Глава 14:Цветы.
На том месте, где только что стояла Джейн, теперь стояли Дин и Бобби. Их появление было резким, почти нереальным — будто вырваны из другого мира и поставлены сюда, среди шепчущих деревьев и умирающего пламени. На лицах обоих читалась растерянность, испуг и странное, глухое напряжение. Это было в каждом их движении, в каждом взгляде. Они не понимали, что произошло — и это чувство охватывало всех, до единого.
Огонь в чаше на алтаре угасал, оставляя за собой лишь еле заметное мерцание дыма и запах палёной магии. Ветер стих, будто лес затаил дыхание. Всё замерло.
— Какого чёрта?.. — с трудом вставая на ноги, хрипло выдохнул Дин, оглядываясь по сторонам.
Он бросил взгляд на брата — и увидел в его глазах облегчение. Настоящее, искреннее, почти болезненное. Сэм бросился к ним, едва веря, что они здесь.
— Дин! Бобби! — вырвалось у него, голос дрогнул.
Тем временем Райан, тяжело дыша, медленно поднялся с колен. Его пальцы всё ещё дрожали от перенапряжения, а в голове стояло эхо недавнего заклинания. Он подошёл ближе к алтарю, взгляд его был сосредоточен, холоден. Он искал хоть что-то — след, знак, остаток энергии... хоть малейшую зацепку. Но на чёрном камне осталась лишь тень той боли, что происходила здесь минуту назад.
— Где вы были? Что с вами делали? — Сэм не мог сдержать тревоги, голос его дрожал. Он пытался получить ответ, любую деталь, но Дин будто не слышал. Он не ответил. Он не мог.
Дин только окинул всё взглядом, задержавшись на брате, потом на Бобби — и наконец на Кастиэле.
Ангел не двигался. Он смотрел не на Дина. И не на алтарь. Его взгляд был прикован к одному единственному месту — к точке, где ещё секунду назад стояла Джейн. Его плечи были напряжены, дыхание неглубокое. В нём не было гнева. Только тишина. Тишина, за которой стояло куда больше, чем эмоции. Вина. Отчаяние. Оцепенение. Он не успел. Он ничего не смог сделать.
— Кас?.. — позвал Дин, делая к нему шаг.
Ангел не ответил сразу. Его глаза остались прикованы к пустоте. Только она была важна. Не спасённые друзья, не исчезнувшая ведьма и Асмодей — только та, чьё дыхание он ещё недавно ощущал рядом. Та, кого он не смог удержать. Кто исчез из его рук, из его мира.
Сэм почувствовал, как его сердце снова сжалось. С возвращением Дина пришла надежда... но на её фоне суровая реальности ощущалась острее. И тяжесть этой реальности особенно ярко читалась на лице Каса.
— Где Джейн? — хрипло, но твёрдо задал вопрос Бобби, обводя взглядом всех присутствующих.
Он и сам знал, что ответ не обрадует его. Знал это по лицам. По молчанию, слишком долгому, слишком тяжёлому, как перед похоронным приговором. Никто не спешил ответить. Никто не находил в себе сил. Словно все разом забыли, как говорить. Но молчать было нельзя.
— Её забрали, — сухо сказал Кастиэль.
Его голос прозвучал тихо, но от этого только сильнее ударил по каждому из них. Безэмоционально, словно факт. Словно диагноз. Но его глаза... его глаза были прибиты к одной точке. Туда, где стояла она. Он всё ещё смотрел в ту пустоту. Туда, где её больше не было. Бобби молча кивнул. Он понял. Его руки опустились, и он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Никто не говорил "кто", никто не уточнял, как именно. Все понимали. Имя не требовалось. Оно жгло на языке — Асмодей. Сэм опустил голову, будто на мгновение не выдержал груза. Райан сжал кулаки, а его губы прошептали что-то едва различимое — проклятие или молитву, не ясно.
Кастиэль сделал глубокий вдох, тяжело, будто воздух давался с усилием, будто каждое движение вырывалось через боль. Затем опустил взгляд на друзей.
Дин стоял напротив, нахмурившись. Его глаза — полные тревоги, но не такой, как у Каса. Не той, что разрывала изнутри. Он не понимал. Или не хотел понимать. Смотрел на Ангела с недоумением — почему тот выглядит так, будто мир разрушился? Будто исчезла не просто союзница, а нечто гораздо большее. Да, Винчестеру было не по себе — это читалось по сжатым челюстям, по тому, как он переминался с ноги на ногу, отводя взгляд в сторону леса, где исчезла Джейн. Но его страх был другим. Холодным, рациональным. Он боялся не за неё — он боялся того, кем она может стать. Кем её сделают. Если она окажется на стороне Асмодея... Всё, над чем они с братом работали годами — вся кровь, вся боль, каждая жертва ради того, чтобы запечатать Люцифера — может обернуться прахом. Разлететься в пыль из-за одной девушки.
— Где вы были? — неожиданно подал голос Райан, не сводя холодного взгляда с Дина и Бобби.
Оба мужчины выглядели вымотанными. На лицах — тень недавнего ужаса, которую они даже не пытались скрыть. Бобби первым нарушил молчание, его голос был хриплым, будто он до сих пор ощущал горечь железа на языке:
— Мы нашли Сибиллу, как и говорили... Но лезть без вас не собирались. Засели в мотеле. Ждали.
Дин кивнул, сжав кулаки.
— А потом... пустота. Как щелчок — и всё. Очнулись в какой-то ледяной дыре. Подвал. Запертые, без объяснений. С нами были демоны. Пара — но хватило, чтобы держать нас в клетке. Асмодей явился только один раз. Глянул на нас, как на мясо.
— А потом началось, — мрачно продолжил Бобби, и голос его задрожал от отвращения, — будто... будто нас медленно убивали изнутри. Воздуха не было. Сердце колотилось как бешеное, кровь в жилах закипала, будто тело вот-вот вспыхнет.
Дин опустил взгляд в землю, пальцы рук побелели от напряжения.
— Он говорил... "Посмотрим, на что способна ваша ведьма", — его голос стал сдавленным, будто он едва сдерживал ярость.
На лице Райана заиграли мышцы, челюсть сжалась. Он не просто злился — он ненавидел. Себя, демона, их беспомощность. Он ошибся и не раз, подвел наставника, друга. Не уберег ни одну из дочерей мистера Кларка.
— Это было глупо... — прошипел он, словно самому себе. — Всё было ловушкой. Он знал, что мы придём.
— И мы это знали, — ответил Райану Сэм, его голос звучал устало, но твёрдо. — Пошли, надеясь, что сможем справиться... Что окажемся сильнее.
