Я улыбаюсь, потому что это всё, на что я способна прямо сейчас, и он делает то же самое.

Мы оба вымотаны и практически обезвожены. Я пододвигаюсь к нему ближе и кладу голову на его грудь, когда он снова оказывается в горизонтальном положении.

Мы оба лежим молча, а я слушаю его пульс.

Тук-тук.

Вытягиваю руку, коснувшись его длинных пальцев, и чувствую тепло, которое исходит от него.

Пульс становится в два раза быстрее. Только не пойму, мой это пульс сошёл с ума или его. Но прихожу к выводу, что мы оба взволнованы этим прикосновением.

Прикрываю глаза и вслушиваюсь в тихий ветерок, который ласкает мне лицо.

Шесть или семь дней мы в лесу.

По подсчётам, мы уже должны идти обратно, но подсчёты неверны и меняются, когда меняется цель нашего пребывания здесь.

Я снова открываю глаза и вижу перед собой поляну, усыпанную одуванчиками. Я снова люблю их, потому что они напоминают мне о доме и о маме. О её русых волосах и голубых глазах. О её колыбельной, которую она напевала мне каждую ночь, когда мне снились кошмары.

Я скучаю по ней.

Прислушиваюсь к медленным ударам сердца и погружаюсь в сладкий сон.

***

  POV Джастин

Отец завязывает очередной узел на верёвке и отзывается на крик мамы. Он целует меня в лоб и уходит в сторону бунгало, сказав мне, чтобы я продолжал.

Я продолжаю.

Я не понимаю, для чего я делаю это изо дня в день. Для чего учусь быстро бегать или для чего он учит меня пользоваться ножом? Мне всего одиннадцать. Что может угрожать одиннадцатилетнему ребенку?

Люди в чёрном, которые иногда приходят сюда, не выглядят опасно. Иногда они просто проходят мимо, а иногда — останавливаются и смотрят на меня. Я рассказывал о них маме, и она сказала, что она тоже видит их иногда. Но затем они исчезают, словно привидения.

Я спрашивал у мамы, почему мы живем на окраине леса, когда можем жить там, где остальные?

Они называют себя имунными.

Они живут в километре от нас. Иногда, когда я бегаю, я вижу их. Вижу детей и взрослых. Вижу тех, кого отправляют в лес каждый год в одно и то же время.

Я спрашивал у мамы, почему они это делают и почему не возвращаются, потому что я больше их не вижу, и каждый раз она отвечала лишь одно: «Придёт время — и я тебе всё расскажу.

Но время шло, а ответа не следовало.

— Джастин, милый, ты не мог бы подойти ко мне? — зовёт меня мама.

Я завязываю последний узел на верёвке и поднимаюсь с земли, когда вижу своего отца всего в паре метрах от себя, лежавшего на земле. На его рубашке в районе груди кровавое пятно.

— Папа?

Но папа не отвечает.

— Мам? — зову я, но в ответ тишина.

Я направляюсь к бунгало и нахожу её на земле возле двери. По её шее стекает кровь, а глаза открыты и смотрят сквозь меня.

Это последнее, что я вижу, потому что в следующий момент мне на голову надевают мешок и ударяют чем-то тяжёлым в затылок.

***

— Быстрее, — кричу я Тейт.

Она бежит сзади меня и несколько раз оборачивается назад, даже не подумав о том, что это самая большая ошибка.

Я хватаю её за ветровку и толкаю в дерево, прежде чем мимо неё пролетит мигрон. Он останавливается всего в паре метрах от меня и вытягивается в рост не меньше ставосьмидесяти сантиметров.

Мне не страшно. Я понятия не имею, почему мне страшно. Може, потому, что её рука лежит на моём плече или потому, что в моей руке оружие. Но я не могу стрелять. Звук от пистолета может привлечь остальных, учитывая то, что мы находимся на краю пятого круга.

Всё и должно было быть именно так, как есть сейчас, только вот мы немного опоздали.
Это восьмой день, когда мы в лесу, а по сути, должны были уже возвращаться.

