8 лет назад он был псом
Феликс цветёт.
Он цветёт, и на него хочется смотреть.
Как на те цветы в саду за школой - тонкие стебли, выгоревшие на солнце, лепестки чуть подрумяненные, будто кто-то провёл по ним кистью с персиковым соком.
Хёнджин не знает, когда это началось.
Когда взгляд стал задерживаться, когда шаги сами по себе замедлялись, когда голос Феликса стал звучать иначе.
Теплее.
Роднее.
Цветы тянутся к солнцу, а Хёнджин - к Феликсу.
И в этот момент что-то скололо внутри.
Где-то в районе сердца.
Сердце, которое не болит.
Которое не умеет болеть.
Но почему тогда холодно?
Почему так легко вспомнилось прошлое?
Ему девять.
Он мечтает.
Всё так просто.
Всё так сложно.
Он смотрит на звёзды, он загадывает желание.
Пусть меня кто-то услышит.
Пусть кто-то увидит.
Только кто?
Кто захочет?
Дверь в комнату открывается.
Входит мама.
Она даже не смотрит на него.
В правой руке бутылка. В левой таблетки.
Глотает в прикуску, запивает.
Когда-то у неё были красивые волосы.
Когда-то её глаза светились.
Когда-то...
- Ты тут сидишь, - говорит она.
Голос будто сорванный, но в нём нет заботы.
- А он всё равно не вернётся.
Хёнджин молчит.
- Твой отец, - мама делает глоток, кривится. - Он всё равно не вернётся.
Хёнджин это знает.
Слишком хорошо знает.
- Может, тебе тоже пора уйти, а?
Его что-то пробирает.
Как будто кожа внезапно стала тоньше.
- Ты же как он.
- Нет, - тихо говорит Хёнджин.
- Как он, - мама смеётся. - Бесполезный.
Что-то сжимается внутри.
Но нечего колоть.
Потому что сердце Хёнджина ледяное.
Нечему колоть.
Просить пощады.
Но глаза...
Глаза не обманешь.
Глаза выдают боль, которую не вырежешь, не убрать, не запить.
И он видит, что мама тоже это замечает.
Она смотрит в его глаза, смотрит долго, а потом вдруг медленно кивает, словно только сейчас понимает что-то важное.
- Да, - говорит она.
Берёт куртку.
И уходит.
На улице ночь.
Дождь.
Он стоит на крыльце, один.
Тогда приехала тётя.
Машина резко остановилась, хлопнула дверца, быстрые шаги по дорожке.
- Хёнджин!
Он не двинулся с места.
Она подбежала, схватила его за плечи, всмотрелась в него.
- Ты замёрз?
Он не знал, что ответить.
Тётя обняла его.
Тепло.
Настоящее.
Но почему так поздно?
☆゜･:*:･｡,★゜･:*:･ノ｡･:*:･ ★,｡･:*:･ﾟ☆
Феликс идёт рядом.
Он говорит.
О крылокотах, о феях, о том, что хочется верить в волшебство.
А Хёнджин молчит.
Теперь он понимает.
Почему он отвергал его.
Почему не хотел слушать, не хотел замечать.
Потому что любовь не может быть для него.
Её не может быть.
Разве можно поверить в неё после всего?
Но Феликс цветёт.
А Хёнджин смотрит.
И уже не может отвести глаз.
Феликс цветёт.
Он цветёт, и на него хочется смотреть.
Как на те цветы в саду за школой - тонкие стебли, выгоревшие на солнце, лепестки чуть подрумяненные, будто кто-то провёл по ним кистью с персиковым соком.
☆゜･:*:･｡,★゜･:*:･ノ｡･:*:･ ★,｡･:*:･ﾟ☆
- Тихо, - Феликс вдруг застывает, подносит палец к губам, кивает в пустоту впереди.
Хёнджин непроизвольно замирает.
Он не понимает, что именно происходит, но спорить не станет.
Это Феликс.
С ним надо молчать.
Его надо слушать.
Здесь, в этом свете, в полупрозрачной тишине, даже тени кажутся хрупкими, как лепестки, тронешь - и осыплются.
Хёнджин всматривается.
Светлая пустота впереди, деревья с чуть подгнившей корой, влажная земля, запах прелых листьев.
Покой.
Такой же, как в утренних снах, из которых не хочется выбираться.
Хочется остаться.
Навсегда.
И тут ему прилетает в голову жёлудь.
Самый настоящий.
Хёнджин сначала не понимает.
Медленно поднимает руку, касается волос, жёлудь скатывается по пальцам, шлёпается на землю.
Он оборачивается.
А Феликс...
Феликс захлёбывается от смеха.
Благо не кровью.
- Ты, - Хёнджин всё ещё не осознаёт происходящее. - Ты это...
Феликс кивает, глядя на него сияющими глазами, а потом, будто не в силах больше сдерживаться, запрокидывает голову и кричит.
Голос летит в пустоту, в самую сердцевину света.
И этот свет откликается.
Шорох.
Треск веток.
Движение.
Они выходят.
Из-под коряг, из-под листьев, изнутри самой земли.
Кто-то не спеша, осторожно, кто-то скачками, кто-то ползком, но все живые.
Феликс поворачивается к Хёнджину с самой счастливой улыбкой.
- Знакомься, - говорит он, широко раскидывая руки. - Это крылокоты.
Первым выходит Хан.
Небольшого роста, волосы - спутанные, как трава после ливня.
Нет одной руки.
Но вместо неё...
Вместо неё что-то странное, нелепое: вилки с нанизанными сухими макаронами.
- Не пугайся, - говорит он весело, подмигивает, - главное, не пробуй на вкус.
Феликс смеётся.
- Хан иногда забывает, что не всё съедобное.
- Это неправда, - Хан делает серьёзное лицо. - Всё съедобное, если постараться.
Следом выходит Минхо.
Спокойный, чуть прикрытые глаза.
Плечо в повязке, под которой угадывается что-то неровное, что-то, чего быть не должно.
Но его это не заботит.
Он смотрит прямо на Хёнджина и говорит:
- Если ты хоть раз в жизни съел корицу, значит, ты готов к любым испытаниям.
Бан Чан выходит следом.
Одет небрежно, как будто даже здесь, в лесу, спешил на встречу и забыл переодеться.
Он держит руку на сердце.
Крепко.
Словно боится, что оно выпадет.
Хёнджин не спрашивает.
Он понимает.
Как же знакомо.
Чонин и Чанбин выходят вместе, переговариваясь, чуть не сталкиваясь друг с другом, а потом Чонин вдруг вытаскивает из кармана что-то белое, пушистое, бросает в воздух - и это оказывается котом.
Настоящим.
Кот приземляется прямо на плечо Чанбина, а тот только закатывает глаза.
- Ты издеваешься?
- Они помогают, - весело объясняет Чонин, поглаживая ещё одного кота, теперь уже сидящего у него в руках.
- В чём?
- В этом мире нужно верить в котов.
Хёнджин открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом только глубоко выдыхает.
Ну, кто он такой, чтобы спорить?
Последним выходит Сынмин.
Самый тихий.
Он выглядит нормально.
Но Хёнджин видит, как его глаза пустые.
Как изнутри он разрывается.
Он слишком хорошо это понимает.
И это страшно.
Феликс стоит посреди них всех, сияя.
Феликс цветёт.
Хёнджин молчит.
И только смотрит.
А потом вдруг осознаёт, что, кажется, больше не хочет отводить взгляд.