Кастиэль молча развернулся. Он больше не хотел слушать. Ни признаний, ни оправданий. Внутри него гудело лишь одно: найти Джейн. Всё остальное перестало иметь значение. Он не мог оставаться в этом проклятом лесу. Тяжёлые шаги по влажной листве. Тишина вокруг, прерываемая только шумом ветра да едва слышным шорохом, будто сама природа затаила дыхание. Его пальцы сжались в кулаки.
— Кас! — позвал Дин. В голосе было всё — удивление, усталость, раздражение... и тревога.
Но Ангел не обернулся. Не замедлил шаг. Мужчины переглянулись. Дин нахмурился, Бобби тихо выругался под нос. Сэм первым шагнул следом. Остальные пошли за ним. Молча, они двинулись за Ангелом, оставляя позади алтарь, лес, и всё, что они здесь не смогли спасти.
По дороге в мотель царила почти мёртвая тишина. Машина мягко гудела. Внутри — тени лиц, уставших, молчаливых, охваченных тревогой.
— Ничего, — наконец заговорил Дин, сидя за рулём, не отрывая взгляда от трассы. — Мы были в темнице, но ничего важного. Ни намёка, где может быть Джейн...Или Сибилла.
Его голос был глухим, будто оттуда, из другого мира, где он по-прежнему стоял на холодном каменном полу подземелья, вонзая взгляд в тьму, ища выход, которого не было.
— Там было полно демонов, — хрипло добавил Бобби. — Но самой ведьмы — ни следа. Будто её там и не было. Только их разговоры. Шёпоты о планах, в которых Джейн — не цель, а средство.
— Значит они работают вместе. Но... всё равно по отдельности, — тихо сказал Сэм, нахмурившись. — Как будто каждый играет свою игру. Асмодей, Сибилла... Возможно, у них разные цели. Или разные подходы к одной цели.
Ответа не было. Только гул шин и серое утро, медленно разливавшееся по небу. Мягкий свет окрашивал горизонт в бледно-стальные тона, но внутри машины всё оставалось серым и тяжёлым.
Сзади, откинувшись в кресло, сидел Кастиэль. Он смотрел в окно, но не видел ни проезжающих мимо деревьев, ни пустых полей. Его взгляд был обращён куда-то гораздо дальше — туда, где в холодной, мрачной комнате могла находиться Джейн. Одинокая. Ранимая. Или... сломленная. Он отказывался это представлять. Не мог. Не имел права. Он должен найти её. Во что бы то ни стало.
— Сибилла всегда якшалась с демонами, — нарушил молчание Райан, тяжело вздыхая. — Но, насколько я помню, всё равно им не доверяла. Асмодей знает, насколько Люцифер важен её клану, — задумчиво продолжил. — И он использует это.
— Но зачем? Что ему с того? Статус? Контроль? Одобрение? Он ведь не из тех, кто делает что-то просто так. — Произнес вопросы Сэм, которые волновали всех.
— Он из тех, кто делает всё ради себя, — мрачно добавил Дин.
Разговор затих, уступая место напряжённому молчанию, которое не отпускало даже тогда, когда они въехали на стоянку у мотеля.
Заходя в номер Сэма, они продолжали перебрасываться отрывочными фразами, пробуя нащупать логическую цепочку. Первым и, возможно, единственно разумным решением было наведаться к Сибилле. По словам Дина и Бобби, в городе, они засекли дом, куда ведьма возвращалась каждый вечер — незаметно, как тень. Райан отказался ехать с ними.
— Я останусь с Бобби, — бросил он, опираясь о стену. — Попробую воспользоваться отслеживающим заклинанием. Хоть и понимаю — она, или кто-то из них, скорее всего, уже скрыли местоположение.
Его голос был напряжённый, но твёрдый. Он знал, на что идёт. В этот раз он не хотел оставаться в стороне — но знал, что его сила может понадобиться иначе. Сэм кивнул.
— Держите нас в курсе. Если что — сразу на связь.
Они расстались быстро. Без лишних слов. Слишком многое сейчас зависело от времени.
Машина мчалась по шоссе, утопая в предрассветной серости. Дин за рулём молчал, но в его челюсти играли напряжённые жилы. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, где сидел Кастиэль. Ангел не отрывал взгляда от окна, но было видно — он здесь лишь телом. Его мысли были там, где её больше никто не видел.
— Ты ведёшь себя... чересчур, Кас, — осторожно начал Дин, выбирая слова. — Мы все переживаем. Но ты... будто это что-то личное. Почему?
Ответа не последовало сразу. Только лёгкое движение пальцев, сжатых в кулак. Наконец Кастиэль медленно перевёл взгляд на Дина. В нём не было мягкости, не было колебаний — лишь твёрдая, холодная решимость, от которой по спине пробежал лёгкий ток.
— Потому что это личное, — отчеканил он, глядя прямо в глаза Винчестеру. — Потому что она важна. Потому что я дал ей слово, а теперь не знаю, где она и жива ли. И если ты не видишь в этом проблемы — оставайся в стороне. Но я найду её.
Тишина в салоне стала вязкой. Сэм, сидящий рядом с братом, молча перевёл взгляд с одного на другого. Он не вмешивался. Дин ничего не ответил. Лишь сжал руль крепче и прибавил скорость.
***
Я была одна. В темноте. В пустоте. Рядом — ни души. Даже не было привычного, противного до дрожи в пальцах голоса Асмодея. Он ушёл, сразу после того как сказал, что хочет "поговорить". Моим ответом стал плевок в его ухмыляющееся лицо. После этого он исчез, оставив после себя лишь вязкую тишину и ощущение чего-то надвигающегося. Когда состоится этот "разговор", я не знала. Воздух был спертым, тяжелым, будто его давно никто не вдыхал. Всё помещение — холодная гниющая клетка, залитая полумраком, будто сама тьма приникла к стенам. Я сидела на полу, за решеткой, как зверь. Как его трофей. Его игрушка.
Ладонями я упиралась в мокрый камень, пытаясь удержаться на грани. Глубоко дышала, но лёгкие словно сжимала невидимая рука. Стены казались ближе, чем были на самом деле. Они давили, давили своим молчанием. Пропитанным магией, страхом... и ожиданием.
Всё это место было живым. Оно смотрело. Слушало. Проглатывало. Что-то внутри меня дрожало. Что-то кричало. Но не наружу — внутрь. И я с трудом удерживалась, чтобы не сорваться, не дать этому выйти. Потому что если я упаду сейчас — я уже не встану.
Я поджала ноги к груди, уткнулась лбом в колени и зажмурилась. Надо держаться. За что угодно. За мысль о нём. О тех, кто будет искать. О том, что я не одна. Пока я помню — я жива. Но с каждой минутой это становилось всё труднее.