Мы будто идём по кругу снова и снова. Снова те же мигроны, те же псы сумеречные. Те же финевры в озере.

Многое изменилось с того момента, как мы переступили черту пятого круга. Мигронов и псов стало больше. Мы вовсе не ходим, мы не сидим на месте, мы всегда в движении.

— Почему он медлит? — слышу я сзади себя шёпот Тейт.

Её теплое дыхание настигает моей шеи, и я вздрагиваю. В последнее несколько дней я не контролирую себя. Я трогаю её руки и лицо, когда она спит, потому что это — единственное, что я могу позволить себе, но я хочу большего.

— Не знаю, — отвечаю я, смотря в жёлтые глаза мигрона.

Он склоняет голову на бок и будто вслушивается в каждое наше слово, пока я держу пушку впереди себя. Я замечаю, как трясутся мои руки и вспоминаю, как каждый из мигронов выпотрошил внутренности иммунных прямо у Тейт на глазах.

Слишком много Тейт в моей голове.

Существо делает шаг вперёд, подняв над нами свою когтистую руку, и Тейт дёргает меня назад. Хруст, ещё хруст, я теряю почву под ногами и ударяюсь спиной о что-то твёрдое. Это земля.

Рядом слышу стон, а сверху вой мигрона. Мы упали в яму, и первым делом я осматриваюсь, не ловушка ли это. Здесь чисто, поэтому я сразу же бросаюсь к Тейт.

Она лежит на боку и держится за свою ногу. Из неё течет кровь. Прямо из того места, куда вонзилась немалого размера щепка от дерева.

Я рассматриваю её ногу, а затем разрываю ткань возле раны. Она хнычет, но не издаёт слишком громких звуков.

Умница.

Кажется, с каждым днём я испытываю к ней что-то большее. Это большее становится всё сильнее, даже для меня самого, и я не в силах это контролировать.

Она хватает меня за руку, когда я начинаю тянуть щепку, и взвизгивает, когда я достаю её полностью.

— Все хорошо, — шепчу я, пока она кусает губу, прикрыв глаза.

Поверь, Тейт, если бы я мог, то забрал бы всю твою боль. Укрыл бы тебя тёплым пледом и снова наблюдал за тем, как ты спишь.

Но мы оба в яме в самый разгар ночи.

Мы оба в самом настоящем дерьме прямо сейчас. У нас почти не осталось воды и еды. У нас не осталось сил и терпения. Я забыл, когда в последний раз действительно спал, а не дремал пару минут.

Прости, Тейт, я дерьмовый напарник.

Я перевязываю её ногу чуть выше раны и прислоняюсь спиной к стене, чтобы положить её голову на свои ноги.

Она хнычет, а я чувствую ком, ставший в горле. Крепко сжимаю её руку и опускаю голову, прижавшись лбом к её лбу. Тейт замолкает и будто прислушивается к собственному дыханию так же, как и я.

Я снова перешёл черту.

Только сейчас я понял, в каком мы на самом деле дерьме. У Тейт порез на ноге, она не сможет идти полноценно. У нас мало еды и воды. У нас нет времени и сил, чтобы снова сражаться.

Мы оба проиграли.

— Джастин? — зовёт меня она, а я пытаюсь, моргая, избавиться от подступивших слёз.

Я опускаю голову и пытаюсь в темноте разглядеть её глаза.

— Брось меня, — шепчет Тейт. — Я теперь не способна ни на что.

Мне не нравятся эти сова. Я не хочу, чтобы она ещё хоть раз произнесла что-то подобное.
Я вижу, как по её щекам катятся слёзы.

— Я не сделаю этого, — твёрдо проговариваю я. — Я ведь обещал, что мы будем держаться вместе.

— Я разрываю наше обещание, — хрипит она.

Я усмехаюсь.

Всё не так просто, Тейт, я никуда от тебя не денусь, даже если захочу. Даже если уйду, ты всегда будешь рядом.

— Тебе нужно вздремнуть, — шепчу я, проведя кончиками пальцев по её щеке. Она понимает, что я не собираюсь её слушать.

