...

Ночью всё кажется проще. Ночью всё кажется правильней. Ночью снимаются маски. Ночью человек становится собой. Но это только ночью... Ты можешь провести ночь в кольце любимых рук, но уже утром они покажутся чужими...
 
Антон проснулся от тихой возни на кухне. Усталость от вчерашнего вечера не только никуда не делась, но и, казалось, преумножилась в несколько раз. По организму едко разливалась слабость, напоминая о достаточном количестве крови, которое Шастун накануне, не задумываясь, пожертвовал Кьяре. Разве могло быть по-другому? Несмотря на всё, что было между ним и Поповым, не спасти его дочь, имея такую возможность, мужчина просто не мог.
 
Антон потянулся за телефоном, желая проверить о наличии звонков из больницы, но не обнаружил его на журнальном столике. Необходимость отправиться на его поиски заставила Шаста всё-таки двинуться на кухню, хоть пересекаться с Арсом и не хотелось. Вчера вечером, перенервничав из-за аварии, они снова позволили себе лишнего. Точнее, Попов позволил. Шастун считал, что, видимо, чувство благодарности за спасение дочери не дало Арсению отпустить его домой. В чём-то это, конечно, было правильным решением, ибо Антон был не совсем уверен, что смог бы добраться до своей квартиры без происшествий, учитывая физическое состояние.
 
Свой телефон Шаст с удивлением обнаружил на кухонном столе и, с опаской оглядев осунувшуюся спину Арса, тихо кашлянул, давая знать о своём присутствии. Как начать разговор, он не знал, и даже банальное "доброе утро" казалось каким-то неправильным.
 
Шаги, приближающиеся из гостинной, Попов услышал сразу же, но повернуться или поздороваться не хватило сил. Ему было страшно даже находиться в одной комнате с этим до боли родным и таким же чужим человеком. После ночи, проведенной в объятиях Антона, Арсу казалось, что он снова проебался, а Шаст просто был слишком слаб, чтобы как-то реагировать. Поэтому, проснувшись утром, он поскорее решил ретироваться, потому что обсуждать ночной инцидент было бессмысленно.
 
- Прости, что взял телефон, - не оборачиваясь, тихо отозвался Попов. - Из больницы звонили, я не стал тебя будить.
 
- Спасибо... - так же негромко ответил Антон. - Что сказал врач? Как они?
 
- Всё в порядке. Роберт проснулся, уже пол больницы на уши поднял, - Шастун услышал улыбку в голосе брюнета и улыбнулся сам, явно представляя картину, как бойкий парнишка строит медперсонал.
 
- А Кьяра?..
 
- Пока не очнулась, но состояние стабилизировалось, - голос слегка дрогнул, что не укрылось от внимания Антона.
 
- Арс... - позвал он, и Попов наконец обернулся, устало вглядываясь в зелёные глаза. - С ней всё будет хорошо.
 
Арсений выдохнул. Он поверил. Не мог перестать переживать, разумеется, но отчего-то поверил этому спокойному голосу и уверенному взгляду.
 
- Спасибо тебе, Антон.
 
- Перестань... - отмахнулся Шастун, отвлекаясь на десятки уведомлений на телефоне.
 
Роберт уже успел отписаться о том, что он в порядке, и попросил приехать. Паша продублировал информацию о состоянии сына и несколько раз поблагодарил Антона за помощь.
 
- Кофе будешь?
 
Вопрос Арса показался таким будничным, что на секунду обоим показалось, что не было всех этих лет разлуки, что всё, как обычно - обычное утро вдвоём, когда Антон, конечно же отсыпался, пока выпорхнувший из-под его крыла Попов возился с завтраком на их кухне.
 
Только кухня была не их. Да и их самих уже давно не существовало, как вместе, так и по отдельности...
 
- Да, не откажусь, - наконец ответил Шастун и снова уткнулся в телефон.
 
Но спустя пару минут этой уже почти не напрягающей тишины Арсений снова задал вопрос, который вогнал Антона в ступор, пока он не понял сути.
 
- Почему Арсений? - как эта назойливая мысль, уже долгое время не выходящая из головы, всё-таки сорвалась с губ, Попов не понял и сам, но, когда Шаст, недоумевая, переспросил "Что?..", мужчина понял, что отступать некуда, и пояснил:
 
- Имя твоего сына...
 