Цепляясь за каждую крупицу надежды, я упрямо сосредотачивалась на мыслях — о том, что буду делать, когда выберусь отсюда. О том, что происходит с Кэти... почему её магия была такой сильной, чужой, пугающей. Это не была та лёгкая, живая энергия, которую я знала. Нет. Это было тёмное, древнее колдовство, магия, о которой я лишь мельком слышала — от Райана, в его осторожных, обрывочных фразах... или от Эндрю, когда он обучал меня и предостерегал никогда не приближаться к такому.
Но откуда её знает Кэти? Почему она владеет ею так уверенно, так свободно, будто давно носит её в себе? Ответ промелькнул, как вспышка молнии — коротко, ярко, болезненно.
Её обучали. Уже давно.
Я резко выпрямилась, сердце сжалось в груди, дыхание сбилось. Кто? Кто мог дать ей доступ к таким заклинаниям, к такой силе? Райан? Если так — почему молчал? Почему меня не обучал этому? Почему делал из меня незнающую, слабую, упрямую ведьму, тогда как рядом с ним росла настоящая жрица тьмы?
Если он действительно был причастен... тогда на чьей он стороне? И на чьей — Кэти? Эти мысли грызли изнутри, как ржавчина — медленно, но с ядовитым постоянством. Я думала, что должна защитить Кэти... спасти её. Вернуть. Но что, если всё наоборот? Что, если теперь мне придётся спасти её от неё самой? Как когда-то Эндрю спасал меня.
Время тянулось мучительно медленно, вязко и неумолимо, будто стекало сквозь пальцы, оставляя после себя только липкий след беспомощности. Я почти перестала чувствовать реальность — она растворялась, исчезала в темноте, такой густой и липкой, что казалась живой. Я не знала, сколько прошло часов... Всё слилось в одно бесконечное, гнетущее сейчас. Я не знала, сколько ещё придётся провести здесь — в этом мёртвом, чужом пространстве, пропитанном тишиной и чем-то ледяным, будто сама пустота дышала мне в лицо.
Помещение давило. Оно словно сжималось, сужалось, как ловушка, в которой я была мышью. Страх медленно подбирался ко мне, ползал по коже, царапал изнутри. Но я держалась. Я не могла позволить себе закрыть глаза. Не здесь. Не теперь. Не зная, что случится, если я позволю себе эту слабость. Если усну — что меня разбудит? Или... разбудит ли вообще?
Мне хотелось закричать — сорвать голос до хрипоты, услышать хоть чей-то ответ, хоть отголосок. Хотелось верить, что где-то поблизости есть Кэти. Что она меня услышит. Что вообще ещё помнит меня. Но я молчала.
Я глотала этот крик, прожигала его в себе, потому что знала — если поддамся... если сорвусь... это будет победа для него. Для демона, который запер меня здесь. Для того, кто всё это устроил. И я не дам ему этого. Не покажу страха. Не покажу, как он уже пророс во мне корнями.
***
Открыв глаза, я увидела небо. Оно было прозрачным, словно тончайший шелк, затянутый лёгкой дымкой. На горизонте нежно расцветал закат — розовые, персиковые, оранжевые оттенки мягко перетекали друг в друга, словно кто-то писал картину невидимой кистью. Тёплые лучи солнца касались моего лица, ласково, почти бережно. Я прищурилась, пытаясь привыкнуть к свету.
Дыхание было ровным. Спокойным. Я лежала, не двигаясь, вглядываясь в небо, позволяя себе впервые за долгое время просто существовать. Не думать. Не бояться. Только чувствовать, как всё вокруг оживает. Когда я повернула голову, меня окружили яркие цвета. Цветы — сотни, тысячи луговых цветов — тянулись к небу, раскачиваясь от лёгкого ветра. Они были повсюду, раскидывая вокруг терпко-сладкий аромат, от которого кружилась голова. Всё это казалось нереальным, сказочным. Слишком красивым, чтобы быть правдой.
Я поднялась на ноги, медленно, будто боясь спугнуть волшебство этого места. Закрыла глаза и вдохнула глубже, позволяя свежести пройтись по венам, оставляя внутри лёгкость. Тёплый ветер осторожно коснулся моей кожи, перебрал пряди волос. Словно кто-то незримый прикасался, мягко, не желая причинить вреда.
— Что это за место... — прошептала я, медленно открывая глаза, надеясь, что тишина нарушится ответом. Но никто не ответил.
Лишь небо. Лишь ветер. Лишь поле, раскинувшееся до самого горизонта. Где-то вдалеке виднелся лес, тёмный и тихий, будто спящий, а за ним — невысокие, укутанные дымкой горы. Ни дорог. Ни людей. Ни следов. Только природа, как будто время замерло, и я — одна, забытая этим миром или спрятанная от него.
Сделав пару шагов вперёд, я продолжала оглядываться по сторонам, словно надеясь найти что-то, что объяснит мне, где я. Но всё оставалось прежним — безмятежное небо, шелестящий ветер, цветы, море цветов, тянувшихся к солнцу. Они колыхались, шептали на своём растительном языке, переплетались ароматами и оттенками, и каждый из них будто дышал — живой, настоящий, особенный.
Мой взгляд скользил по этим переливам до тех пор, пока не остановился на одном. Гортензия. Она выделялась на фоне остальных. Лепестки — необычного лазурного оттенка, как будто вобрали в себя кусочек чистого неба. Она казалась чужой здесь, слишком яркой, почти магической. Я опустилась на колени рядом с ней, медленно, осторожно, будто боялась разрушить что-то важное одним неверным движением. Провела пальцами по бархатистой поверхности лепестков, и её холодная свежесть тут же проникла в кожу. На секунду показалось, что она дышит в такт со мной.
Что-то в этом цветке было не так. Необычное. Притягательное. Он будто звал меня — не голосом, нет, скорее ощущением... ощущением, которое скреблось где-то на грани сознания, как забытая мелодия, которую ты однажды слышал в детстве. Неужели это место — не просто иллюзия? Я замерла, не отводя взгляда от гортензии. Всё внутри затаилось.
— Возьму этот, он даст энергии и сил, — услышала я свой собственный голос.
Я резко обернулась. И застыла. Моя фигура стояла возле автомата с батончиками, с теми самыми дешёвыми снеками, которые вечно застревали внутри. На ней была тот самый красный свитер, волосы собраны в небрежный пучок — именно так, как я тогда носила. Всё казалось до боли знакомым, но видеть себя со стороны... это было неправильно. И страшно.
Мурашки побежали по спине, будто кто-то провёл по позвоночнику лезвием холода. Я поднялась на ноги, не отводя взгляда от сцены. Поле исчезло — сгорело, растворилось в пустоте, будто никогда и не существовало. А я оказалась посреди маленького, затхлого супермаркета. Свет мерцал. Воздух был сухим, пахнул пластиком и чем-то старым.