— Неужели ты не понимаешь, что это конец? — её голос смешивается со слезами и всхлипами, а горячее дыхание обжигает мне губы. — Разница только в том, произойдёт это сейчас или позже, когда мы совсем будем обезвожены.

Я молчу. Разве чем-то можно ответить на это, когда всё именно так и есть?

Её рука тянется к рюкзаку и достаёт оттуда пистолет. Она протягивает его мне.

— Убей меня.

Я хмурюсь и хочу сильно накричать на неё, но это может привлечь внимание мигронов. Вырываю пистолет из её руки, и она закрывает глаза, будто действительно ждёт этого.

— Я не стану убивать тебя, Тейт.

Она выдыхает. Она видит, что мы оба издеваемся над собой.

— Там должно быть лучше, — её голос становится тише, будто из неё постепенно уходят силы и сама жизнь. — Там много одуванчиков и свежего воздуха, там...

Она не успевает закончить и начинает кашлять.

— Тогда я первый, — шепчу я и прислоняю дуло пистолета ко лбу. Беру её руку и обхватываю тонкими пальцами пистолет. — Жми на курок.

Тейт не медлит. Она никогда не медлила. Просто была слишком напугана и много переживала.

Она немного приподнимается и крепче сжимает пистолет в руке, тихо шепча:

— Там нам будет лучше.

Возможно, это так, Тейт.

Она нажимает на курок — и в тихом помещении слышится щелчок. Мы оба часто дышим.

— Да ладно? — слышу я оживлённый голос рядом. — Неужели мне самой придётся вас прикончить?

Я поднимаю голову, отбросив со злостью пистолет в сторону, и вижу перед собой номер семь в нашей группе.

POV Тейт

Лицо Джастина вмиг изменилось, когда в яме раздался женский голос. Кажется, меня больше не волновало то, что в пистолете не осталось пуль. Хотя, возможно, это и к лучшему, учитывая то, что наш новый знакомый уже готов нас убить.

Я оборачиваю голову вправо и вижу перед собой Айви.

Её волосы заплетены в длинную косу, а тёмно-карие глаза кажутся совсем чёрными. Лицо немного исхудало, щёки впали. На правой руке окровавленная повязка, а в левой — клинок.

— Удивительно, что вы оба всё ещё живы, — произносит она.

«Ненадолго» — думаю я.

— Что в этом удивительного? — спрашивает Джастин, смотря на неё в упор.

Она не выглядит уставшей. Наоборот, её голос и огоньки в глазах говорят об обратном.

— Обычно пары сразу же расходятся и в скором времени их убивают. Тео ведь убили, когда он от меня ушёл, — пожимает она плечами и начинает приближаться ко мне. — Она заражена?

— Нет, — качает головой Джастин и смотрит на мою ногу. — Просто рана. Что с твоей рукой? — он щурится.

— Последствия того, как выходили из меня последние капли инъекции, — произносит она, а мы оба приходим в замешательство. — Это ведь вы продолжаете издеваться над собой, а я хотела с этим покончить как можно скорей.

— Что ты имеешь ввиду? — тихо шепчу я, наблюдая за тем, как она роется в рюкзаке.

— Вы, ребята, оказывается, многого не знаете.

Айви достаёт бинт и устраивается рядом с моей ногой.

— И что же знаешь ты?

Она поднимает голову на вопрос Джастина, а затем косится в мою сторону.

— Как думаете, долго вам ещё идти до конца пятого круга? — вскидывает она брови.

— Несколько километров?

— Сомневаюсь, хотя бы потому, что у пятого круга нет конца. Пятый круг — это конечная точка, где мы все должны быть мертвы.

Она берёт пузырёк, опускает голову и начинает осматривать рану.

— Айви, я тебя...

— Не понимаешь? Ты никогда не задавался вопросом, что будет после того, как ты введёшь сыворотку неким молодым мигронам? Ты будешь ждать пока они выздоровеют? Сколько? День, два? Может, год? Ты вообще хоть раз вводил её мигрону?

Джастин не кивает, киваю я.

Мигрон умер после.

