Котокрылы, крылокоты - лесные обитатели
Он не знает, как с ним справиться.
Страх тяжёлым камнем оседает в груди, растекается по венам, отзывается ледяным ознобом на коже.
Хёнджин смотрит на Феликса — тот всё так же улыбается, но в этой улыбке нет ничего от счастья.
Она пустая, как затихающий звук кассеты, которая перематывает последние секунды песни.
— Что теперь? — спрашивает он.
Феликс моргает, будто не сразу понимает, а потом пожимает плечами.
— Теперь?
Хёнджин кивает.
Феликс задумывается.
Сгибает пальцы, ловит в ладонь несколько осыпавшихся лепестков, изучает их, как будто они могут дать ответ.
— Я не знаю, — говорит он наконец. — Я никогда не думал, что кто-то спросит меня об этом.
Хёнджин молчит.
Он не знает, что сказать.
Не знает, как реагировать.
Он просто не умеет.
Раньше это не имело значения.
А теперь — имеет.
Он скользит взглядом по Феликсу.
Тот кажется таким хрупким, будто стоит его тронуть — и он рассыплется.
А может, он уже рассыпается.
— Ты ведь не всегда был таким, да? — вдруг спрашивает Хёнджин.
Феликс усмехается, легко, почти с насмешкой.
— Каким?
— Цветущим.
Феликс на секунду замирает.
Потом откидывает голову назад, снова упираясь затылком в перегородку.
— Нет, — говорит он. — Раньше я был нормальным.
Хёнджин ждёт.
Феликс выдыхает, прикрывает глаза, будто собирается с мыслями.
— Началось 8 апреля 1998-го. Тогда ты отверг меня.
Хёнджин моргает.
Он знает, о чём говорит Феликс.
Он помнит тот день.
Но тогда он не думал, что это было чем-то важным.
Просто ещё один момент, который затерялся в череде школьных дней.
Просто разговор.
Просто отказ.
— Ты шутишь, да? — спрашивает Хёнджин, но Феликс не смеётся.
Он смотрит прямо на него.
Глаза у него — как карамель, растаявшая на солнце.
— Я не шучу.
Тишина.
Хёнджин не знает, что сказать.
Не знает, как дышать в этом пространстве, которое вдруг стало тесным.
Феликс продолжает:
— Тогда это началось. Тогда я впервые почувствовал сдавленность в груди, но не придал значения. А потом… потом появился первый лепесток.
Хёнджин невольно опускает взгляд.
На полу, рядом с Феликсом, лежат цветы.
Кровавые лепестки ромашки, мимозы, сакуры, розы.
Феликс замечает его взгляд, тихо усмехается.
— Красиво, да? — говорит он.
Хёнджин не отвечает.
Он чувствует, как в нём что-то рушится.
Что-то ломается.
— Ханахаки, — произносит он, почти шёпотом.
Феликс кивает.
— Именно.
Но ум прорезала льдина, а может взгляд вездесущего Феликса.
— А если полюблю тебя? Тогда болезнь пройдёт?
Феликс засиял.
Баночка "Соцветия" одобрительно звякнула.
☆゜･:*:･｡,★゜･:*:･ヽ｡･:*:･ ★,｡･:*:･ﾟ☆
Феликс и правда светился от радости.
Не той радости, которая бывает, когда находишь конфеты в старой куртке.
Не той, что появляется, когда удаётся сбежать с последнего урока.
А той самой, настоящей, которая распускается внутри, как цветок под солнцем.
— Котосхитительно, — повторяет он, вскидывая руки.
Свитер смещается, и с волос сыплются лепестки сакуры — розовые, лёгкие, почти прозрачные. Они цепляются за ткань, падают на плечи, оседают в воздухе.
Хёнджин смотрит на них и думает: это не просто цветы.
Это Феликс.
Всё вокруг — это Феликс.
И вдруг его пробивает эта мысль: он больше не может видеть в цветах просто цветы.
Они стали чем-то большим.
Олицетворением. Символом. Частью Феликса, его отражением.
Хёнджин сглатывает, но не отводит взгляда.
— Я смотрю, ты любишь котов, — говорит он, чтобы хоть как-то сбить напряжение, которое внезапно зазвенело между ними.
Феликс тут же оживляется.
— Обожаю! — выдыхает он так, будто это слово должно прозвучать громче, чем звонкий апрельский ветер за окном. — Ты бы знал, насколько я их обожаю!
Хёнджин фыркнул.
— Догадываюсь, — кивает он на наклейки странных, но милых котов, на брелоки в форме крылокотов, на всё, что видел у Феликса в его скрапбукинге.
Феликс смеётся.
— А это Минхо, он наш главный кошатник. У него кстати есть 3 кота!Они такие мягкие, тёплые, пушистые. И они всегда рядом, даже если ты не просишь.
Хёнджин смотрит на него внимательно.
— А кто такой Минхо?
— Да ещё один болеющий кот с поляны, — он вспомнил, просиял, я вас познакомлю!
И Хёнджин отвлёкся от темы.
— Ты хочешь быть котом?
Феликс замирает, будто его поймали на чём-то.
А потом медленно кивает.
— Наверное, да, — говорит он, усмехаясь. — Котом быть легче. Коты не болеют ханахаки.