— А ты будешь? — моё отражение повернулось к Кастиэлю, стоящему рядом. Он изучал витрину, как будто это был артефакт, требующий понимания.
— Он мне... — начал было он, но я — та, из прошлого — перебила его, с лёгкой улыбкой и искоркой тепла в голосе:
— Точно. Ты не нуждаешься в пище. Ангел. Но все же....
Я бросила монетки в автомат и, будто забыв о мире, ждала свой сникерс, как нечто священное. Всё это казалось таким живым, простым... слишком обычным для того, чтобы быть настолько важным.
— Я помню этот день... — прошептала я, чувствуя, как внутри всё начинает сжиматься.
Мир поблек. Дыхание участилось.
В тот день погиб Эндрю. Мы тогда отлучились всего на несколько минут — просто выйти из машины и купить что-то в дорогу, пока Дин стоял у заправочного пистолета. Тепло, вечерний свет резал неон ламп на фасаде магазина, а внутри витал запах кофе, дешёвого пластика и чуть-чуть пыли — всё, что так часто сопровождает безмятежность перед бурей.
Мы с Касом стояли у автомата с батончиками и снеками. Я что-то выбирала, а он, как всегда, с недоверием разглядывал ассортимент, будто каждый предмет мог оказаться заколдованным. Мы о чём-то говорили, и я вновь продолжила слушать разговор, наблюдая со стороны.
— Ты уверена, что нам стоит есть это? — нахмурившись, спросил он, впившись взглядом в шоколадный батончик у меня в руке, будто тот скрывал древнее зло.
— Если я через час не умру в муках — считай, пригодилось, — усмехнулась я, срывая шуршащую обёртку. — Кроме того, ты же сам говорил, что человеческий опыт для тебя важен. Так вот он — один из них: дешёвый, липкий и с шоколадом. Попробуй.
Я протянула ему батончик. Он неуверенно взял его в пальцы, держа осторожно, как оружие. Кастиэль немного наклонил голову, пристально глядя на меня. Его глаза были задумчивыми, внимательными, будто он пытался разгадать меня, понять — что во мне держит его рядом, почему он всё ещё здесь. Тогда он ничего не сказал. Только кивнул — медленно, осмысленно, будто соглашался с чем-то важным. И в том молчаливом жесте было больше тепла, чем в сотне слов. Я помню — мне стало немного неловко. И в то же время — удивительно спокойно.
Он откусил. Сделал это серьёзно, как будто участвовал в обряде. Его лицо не изменилось, но я видела, как он прислушивается к вкусу, к ощущениям. Словно пытался уловить, что в этом такого особенного. Я смотрела на него — и, не удержавшись, тихо рассмеялась. Так же, как тогда. Сейчас даже в памяти уголки моих губ дрогнули в улыбке.
— Не чувствую вкуса. Лишь немного... сладко, — задумчиво сказал он, всё ещё пережёвывая, как будто анализировал состав на уровне молекул.
— Да ладно тебе, — я выхватила батончик у него из рук и с удовольствием откусила. — Очень даже вкусно.
Свет от окна рисовал мягкие тени на его лице. Он просто стоял рядом, молча, и этого тогда было достаточно. Всё было слишком спокойно, слишком тихо. И именно в этот день — в этой, казалось бы, ничего не значащей сцене — наша жизнь треснула. Но об этом я ещё не знала. Пока просто смотрела, улыбаясь, как чужая, наблюдая за воспоминанием, не чувствуя тревоги. Только тепло, которое не отпускало.
На одно мгновение мне захотелось закрыть глаза — просто чтобы отдышаться, переварить то, что только что увидела. Но стоило их открыть, как всё исчезло. Автомат с едой, голос Каса, запах магазина... Всё растаяло. Я снова стояла на поле. Воздух был другим — свежим, звенящим от тишины. Словно память ушла, оставив после себя только глухой отклик внутри. Я отшатнулась от цветка. Гортензия всё так же тянулась к солнцу, её лепестки колыхались от лёгкого ветерка, будто не замечая моего смятения. Я медленно поднялась на ноги, стряхивая с пальцев невидимое напряжение. Не зная, что делать дальше, я пошла вперёд.
Не спеша. Просто позволяя ногам нести меня сквозь высокие травы и россыпь цветов. Лепестки касались пальцев, шелестели под ногами. Они были разными — мягкие, яркие, источали лёгкий, сладкий аромат, будто это место пыталось меня успокоить. Убаюкать. Отвлечь от тревожных мыслей, что всё ещё гудели в голове.
Я смотрела на каждый цветок, будто надеясь найти в них ответ. Или хотя бы знак. Что это всё значит? Почему я здесь? Почему именно сейчас? Но поле молчало. Так же, как небо, и ветер, и солнце. Всё было прекрасно. И в этом спокойствии крылась самая пугающая угроза — тишина, которую я не могла расшифровать.
Я остановилась, когда взгляд зацепился за один из цветов — белоснежный ландыш. Такой хрупкий, почти нереальный, будто сотканный из утреннего тумана. Его тонкий стебель едва шелохнулся от ветра, и в этот миг время будто снова сломалось. Пространство дрогнуло, потемнело по краям, и поле исчезло. Просто растворилось.
А вместо него — мягкий полумрак знакомой комнаты. Лёгкий свет ночника, пыль в лучах, запах подушки и что-то уютное, домашнее, родное. Я молча смотрела, будто сквозь стекло — туда, где на широкой кровати лежала я. Семнадцатилетняя. Уже почти взрослая. Сложив ладони под щеку, я смотрела в экран, притихшая, сосредоточенная. Рядом Кэти, с растрёпанными волосами, в растянутой футболке, которую, кажется, я ей сама отдала. Она зевнула и подтянула одеяло выше, опираясь локтем на кровать.
На экране мигал старый фильм — что-то глупое, комедийное, неважное. Не ради него мы лежали вместе. Мы просто были рядом. В этом было всё. Мы почти не говорили — только иногда перебрасывались фразами. Неважными.
— Если я не поступлю, я стану безработной, — протянула я лениво, не отводя взгляда от экрана.
— Ну, зато дома будешь, — зевнув, прошептала Кэти. — А я тогда не буду скучать.
Она прижалась ближе, уткнувшись носом мне в плечо. Я немного удивилась, но не пошевелилась. Пусть. Так было правильно. Тогда я не думала, что эти вечера станут чем-то особенным, что это — и есть то, что будет греть потом.
Тепло. Простое, беззащитное. Я смотрела на них — на нас — как будто боялась дышать, чтобы не расплескать это мгновение. В нем не было боли, страха, ни заклинаний, ни проклятий, ни судьбы. Только тёплая комната, плед, две сестры и старый фильм на фоне. Тогда я не знала, что всё так быстро закончится.