— Поздравляю, ты убила ни в чём невинного чужого.

Мои глаза становятся шире от этих слов. Но Джастин не удивлён, кажется, он знает больше, чем я.

— Ты знаешь чужих? Мигроны — это и есть чужие?

— Чужие — это и есть чужие, Тейт, просто инъекция играет с тобой в игры не по правилам. Хорошо воображение работает, не правда ли? Инъекций всё меньше, а воображение рисует картины всё насыщенней?

Вот тебе и попытка самоубийства.

— Что за дерьмо? — вырывается с уст Джастина.

— Ты всё ещё не понял, зачем ты здесь, или не понял, кто на самом деле твой враг?

Правительство.

У меня перехватывает дыхание ровно в тот момент, когда она пережимает мне ногу и что-то холодное проникает мне в рану.

— Думаете, что вы особенные? Думаете, что можете спасти нашу резервацию? Это вы должны от неё спасаться.

Я крепче сжимаю руку Джастина и сжимаю зубы, когда чувствую, как начинает ныть рана.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мы опасный вид, Джастин. Особенно ты, — она криво улыбается. — Ты вырос в лесу, а это не лучшая привилегия для них.

Она отстраняется от меня и поправляет волосы.

— Вы ведь чувствуете? Чувствуете, как что-то неизвестное вам заполняет вас? Те, кто остался там, этого никогда не почувствуют, потому что они не мы. Мы — другие. И поэтому нас изолируют таким способом.

Отправляют умирать в лес от собственных фантазий.

Браво, Принсли, ты убил уже пятерых. Если не больше.

— Нам ведь не вернуться назад? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Нужно следовать за ними, — отвечает она.

— За кем?

— За чужими.

Она присаживается ближе к стене и смотрит вверх.

— Пойдём с рассветом.

Я усмехаюсь. Она чокнутая?

— Твоя нога к этому времени заживёт, — закатывает она глаза.

— Что?

— У меня есть кое-что от них, — достает она пузырёк из сумки. — Это помогло мне выжить даже с большой потерей крови.

— Да, — кивает Айви и кладё пузырёк обратно себе в сумку.

— Как они выглядят?

— Они были одеты в чёрные мантии, которые скрывали их лица, но они гораздо выше нас и сильней. Они быстрее каждого из нас. Замечали, что мигроны немного вытянулись в росте к пятому кругу? — с улыбкой смотрит она на меня.

— Это был чужой?

— Да, только вот инъекция вас подвела.

— Но почему они не забрали тебя?

— У них для меня особая миссия.

— Какая же? — с ухмылкой интересуется Джастин.

— Не знаю, но они привели меня сюда, — разводит она руки в стороны и смотрит на меня.

  Я не до конца понимаю, о чём говорит Айви. Я вообще, кажется, ничего не понимаю. Но скорее всего, просто не верю.

Всё не сходится в том месте, когда Принсли отправил своего сына насмерть.

Или он самый настоящий идиот, или он боялся своего сына? Чем мы угрожаем им?

— Как насчёт сына Принсли? — интересуюсь я у Айви, пытаясь приподняться на локтях, но Джастин укладывает меня обратно.

— У Принсли не всё в порядке с головой, поэтому он сделал с ним то же, что и с нами.

— Я не понимаю, в чём наша угроза, — выдаёт Джастин. Он не верит ни одному её слову до сих пор, именно поэтому его тон холоден и недоверчив.

— Мы нарушаем порядок. Действуем не по правилам. Даже сейчас, — криво улыбается она, взглянув на ладонь Джастина, которая накрывает мою рану. — Сколько раз ты уже прикоснулся к ней? Сколько раз позволил себе думать о ней как о девушке, а не напарнике? Мы слишком много себе позволяем, — она переводит взгляд и смотрит мне в глаза. — Слишком многого хотим, чего нельзя хотеть ни одну человеку из резервации, да, Тейт?

Айви слишком права в последних словах.

Когда я заводила разговор о собаке, мама странно смотрела на меня и не могла поддержать тему. Для неё собаки всегда казались чем-то устрашающим. Чем-то запретным в нашем мире. В нашей резервации, а я бесконечно таила в себе мечту завести пса.