***
 
Подготовка к свадьбе проходила, как в тумане. Антон молча соглашался на всё, что предлагали Ира и родители, что заметно бесило и без того раздражённую гормонами Кузнецову. Первые несколько недель после злополучного кольца и расставания с Арсом он не помнил вообще. Даже спустя несколько лет эта часть жизни так и не восстановилась в памяти. Картина тех дней существовала в голове Шастуна только по рассказам друзей и близких, которые списывали всё на шок от новости о будущем отцовстве.
 
Позов отчаянно пытался привести друга в чувство, не раз заводя разговор о его состоянии, но Антон отмахивался, не давая понять ровным счётом ничего. Но, незадолго до первого собрания Импровизации, парням всё-таки удалось поговорить. Только хорошего конца у диалога не вышло.
 
Дима красочно описывал эмоции, которые испытал при рождении Савины, пытаясь втолковать Шастуну, какое это счастье, но каждое слово светящегося Поза, казалось, ещё больше угнетало Антона.
 
- Шаст, поверь, ребёнок от любимого человека - это лучшее, что может случиться в жизни! Вы с Ирой будете отличными родителями...
 
Сочетание "любимый человек" и "Ира" резануло по ушам, и без того убитые нервы парня не выдержали:
 
- Да не буду я отличным отцом!!! Поз, пойми, не станем мы семьёй!!! Какой нам, нахрен, ребёнок, если...
 
- Воу, воу, братан, полегче! - успокаивающе перебил его Дима, но остановить Антона, который уже сорвался на крик, было невозможно.
 
- Я не люблю её!!! Я не хочу этого ребёнка!!!
 
Позов ошалело смотрел на, казалось, обезумевшего друга, который словно пытался выплеснуть изнутри всю боль, застывшую в душе ещё с того момента, как он шагнул за порог их с Арсом квартиры.
 
- Дим, я люблю другого человека... - на выдохе почти прошептал Шаст, и в этот момент Дима окончательно понял, что виной состоянию друга были отнюдь не нервы по поводу предстоящей свадьбы или переживания о первом ребёнке.
 
Пауза немного затянулась, пока Позов подбирал слова, но в глазах Антона внезапно загорелся странный огонь, от которого Диму передёрнуло, а в следующую секунду Шастун почти не своим голосом с нереальной ненавистью процедил, упёршись глазами в пол:
 
- Ненавижу её. И ребёнка этого ненавижу.
 
Поз подорвался со стула и, не выдержав, выкрикнул:
 
- Ребёнок, блять, ни в чём не виноват!!! И Ира, между прочим, тоже! Ты нахуя с ней спал, если ты другую любишь???
 
О том, что было бы уместнее сказать "другого", Дима даже не подозревал. Он вообще был шокирован этой новостью, потому что отношения Кузнецовой и Антона хоть и не дотягивали до идеальных, но всё же со стороны казались вполне нормальными. А ещё Позов слишком сильно ценил понятие о семье и детях, поэтому неприкрытая ненависть к ни в чём не повинному малышу и вывела его сейчас из себя, переводя дружеский разговор в откровенную ссору.
 
- Да ты же нихуя не знаешь, Поз! - продолжал орать Шастун, хотя где-то в глубине души прекрасно понимал, что Дима прав. Но парень не хотел разбираться, ненависть к кому действительно клокотала внутри него.
 
К Ире, которая нашла это грёбаное кольцо, из-за которого всё рухнуло?
К ребёнку, из-за которого это кольцо и пришлось купить?
К Арсу, который врал ему всё это время о любви?
Или же к самому себе, за то, что не смог вовремя сделать выбор и потерял всё?
 
- Мне похуй, что ты там натворил! Но о ребёнке так говорить не смей! - парировал Позов, а от следующей фразы Антона он вздрогнул, как от пощёчины, и, не сказав ни слова, ушёл.
 
- Надеюсь, этот грёбаный ребёнок не родится...
 