Я сделала шаг — и всё исчезло. Словно кто-то выдернул из воспоминания и вернул обратно в тело. В себя. Воздух стал снова настоящим, прохладным. Пахло травой, полынью и чем-то чуть сладким, пряным. Тогда, в ту ночь — всё казалось бесконечным. Тепло, дом, Кэти. Я и представить не могла, что придёт день, когда мы окажемся по разные стороны чего-то слишком тёмного, чтобы называть это просто ошибкой. Что она замкнётся в себе, а я исчезну из её жизни. Что спустя годы я буду стоять вот так — в мире, который не знаю, не понимаю, — и вспоминать это, как последний остров спокойствия.
Повернув голову, я посмотрела в сторону леса. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в блеклый янтарь. Свет ложился на верхушки деревьев, играя тенями в их кронах, будто кто-то рисовал углём по небу, растушёвывая границы дня и грядущей темноты. Лес молчал. Безмолвный, тягучий, как дыхание перед криком. Но в этом молчании было что-то притягательное, зов. Он манил, будто знал, что я всё равно поддамся.
И всё же я не двигалась. Стояла, вцепившись взглядом в эти неподвижные силуэты деревьев. В груди было странное чувство — не страх, не ожидание... что-то третье. Но я всё же пошла. Медленно, как будто боясь разрушить это хрупкое равновесие вокруг. Глаза цеплялись за каждый цветок, за каждый лепесток — как за воспоминания. Я искала что-то. Или просто цветок, за который можно ухватиться, чтобы не утонуть в этом зыбком, иллюзорном пространстве, где всё казалось и сном, и реальностью одновременно.
Одуванчик. Простой, легкий, словно сотканный из самого ветра — он привлёк меня, как будто знал, что именно его я должна была заметить. Я присела рядом, глядя, как нежные пушинки чуть дрожат под дыханием невидимого ветра. И в тот момент, будто кто-то повернул ключ в замке воспоминаний, я услышала голос. Привычный, тёплый, с ноткой детской тревоги.
— Ты ведь поедешь туда? Со мной?.. — звучала Иззи. Её голос был чуть тише обычного, будто она боялась услышать отказ.
— Ох... — только и выдохнула я.
Мы лежали вдвоем, на диване в доме Эндрю. Я была в её объятиях, уютно устроившись на плече, под мерное дыхание и плед, пахнущий ромашками и старыми книгами. За окном лениво тянулись сумерки, в доме стояла полумгла, мягкий свет ночника отражался в стекле книжного шкафа. В тот уикенд Иззи снова приехала к нам на выходные — и, как всегда, пыталась вытащить меня в город, на какую-то вечеринку. Её подруга устраивала шумный сбор. Ей хотелось, чтобы я пошла с ней.
Я не отвечала сразу. Мне было хорошо здесь — в тишине, в тепле её рук, в этом хрупком мгновении, где всё было просто. Где не нужно было выбирать. Где не было магии, крови и боли. Только мы — две девушки на диване, одна с тревогой в голосе, другая с усталым сердцем.
Она смотрела на меня с такой искренней надеждой, что я не смогла отказать.
— Ладно, — выдохнула я, закатив глаза.
Изабель тут же расплылась в широкой довольной улыбке, как ребёнок, получивший желанную игрушку. Я ответила ей тем же — такой же тихой, нежной улыбкой, в которой было всё: привязанность, усталость, любовь и то мимолётное счастье, которое мы иногда ощущаем в простых моментах.
Но мгновение спустя что-то изменилось.
Иззи вдруг напряглась. Я почувствовала, как её руки дрогнули. Она шумно вдохнула, но будто не могла втянуть воздух до конца.
— Иззи?.. — я приподнялась, настороженно вглядываясь в её лицо.
Губы побледнели, глаза округлились. Она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, будто в комнате исчез кислород.
— Эй, ты чего?.. Иззи! — я схватила её за плечи, пытаясь понять, что происходит.
Но ответа не последовало.
Всё вокруг стало... искажаться. Потолок, стены, диван — всё будто затянуло серым, зловонным дымом. Комната, такой уютной она была мгновение назад, начала гнить изнутри. Тени стали гуще, плотнее, мрак вполз в каждый угол, оставляя за собой ледяную сырость.
— Нет... нет, нет, нет... — выдохнула я, но слова терялись в вязкой тишине.
И вдруг — он.
Из тени, медленно и почти лениво, вынырнула фигура. Высокая, с ухмылкой, которая всегда пахла смертью и разложением. Его глаза пылали огнём, но не согревающим — выжигающим. Асмодей.
— Милое воспоминание, правда?.. — с насмешкой произнёс он, качнув головой. — Но, как ты видишь, оно портится.
Иззи упала на колени, хватаясь за горло. Я метнулась к ней, но воздух стал густым, как мёд, движения — тяжёлыми, словно сквозь воду. Я не могла дотянуться.
— Хватит! — закричала я, — не трогай её!
— Это всего лишь память, — холодно ответил он, делая шаг вперёд. — Ты же знаешь, Джейн... всё, к чему ты прикасаешься, рушится. Даже самые тёплые моменты. Даже те, кого ты любишь.
— Чего ты хочешь?! — выкрикнула я, прижимая Иззи к себе, чувствуя, как она становится всё слабее в моих руках. Её дыхание уже почти не слышно. Паника рвалась наружу, но я цеплялась за холодный гнев, за необходимость быть сильной.
— Поговорить, — спокойно, с мерзкой усмешкой проговорил Асмодей, будто мы стояли в кафе, а не в перекошенном от боли воспоминании.
— Здесь? — зло прошипела я, вскидывая на него взгляд. — В момент, когда моя подруга умирает от твоих рук? Ты точно уверен, что тебе это выгодно?
Моя ярость вгрызалась в голос. Я медленно поднялась, аккуратно отпуская Иззи, не сводя взгляда с демона. Хоть он и играл с пространством, с памятью, с болью — я тоже умела играть. Пусть страх врастал в грудную клетку, я делала всё, чтобы он не прорвался наружу. Асмодей сделал несколько шагов вперёд, и тьма сгустилась вокруг него, словно сама ночь цеплялась за его силуэт.
— Ты права, — его улыбка стала шире. — Немного... некомфортно. Может, вернёмся в момент нашей первой встречи?
Моё тело напряглось. Воздух будто стал тяжелее. Наша первая встреча. Вспышки памяти прорезали сознание. День, когда он убил Эндрю. День, когда я впервые увидела, на что способен демон, не ведающий ни жалости, ни смысла — только удовольствие от разрушения.