— Слишком много чувствуем, когда не должны чувствовать вовсе, — заканчивает она, переведя взгляд на Джастина. — Держу пари, вы думаете, что спятила я или, скорее всего, вы?

— Глядя на тебя, я склоняюсь к первому варианту, — проговаривает Джастин.

Она усмехается.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь вернуться домой?

— Моим домом всегда был лес, — обрывает её Бибер, и лицо Айви меняется. Она прищуривается и несколько секунд всматривается в лицо Джастина, будто пытаясь отгадать, о чём он думает в этот момент.

— Ты не веришь мне?

— Не до конца.

— Что ж, — приподнимается она с земли, — тогда мне здесь нечего делать.

Айви закидывает рюкзак на плечо, и я теряю какую-либо веру того, что мы сможем двигаться дальше. Хмурю брови и кидаю злой взгляд в сторону Джастина. Он вздыхает.

— Постой, — проговаривает он так, будто эти слова выходят из его рта с великим трудом. — Я думаю, шансов найти чужих у нас троих будет больше.

— Поверь, парень, если они захотят, то найдут тебя сами, — усмехается она, но, не ожидая особого приглашения, скидывает рюкзак с плеча.

— Что ты знаешь о них? О чужих.

— В правительстве поговаривали, что чужие находятся за лесом. У них там какой-то собственный город или что-то вроде этого. Так же они говорили, что чужие стали появляться среди нас.

— Как это?

— Правительство по ошибке приняло к себе беглецов из леса, которые каким-то образом оказались с той стороны.

Лицо Джастина меняется, и теперь я понимаю, почему с таким интересом она приглядывалась к нему. Джастин сам из леса. Он беглец, как и его родители.

С его губ срывается внезапный хриплый смешок.

— Если ты думаешь что я чужой, то ты явно не в себе, — с заметным весельем проговаривает он.

Да, Джастин явно не чужой.

Она лишь улыбается его словам и присаживается на землю, прислонившись спиной к земляной стене. Яму накрывает давящее на уши молчание, в котором я медленно начинаю погружаться в сон, слыша через какие-то щели своего сознания звон колокольчиков и пение матери.

Она заплетает мне косу возле большого деркала в гостиной и напевает не известную мне песню. Я не знаю её и никогда не понимала её слов, потому что это был какой-то другой язык. Это был очень старый язык, который мне не по силам было разобрать.

Я улыбаюсь ей в отражение зеркала, а затем вижу нож в её руках и человеческое лицо, которое сменяется в лицо мигрона. Если это можно назвать лицом. Закрываю глаза ладонями от страха и захватываю прохладного утреннего воздуха в лёгкие.

Поворачиваю голову вправо и вижу, как на земле всё ещё спит Айви. Джастин во сне сполз чуть ниже, чем сидел прежде, но его ладонь по-прежнему находится на моей ране. Бывшей ране. Теперь это просто место разорванной штанины и остатков засохшей багровой крови.

Теперь я ещё больше не сомневаюсь в том, что чужие существуют.

— Как давно вы не вкалываете инъекцию? — слышу я голос Айви и вздрагиваю. Он тихий и хриплый, как у Джастина. Её глаза не открыты, но я больше чем уверена, что она ждет ответа.

— Несколько дней, — тихо отвечаю я, чтобы не разбудить Джастина.

— Они уже приходили к тебе во сне?

— Кто? — хмурюсь я.

— Твои родители, Тейт.

— Причем здесь это? — не понимаю я.

— Инъекция начинает свою борьбу ровно с того момента, когда пытается заставить тебя убить собственную мать или отца во сне. Убиваешь — игра за выживание началась. Тут уже и посмотрим, кто из вас победит. Меня она чуть не подкосила вовсе, — указывает она взглядом на перебинтованное запястье.

Мне становится страшно. Я ничего толком не знаю об этим, и эти обрывки, которые она мне рассказывает, не дают мне общую картину.