Обо всех этих словах, сказанных тогда Диме, Шастун пожалел не раз и не два. Постепенно приходя в себя, он кое-как пережил свадьбу, на которой Позов так и не появился. После того разговора они не общались вовсе, а после собрания Импровизации, на которое Антон трусливо не явился, боясь сталкиваться как с Поповым, так и с Димой, получил короткое СМС: "Мне жаль, что ты так решил. Удачи."
 
Попыток возобновить общение с другом Шаст не делал. Внезапно поступившее от Воли предложение начать сольную карьеру казалось хоть каким-то спасением, потому что дом и семейная жизнь с Ирой постепенно превращались в ад. Антон срывался по любому поводу, а Кузнецова, которая и так была капризной по своей природе, переходила все границы, оправдываясь беременностью. Периодически мотаясь в Москву на съёмки и мероприятия, которые, благо, Паша подбирал так, что Шастун ни разу не пересёкся с импровизаторами, хоть как-то держали парня на плаву. Воля лишних вопросов не задавал, ограничившись информацией о том, что Антон ушёл из шоу из-за личного конфликта. С кем и почему, Паша выяснять не стал, а просто загрузил нового протеже работой, которая постепенно переросла в крепкую дружбу.
 
Дома же, парень научился абстрагироваться от болтливой жены, утыкаясь в телефон, пока она что-то рассказывала. Но в один из таких вечеров что-то пошло не так.
 
Сидевшая напротив него Ира неспешно ела виноград, негромко повествуя о чём-то, когда Антон случайно наткнулся в телефоне на их с Арсом домашние фото. Ностальгия настолько захлестнула парня, что в какую-то секунду, когда чей-то монотонный бубнёж всё же ворвался в мозг, отвлекая от своих мыслей, он раздражённо выпалил:
 
- Арсений!
 
А, спустя пару секунд, когда Шаст понял, что с именем конкретно так промахнулся, он поднял мутные глаза на жену, которая смотрела немного удивлённо, но спокойно продолжала свою речь:
 
- Ну ладно, чего ты так нервничаешь... Не нравится Виктор? Окей... Арсений - тоже красивое имя. Почему бы и нет...
 
- Какой Виктор? - всё ещё не понимая происходящего, переспросил Антон, перед этим вздрогнув от родного имени, сказанного чужим голосом Иры.
 
- Ну, Виктор Антонович... ничего так вроде звучит... но Арсений Антонович - вполне представительно, - слегка улыбнулась девушка, всё ещё немного опасливо поглядывая на мужа.
 
Осознание того, что речь шла об имени для ребёнка резко настигло Шаста, и он опустил ошарашенные глаза в пол, снова отключаясь от разглагольствований Иры. Что он только что сделал? Его до сих пор передёргивает от этого имени, а сейчас он сам якобы предложил назвать так сына? Как будто экстрима в жизни не хватает! Каждый день по сотне раз произносить до боли знакомые "Арс", "Арсений", слышать это от Кузнецовой, от родителей, да от всех вокруг - это же верх мазохизма! Но спорить не было сил, и Антон решил отложить этот разговор на потом.
 
"Потом" всё как-то не подворачивалось, и уже стоя в коридоре роддома Шаст наконец задумался о том, что с Ирой всё-таки надо поговорить. Он долго пытался привыкнуть к мысли, что имя Арсений-то само по себе действительно неплохое, а прошлое всё-таки нужно оставить за спиной, но принять окончательное решение смириться так и не смог. Пусть уж лучше Виктор, Иван или кто-угодно, но ещё одного Арсения в своей жизни он всё-таки не выдержит.
 
Выдернув Шастуна из его размышлений, медсестра осыпала молодого папашу поздравлениями и призывно открыла дверь палаты, откуда доносился громкий плач младенца. На негнущихся от внезапно накатившего страха ногах Антон вошёл в палату, бросая взгляд на измученную, но счастливую Иру, и подошёл к врачу, который протянул ему закутанного в мягкое одеялко сына. Помедлив пару секунд, Шаст затаил дыхание и взял на руки ребёнка, поправляя покрывало у маленького личика.
 
А в следующее мгновение крохотные пальчики случайно поймали окольцованную руку, и сердце парня пропустило удар. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как от внезапного прикосновения обожгло кожу, а внутри по венам разлилось ни с чем не сравнимое тепло. Он помнил это ощущение. Он знал его наизусть. Это была любовь.
 