Злость мгновенно закипела под кожей, прожигая внутренности. Мне хотелось броситься на него, убить, стереть его с лица земли, сжечь до последней пылинки.
— Ты действительно хочешь туда вернуться? — прошипела я сквозь зубы. — Потому что клянусь, если ты откроешь мне ту дверь... я выйду оттуда не той Джейн, что ты знал. Я выйду, чтобы тебя уничтожить.
Асмодей усмехнулся и в мгновение ока щёлкнул пальцами. Вся реальность вокруг нас стала дрожать, как вода под звуком. Цвета, запахи, звуки — всё стало искажаться, пока темнота не проглотила всё целиком.
Он собирался это сделать. Вернуть меня туда, где я потеряла всё. Чтобы посмотреть, смогу ли я снова выбраться.
С меня достаточно, как долго он будет питать меня воспоминаниями. Сколько он раз он будет уничтожать их. А после чего оставит меня в одиночестве. Я вспоминала, холодный подвал в котором он меня держал видимо...Я отключилась, а он проник в мое сознание чтобы сломать.
Стоя в темноте, я ждала — ждала, чтобы он проявился, но не ждала того, что он хотел показать. Мне не нужны были эти искажённые, больные воспоминания. Я не хотела возвращаться туда, в ту старую заброшенную церковь, в день, когда всё пошло под откос. Это моё подсознание — значит, теперь я управляю им, не он. Я не знала как, но что-то внутри меня словно подняло щит. Я блокировала доступ, не позволяла этим образам всплыть, не позволяла себе рухнуть.
Здесь, во тьме, стало даже... спокойно. Ни света, ни солнца, ни приятных запахов луговых цветов, ни воспоминаний, способных согреть. Всё исчезло. Осталась только пустота. Чистая. Чуждая. И именно в ней мне вдруг стало легче дышать. Потому что теперь я думала не о боли, не о прошлом, не о себе. Я думала о нём. О том, как выкинуть этого ублюдка из своего сознания.
— А ты сопротивляешься, — раздался его голос. И он появился передо мной, вынырнув из мрака, будто всё это время стоял совсем рядом. На этот раз его уверенность была не такой гладкой. В голосе звучало напряжение. Он всё ещё был сильнее — знал это, чувствовал. Но что-то начало меняться.
Что-то во мне. Я сделала шаг вперёд, медленно, тяжело, но решительно. В груди что-то пульсировало — энергия, злая, яркая. Мои пальцы сжались в кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные борозды. Кровь потекла, горячая, настоящая. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя настоящей.
— Прочь из моего сознания! — выкрикнула я, и в моём голосе дрожала сила, которую я раньше не знала.
Асмодей усмехнулся. Думал, что это игра. Что я вновь упаду. Что тьма вновь раздавит. Но он ошибся. Пульсация внутри росла, билась, рвалась наружу, как буря, которую слишком долго держали взаперти. Здесь, в глубине моего сознания, она больше не боялась. Не пряталась. Она стала частью меня.
— Прочь! — закричала я, и в следующее мгновение изнутри меня вырвался свет.
Яркий, ослепительный, раскалывающий всё вокруг. Пространство задрожало. Воздух вспыхнул, будто мой мир дал трещину. И тьма... тьма начала рассыпаться на миллионы осколков, как разбитое зеркало.
Асмодей закричал. Не с презрением, не с усмешкой — от боли. Настоящей. От той боли, которую я ему пожелала. Я представляла, как каждый из этих светлых осколков вонзается в его гнилую кожу, оставляя огненные раны. Медленно. Безжалостно. Он больше не контролировал меня. Не держал. Не правил. Теперь я была бурей. И если мне придётся разрушить всё, чтобы выбраться — я это сделаю.
***
— Наконец-то, — голос, мерзко скребущий по ушам, заставил меня открыть глаза.
Я лежала на холодном каменном полу, дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди так, будто пыталось вырваться наружу. Каждый мускул нывал от усталости и напряжения. Сквозь мутное осознание реальности я увидела его — Асмодей стоял за решёткой, как всегда довольный собой. Он неторопливо хлопал в ладоши, его лицо расплывалось в язвительной ухмылке, от которой во мне поднималась волна отвращения.
Я не ответила. Только слабо приподнялась, опираясь ладонями о пол, чувствуя, как к рукам липнет влага. Мои пальцы дрожали. Тело будто было не моим.
— Если быть честным, я думал, это займёт больше времени, — продолжал он, гордо выпятив грудь, будто ждал аплодисментов. — Всего лишь одно разрушенное воспоминание — и ты уже готова разорвать меня на части. Как трогательно. Знаешь, мне стоило проникнуть в твоё сознание раньше.
Он шагал по помещению, как по сцене, наслаждаясь своей речью, как актёр, уверенный в том, что публика прикована к каждому его слову. Я молчала, глядя на него исподлобья. Он выглядел безупречно, ухоженно, уверенно. В отличие от меня. И это злило.
— Сибилла рассказала мне о вашей магии. О том, почему только вы можете открыть клетку. И знаешь... — он остановился, сделав театральную паузу. — Весь этот пафосный бред о «природных ведьмах» звучит, как сказка на ночь. И в самом деле — немного бред, но с изюминкой.
Я прищурилась, уже не просто из-за боли — а из-за интереса. Что он пытался сказать? В чём его игра?
— Тебе никогда не казалось странным? Да, природных ведьм мало. Но почему все всегда охотились именно за вашей семьёй? Почему тебя, твою сестру, пытались найти любой ценой?
— К чему ты ведёшь? — спросила я, сжав челюсть. Слова срывались с губ, будто отравленные.
Он наклонился ближе к решетке, его голос стал ниже, почти интимным, словно он говорил нечто священное.
— К тому, что таких, как вы... больше нет.
Как только он это сказал, я шагнула вперёд — хотела спросить, что он имел в виду. Но не успела. Внезапно где-то совсем рядом прогремел взрыв. В ушах зазвенело, стены дрогнули. Асмодей исчез в мгновение ока, оставив меня в одиночестве, в полной тишине, которая теперь казалась ещё страшнее.
Я резко поднялась на ноги, хотя всё тело протестовало. В глазах темнело, перед глазами плыло, но я заставила себя стоять, с трудом удерживая равновесие. Воздух стал плотным, будто напитанным магией и кровью. Где-то за стеной раздавались крики, звуки борьбы, но всё сливалось в какофонию, едва различимую из этой камеры.
Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался человек. Его силуэт был смазанным, лицо скрывал мрак, но в нём было что-то тревожно знакомое. Я прищурилась, делая неуверенный шаг назад, сердце забилось быстрее.
— Жаль, что ты в сознании, — проговорил он с усмешкой, не спеша приближаясь. Голос... Этот голос я уже слышала. Он обжигал память, будто кислота.