Хёнджин прикусывает губу.
Отводит взгляд.
Он думает о том, что сказал несколько минут назад.
"А если полюблю тебя? Тогда болезнь пройдёт?"
Феликс не ответил прямо.
Просто засмеялся, просто закрутился вихрем лепестков, просто сверкающим светом пронёсся по школьному коридору.
И теперь Хёнджин чувствует, как внутри него зарождается странное чувство.
Что-то жгучее.
Что-то тревожное.
Что-то, чего он раньше не испытывал.
— А что, если я не просто так это сказал? — вдруг спрашивает он.
Феликс снова замирает.
Смотрит на него долгим взглядом, в котором отражаются звёзды — даже сейчас, даже днём.
— Ты серьёзно?
Хёнджин пожимает плечами.
Он сам не знает.
Но он знает одно:
Если он снова отвернётся, если сделает вид, что ничего не происходит,
Феликс может просто исчезнуть.
Как засохший цветок, сметённый ветром.
Феликс протягивает руку, ладонь вверх, открытая, тёплая, с крошечными шрамами на пальцах от клея и бумаги.
— Вставай, — говорит он.
Голос звучит мягко, но в нём есть что-то такое, что не терпит отказа.
Одного хватило.
Хёнджин смотрит на него.
На крошечные кусочки засохшей крови на костяшках. На тонкие пальцы, измазанные блёстками. На то, как свет цепляется за его кожу, будто сам хочет остаться с ним подольше.
Он не хочет отказываться.
Пальцы Хёнджина находят чужие.
Тепло, шорох кожи о кожу, лёгкое напряжение.
Феликс чуть тянет, и Хёнджин встаёт.
Они оказываются слишком близко.
Он чуть выше, смотрит сверху вниз, и в этом взгляде так много всего, что Хёнджин не может разобрать.
Лепестки всё ещё цепляются за светлые волосы.
Секунду кажется, что Феликс не человек, а что-то другое.
Цветущее. Живое.
Что-то, что невозможно схватить, удержать.
Феликс вдруг улыбается шире и резко разворачивается, таща Хёнджина за собой.
— Надо в лес, — говорит он, будто бы это совершенно очевидная мысль.
— С чего бы? — хмурится Хёнджин, но даже не думает вырываться.
Феликс поворачивается через плечо, в глазах искры.
— Пора топить твой лёд.
И вот тогда Хёнджин спотыкается на месте.
Он хочет что-то сказать.
Хочет, правда.
Но Феликс уже ведёт его за собой, уверенно, быстро, без оглядки.
По коридорам, вниз по лестнице, через открытую дверь школы, через двор, где ветер срывает с деревьев остатки лепестков.
Феликс не сбавляет темпа.
Кажется, он не идёт, а парит, влекомый своей целью, о которой знает только он.
И Хёнджин позволяет себя утащить.
В лес, в неизведанное, в апрельский день, полный весеннего запаха и цветов, которые теперь всегда будут напоминать ему только одно имя.
Феликс.
☆゜･:*:･｡,★゜･:*:･ヽ｡･:*:･ ★,｡･:*:･ﾟ☆
Феликсу семнадцать. Он цветёт.
Шаги лёгкие, отрывистые, будто он не идёт, а едва касается земли.
Сзади болтается голубо-синий рюкзак, и каждый его рывок рассыпает вспышки блёсток. На солнце они сверкают, прилипая к ткани, к пальцам, к воздуху.
Наклейки с котами, брелоки крылокотов.
Справа плывёт Хван Хёнджин.
Ровный шаг, ровное дыхание.
Два года он даже не смотрел в его сторону, а теперь идёт рядом, слушает.
Феликс говорит без остановки.
О крылокотах, об охоте на фей, о том, почему он до сих пор не лотос.
Хотя пора бы.
— Просто представь, — говорит Феликс, раскидывая руки в стороны, будто бы и правда рисует это в воздухе, — мелкие такие феи, прозрачные, летают в лучах фонаря. Их можно поймать в ладони, но если сильно сожмёшь — исчезнут.
Хёнджин кивает.
Не потому что верит.
Просто потому что странно — но приятно — слушать.
Феликс сияет.
Говорит быстро, с вдохновением, с захватом воздуха, будто боится, что времени не хватит.
Хёнджин поворачивает к нему голову.
Смотрит.
Феликс замечает, замирает на секунду.
А потом смеётся.
— Чего? — улыбается он.
Хёнджин не отвечает.
А Феликс, похоже, и не ждёт.
Просто загорается ещё больше, поддаётся вперёд, заполняет собой воздух.
Он рассказывает про фей, про то, как их ловить, про магию и тайны, про светлячков, что могут оказаться вовсе не светлячками.
Голос звонкий, живой.
Сакура в волосах, рюкзак рассыпает блёстки.
Он цветёт.
Хёнджин слушает.
С каждым шагом всё ближе, всё теплее.
В какой-то момент Хёнджин понимает, что уже не помнит, о чём именно говорит Феликс.
Он просто слышит его голос.
Тёплый, настоящий.
Как он раньше мог не замечать его? Мог пропустить его доброту, ласковое слово...заботу.
И вдруг всё остальное перестаёт иметь значение.