Любовь - понятие обширное. Она может быть у супругов. Она может быть у друзей. Она может быть у родителей и детей. Это всего лишь разные виды одного и того же, настоящего, самого сильного чувства.
 
Антон по-настоящему любил в своей жизни дважды. Родителей и Попова. Так было до этой секунды. До того, как внутри что-то оборвалось, и маленькое хрупкое существо стало новым смыслом жизни. Словно сквозь вату парень услышал вопрос врача:
 
- Как назовёте богатыря-то?
 
Шастун моргнул, разгоняя веками внезапно накопившуюся влагу, и, не отрывая взгляда от маленьких изумрудных глаз, тихо выдохнул:
 
- Арсений...
 
Антон по-настоящему любил в своей жизни трижды. И дважды из них - Арсения.
 
***
 
Шаст практически захлебнулся воспоминаниями, и почему-то сейчас, снова пережив всё это, захотелось расставить все точки над i. Антон глубоко вздохнул, собираясь начать тяжёлый разговор, но звенящую тишину кухни разрезала трель телефонного звонка.
 
Мужчины синхронно вздрогнули и тяжело выдохнули, после чего Шастун взял трубку, удаляясь в гостинную.
 
- Ты проснулся? Там Роб просит заехать к нему, ну и с ментами надо пообщаться...
 
- Паш, не тараторь, - перебил друга Антон, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу и окончательно вернуться в реальность.
 
- Слушай, Тох, я знаю, что ты с утра туго соображаешь, но мне больше некого просить, - с пониманием протянул Воля. - Роберт говорит, что в аварии виноват тот мудак, который на встречку вылетел и впечатался в него. Пока я не вернусь, я хочу, чтобы за ходом расследования последил ты.
 
- Конечно, послежу, какие вопросы, - закивал Шаст, словно друг мог его видеть. - Я уже собираюсь в больницу, оттуда сразу к ментам.
 
Паша облегчённо выдохнул и, оставив попытки удержать телефон плечом возле уха, врубил громкую связь, бросая телефон на столешницу и сосредотачиваясь на жарке яичницы, которую Матвиенко заставил готовить его в качестве "платы за зарядное устройство".
 
- Кстати, Шаст, как приеду, будет разговор один к тебе... - аккуратно начал Воля, вспоминая обнаруженное в спальне Попова фото и стихотворение, а в следующую секунду в трубке раздался голос самого Арсения:
 
- Шаст, кофе готов! Иди давай!
 
Антон застыл посреди комнаты, мысленно матеря громкий голос, донёсшийся с кухни, и судорожно пытался придумать хоть какое-то оправдание, чтобы избежать миллиона вопросов от лучшего друга. Сам же Паша достаточно охренел от услышанного, но ещё больше нахмурился, когда, развернувшись, увидел застывшего позади него и не менее охреневшего Матвиенко.
 
- Паш, я... - снова раздался голос Антона, и Воля предусмотрительно перебил его: - Ты на громкой, если что...
 
Серёжа, который, быстро оценив ситуацию, понял, что сейчас мог бы услышать очень важное откровение Шастуна лучшему другу, раздосадованно опустил глаза и слегка наиграно прокричал:
 
- Доброе утро, Шаст!
 
В трубке послышалось тихое "блять", и Антон, сказав, что ему нужно идти, сбросил вызов.
 
Арс, на зов которого Шастун так и не отреагировал, собрался было отправиться за ним в гостинную, так как время поджимало, а двигаться в больницу нужно было им обоим, но был остановлен уведомлением о новом сообщении.
 
Армян: Ну и какого хуя у вас там кофе в постель с утра пораньше???
 
Попов шокированно перечитал сообщение, а затем поднял голову, сталкиваясь с виноватым взглядом зелёных глаз.
 
- Там это... - замялся Антон. - Я с Пашей разговаривал, когда ты позвал... На громкой... а он у Матвиенко... так что...
 
- Понятно, - выдохнул Арс и вышел из кухни, бросив через плечо: - Я - собираться. Пей кофе, надо ехать.
 
И мужчины по реакции друг друга, кажется, поняли, что тяжёлый разговор с лучшим другом предстоит им обоим.