Магия внутри меня дёрнулась, но клетка душила её. Она будто сжимала мою силу, не давая даже искры. Я была беспомощна. Он протянул руку сквозь металлические прутья и резко схватил меня, дёрнув вперёд. Его пальцы были холодными и цепкими, как у хищника.
— Не бойся, больно будет не сразу, — с ухмылкой прошептал он, гладя мои руки, как будто готовился сделать что-то ужасное.
Я забилась, ударилась о холодную решётку, пыталась вырваться, но он держал крепко, будто знал, как меня сломать. И тогда — резкая, невыносимая боль. Он что-то вытащил из-за спины — длинные серебристые браслеты, с зазубренными краями.
Они впились в мою кожу, и в тот же миг в голове взорвалась боль. Кисти горели, кожа словно горела изнутри. Я закричала — хрипло, отчаянно, инстинктивно. Глаза наполнились слезами.
— Что это? — прошептала я, едва дыша. Голос дрожал.
— Побрякушка, — усмехнулся он, — она не даст тебе колдовать...когда мы покинем это место
В этот момент я вспомнила его. Лицо, голос, движение рук. Это был тот ведьмак. Тот, что был рядом с Сибиллой. Тот, кто пытался схватить меня. Он знал, кто я. И знал, как меня сломать.
Он открыл клетку и схватил меня за воротник, как бесполезного, выброшенного на улицу котёнка. С такой лёгкостью и равнодушием, будто я была не человеком, а инструментом. Ненужным, пока не пригодится.
Он выволок меня за шкирку, словно я ничего не стоила. Ноги подкашивались, браслеты на запястьях продолжали пульсировать болью, будто вживились в плоть. Каждый шаг отдавался в теле вспышками огня, но я не сдалась — не позволила себе упасть. Только не при нём.
Мы шли по длинному коридору, пахнущему плесенью, железом и смертью. Стены дышали мраком. Я чувствовала, как в глубине здания происходило что-то. Магия. Бой. Рядом, за дверями, слышались тяжёлые удары, вспышки заклинаний, знакомые голоса, но я не могла разобрать, кому они принадлежали. Всё сливалось в гул, словно сон, в котором тебя зовут, но ты не в силах ответить.
— Ты слышишь? — усмехнулся ведьмак, слегка оборачиваясь. — Они пришли за тобой. Как трогательно.
Я промолчала, не дав ему насладиться моей реакцией, хотя сердце едва не разорвало грудную клетку. Кас. Сэм. Райан. Дин. Кто-то из них. Они здесь. Они ищут меня. И это всё, что давало мне силы идти дальше. Не потерять сознание. Не заплакать.
Мы вышли наружу. Заброшенное здание, с облупленными стенами и треснувшими окнами, осталась позади. Над нами раскинулось серое небо, в воздухе пахло сыростью и кровью. Солнце клонилось к закату, его тусклый свет пробивался сквозь голые ветви деревьев, отбрасывая длинные, искажённые тени.
Я ощутила холод всей кожей, не только от осеннего ветра, но от того, что нас ждало дальше. Он потащил меня через лес, не спеша, будто знал, что у меня не хватит сил убежать. И был прав — тело не слушалось, а магия молчала. Эти браслеты словно пили из меня жизнь, обрывая каждую нить, связывавшую меня с моей силой.
Но я не сдавалась. Периодически за спиной доносились вспышки — звуки борьбы, крики, шум падений. Мир не замер. Я снова посмотрела на спину ведьмака, запоминая походку, каждое движение. Если я когда-нибудь выберусь отсюда — я найду его. И уничтожу. Так же как и Асмодея.
Мы шли долго. Сначала лес казался густым и одинаковым — одно дерево сменяло другое, каждый шаг отдавался болью в ногах, которые начинали подкашиваться. Земля была влажной, кое-где покрыта опавшей листвой, воздух становился всё тяжелее, холод проникал под кожу. Примерно через полчаса мои губы начали неметь, а руки дрожали не только от боли, но и от холода, пробиравшего до костей.
Я всё ещё была в той самой красной майке, которую надела, собираясь уезжать из мотеля. Тогда мне казалось, что утро будет тёплым, что мы быстро решим всё и вернёмся. Как же я ошибалась. Майка теперь словно прилипла к коже, липкая от крови и сырости, тонкая ткань почти не защищала от пронизывающего осеннего ветра. Он гулял по лесу, забираясь под одежду, царапая, будто призраки этих мест пытались добраться до меня, но я ничего не соображала.
Я больше не задавала вопросов, не сопротивлялась. Просто шла. Потому что другого выхода у меня не было. Ведьмак шагал впереди, держа меня за руку, не оборачиваясь. Уверенный, холодный. Будто вёл меня не в ловушку, а на прогулку.
Наконец сквозь деревья показался небольшой деревянный дом. Он стоял в отдалении, почти сливаясь с лесом, будто сам вырос из его корней. Старый, с покосившейся крышей, почерневшими от времени стенами и окнами, заколоченными изнутри. Ни дыма, ни света — только мертвенная тишина вокруг, как будто само место боялось себя выдать. Мои пальцы онемели. Запястья жгло от браслетов, на которых проступила кровь. Я опустила голову, чтобы не показать, как дрожу. Чтобы не выдать, как боюсь.
Мы вошли в дом, и он не задержался ни на секунду — просто швырнул меня на пол, как сломанную куклу, которой наигрались. Я ударилась плечом о деревянные доски, сухие и холодные, вздрогнув от боли, но не издала ни звука. Горло было сжато страхом и яростью одновременно. Он захлопнул дверь с глухим скрипом, и по телу прошла дрожь.
Я подняла голову, оглядываясь. Дом был старым, пахло плесенью, древесной гнилью и чем-то ещё — металлическим, как будто в воздухе висел запах крови. Стены были выкрашены в серое, краска облезла, местами проступали старые трещины. Мебели почти не было: только стол с выщербленным краем, пара перевёрнутых стульев, и странный круг, вырезанный на полу прямо передо мной, в центре которого темнело пятно.
Сквозь заколоченные окна пробивался слабый свет, превращая всё вокруг в игру теней. Пол скрипел под ногами ведьмака, когда он подошёл к очагу и стал разжигать огонь. Но в этом доме даже пламя казалось чужим, не настоящим — оно не давало тепла, только колебало мрак.
Я села, опираясь на ладони, тяжело дыша. Браслеты всё так же жгли кожу, будто предупреждая — не пытайся. Не сопротивляйся. Но внутри меня нарастало другое — желание выжить. Желание найти Кэти. Найти выход. И уничтожить того, кто решил, что может распоряжаться моей жизнью.