— Как оба человека могут видеть одно и то же, Айви? Как Джастин мог видеть мигронов в тот же момент что и я, когда это всего лишь были галлюцинации?

— Это не просто галлюцинации, Тейт, — она приподнимается с земли и смотрит на меня в упор. — Правительство с одиннадцати лет нас настраивало на то, что увидеть мы в лесу что-то чужое для нас, нам покажется это опасным. Они ведь нам показывали мигронов? Они дали нам представление о существе, которое мы должны будем видеть в лесу под воздействием инъекции. Когда ты видела чужого, по твоему восприятию это был мигрон. Тебя настроили на это. С нами всеми сделали это.

Я начинаю задумываться. Я нахожу в этом больше смысла.

— Разве не проще было нас просто убить? Зачем отправлять нас в лес и планировать столько лет все это?
Давать нам сыворотки, которые убивают мигронов...

Убивают мигронов.

Они не хотели, что бы мы вылечили мигронов.

Они хотели, что бы мы убили чужих.

Кажется, это же понимает и сама Айви, когда её брови медленно начинают ползти вверх.

Мы шли не насмерть. Мы шли для того чтобы убивать чужих, а затем бы покончили сами с собой.

Но чем чужие так помешали правительству? О них никогда не говорили, поэтому мы вообще не чувствовали угрозу.

— Начинает светать, — тихо проговаривает она, подняв голову вверх. — Разбуди его, пока не поздно.
Не поздно? Что она имеет ввиду?

Я тянусь рукой ко лбу Джастина и касаюсь кончиками пальцев его горячей кожи. Он тут же открывает глаза, будто ему приснился самый страшный кошмар в жизни. Он нервно сглатывает и будто пытается понять, где он находится.

Айви встает с земли и начинает обходить земляную стену, нащупывая её пальцами.

— Твоя нога, — слышу я голос и оборачиваюсь на звук.

Джастин не сводит взгляда с места, где еще сегодня ночью была глубокая рана и, кажется, даже не дышит.

Но он замирает не потому, что удивлен тем, что рана затянулась, а потому, что он слышит шум, который слышу и я. Это что-то похоже на приближающееся стадо бегущих людей. Но звук такой, будто это больше чем люди.

Айви резко присаживается на корточки, когда через яму начинают перепрыгивать псы сумеречные, а меня охватывает паника. Я хватаюсь за руку Джастина и, кажется, начинаю вжиматься в саму землю подо мной.

Еще пес и еще. Их больше чем десяток. Гораздо больше. Они все бегут как с тонущего корабля. Я закрываю глаза и слышу лишь этот шут. Этот грохот зараженного мяса на исхудавших ногах. Мое сердце бьется в такт с их топотом.

— Тейт? — меня зовут, но я не открываю глаза. — Тейт? — снова зовет меня Айви и встряхивает.

Шум резко исчезает, когда я открываю глаза. Я не вижу на её лице ужаса, наоборот, на её лице улыбка.

— Чему ты радуешься? — сквозь зубы протягиваю я, ощущая напряжение во всем теле. Страх не отпускает меня.

— Это были олени, — поясняет она.

— Что? — переспрашиваю я.

— Только что, — указывает она рукой наверх. — Это были олени.

— Это были псы, — не выдерживает Джастин.

Айви вздыхает. Из нас все еще выходит инъекция.

Я встаю с земли и подхожу к земляной стене, вскарабкиваясь наверх. Высовываю голову из ямы и смотрю чуть дальше. На поляну, за которой снова начинается густой лес.

Я вижу существо, бродящее между деревьев. У него есть рога и нон худощавого телосложения. Оно чуть наклоняет голову, будто прислушиваясь к тишине и резко срывается с места, исчезнув в густом лесу.

Это был олень, Тейт. Настоящий олень.

Меня переполняют неведомые мне эмоции, которыми мне хочется поделиться в первую очередь с Джастином, который сидит на земле и с перепуганным лицом смотрит на меня. Мне хочется взять его за руку и повести на ту поляну, чтобы он тоже увидел оленя. Мне так много хочется разделить с Джастином.