Где-то там, за этими стенами, среди деревьев, боли и мрака, был Кастиэль. Я знала — он пошёл бы за мной, даже сквозь сам ад. И всё, чего я хотела сейчас — спрятаться в его объятиях, утонуть в них до беспамятства, так чтобы ни боль, ни страх, ни руны, раздирающие мою кожу, больше не существовали.
Я прикрыла глаза, и на короткий миг представила, как его ладони обнимают моё лицо, как голос шепчет, что я в безопасности. Что он здесь. Что я не одна. Но это было иллюзией, хрупким миражом, разваливающимся под реальностью.
Я хотела, чтобы он нашёл меня в том здании, в той клетке. Хотела, чтобы всё сложилось иначе. Но теперь — я здесь. Уведённая. Спрятанная. Надёжно, с проклятыми браслетами, в доме, скрытом от глаз и магии.
Ни Райан, ни даже Кастиэль — никто не сможет почувствовать меня. Мой след замаскирован, моя магия — подавлена, будто её вовсе нет. Даже я сама не ощущала её больше, как будто лишилась части себя. Пустота внутри была пугающей. Тяжёлой.
Я прикусила губу, чувствуя, как кровь чуть выступает по краю — чтобы не разрыдаться. Чтобы не сломаться. Сейчас я не могла позволить себе слабость. Прошло около десяти минут с тех пор, как я оказалась здесь. Ведьмак занимался своими делами, и я не пыталась привлечь его внимание, пока он сам не обратился ко мне.
— Знаешь, с тобой, оказывается, довольно скучно, — усмехнулся он, проходя мимо стола и нехотя отбрасывая на пол какой-то старый плащ. Его сапоги глухо ступали по скрипящим деревянным половицам, пока он приближался. — Я надеялся, ты окажешься... ярче. А ты сидишь, как дохлая птица.
Я не отвечала. Лишь прижалась плечом к прохладной стене, словно она могла хоть как-то отгородить меня от него. Тело ныло, запястья горели, руны будто впились в саму кость, напоминая — я беспомощна. Но душа... душа сопротивлялась.
Мужчина опустился на корточки передо мной. В полумраке комнаты его лицо стало отчетливее. Эти глаза я уже видела. Спокойные. Холодные. И пустые.
— Меня зовут Дагон, — почти вкрадчиво произнёс он. — Думаю, если уж нам предстоит провести немного времени вместе, стоит познакомиться.
Его имя показалось мне знакомым, но я не придала этому значения; его поведение вызывало у меня страх. Я сжала челюсть, не отводя взгляда. Он потянулся рукой к моим волосам, медленно, словно наслаждаясь каждым движением. Краем пальцев провёл по щеке. Меня передёрнуло.
— Отвали, — хрипло вырвалось у меня.
Он засмеялся. Негромко, почти фальшиво, и это раздражало сильнее, чем прямое насилие. Я попыталась отстраниться, но браслеты лишь сильнее впились в кожу, напоминая, что отступать некуда. Боль — единственное, что сейчас оживляло тело. Всё остальное казалось чужим, не моим. Дагон наклонился ближе, но в тот момент во мне что-то зажглось. Гнев. Презрение. Отвращение. Он увидел это в моих глазах. И, на удивление, отстранился. Не испугался — нет. Просто... ждал реакции. Ему было интересно, как долго я выдержу. Как глубоко смогу не сломаться.
— Вот и славно, — тихо сказал он, поднимаясь. — Мы ещё повеселимся, Джейн.
Он ушёл вглубь дома, оставив после себя лишь запах дешёвого табака, кожи и чего-то гнилого. Я осталась на полу. Одна.Мне стало противно на душе от его касаний, хотелось заплакать. Но я терпела.
Я уже не чувствовала пальцев. Боль от браслетов стала фоном — жгучим, липким. Я сидела на холодном полу, прислонившись к стене, стараясь не потерять сознание. Дагон всё ещё был где-то рядом. Я слышала, как он ходит, и не могла отвести от него глаз — как от змеи, чьё жало вот-вот вонзится снова. Он наслаждался моментом. Он знал, что я сейчас слаба.
Резкий треск. Сквозь гнилую древесину двери проломились с глухим грохотом, словно дом вздрогнул. Внутрь ворвался Дин — злой, злой по-настоящему. В его руках блестело лезвие, заточенное не только под людей, и не только под демонов. За ним — Кастиэль. Но тот остановился прямо у порога, будто что-то невидимое не пускало его дальше. Воздух сгустился, запах магии, плотной и гнилой, ударил в нос.
— Метка, — выдохнул Кас. Его голос был глухим, сдавленным. — Она... не даёт мне войти.
— Сейчас не будет, — процедил Дин сквозь зубы и, не теряя времени, метнул нож в сторону символа.
Дагон, до этого лениво стоявший у стены, словно ждал продолжения своего «развлечения», резко выпрямился. Его рука тут же потянулась к рукояти ножа за поясом.
— О, какие гости, — прошипел он.
И в следующий миг полыхнула вспышка магии — огненная, обжигающая, но Кас отбил её одним резким взмахом руки. Ещё шаг — и ангел оказался рядом с ним.
Всё завертелось. Я не успела даже моргнуть, как Кас нанёс удар — тело мага с глухим стуком врезалось в стену, осыпая её трещинами. А через секунду рядом оказался Дин. Он опустился на колени, его лицо было перекошено тревогой и гневом. Руки дрожали, и он срывал с меня браслеты так, будто они были змеями, вцепившимися мне в кожу.
— Чёрт, Джейн... — голос у него сел, стал хриплым. — Ты в порядке? Ты можешь говорить?
Я кивнула. Каждое движение давалось с трудом. Горло пересохло, губы потрескались, будто всё внутри выгорело дотла. Но я держалась. Потому что они пришли. Он уже тянулся ко мне, чтобы помочь подняться, прижать, увести отсюда, как можно дальше от этого мерзкого места — но всё рухнуло в один миг. С глухим рёвом Дагон сбил Каса с ног, развернулся и со всей силой толкнул Дина в грудь. Тот отлетел, ударившись о стену. Сердце вырвалось из груди. Нет. Нет, только не снова. Я закричала — коротко, хрипло, неосознанно. Казалось, всё, что я только что начала чувствовать — безопасность, облегчение, тепло — вновь оборвалось.
Кастиэль медленно поднялся на ноги, несмотря на то, что нехватка благодати жгла его изнутри, истощая каждую каплю силы. Его движения были тяжелыми, но непреклонными — он продолжал сражаться, не сдаваясь ни на миг. На долю секунды он встретился со мной взглядом — и в этот момент дыхание словно застыло в груди. Всё зависело от них. Пока я была в этих кандалах, я была беспомощна, лишь тенью самой себя.