Воздух
Темнота. Мое сознание было затуманено ею. Она проникала во все уголки моей тяжелой головы, и лишь душа оставалась нетронутой.
Я проснулся посреди пустого города. Чей-то сухой кашель резко ударил по моим ушам. Открыв глаза и вдохнув немного воздуха, я почувствовал, что задыхаюсь. Что-то явно было не так. И вовсе не со мной, а с тем, что происходило вокруг. Прокашлявшись, я понял: в воздухе что-то переменилось. Будто стало вовсе нечем дышать. Я с трудом поднялся с земли и, отряхивая свои штаны от пыли, огляделся вокруг. Никого не было.
Смутно понимая, что здесь произошло на самом деле, я охватил взглядом город. Дома стояли серые и безжизненные, словно в них никогда не резвились шаловливые дети, словно никто и никогда не рассказывал им сказки перед сном, словно здесь никогда и вовсе не было людей...
Я побрел по улице, слабо перебирая ногами. Моя голова сильно кружилась. Наверное, от недостатка кислорода в легких. Я подошел к зданию и, опираясь на угол мощной кирпичной стены, в сравнении с которой выглядел полным ничтожеством, перевел дух. На ум непроизвольно пришла цитата из какой-то давно позабывшейся книги: «Каждый наш шаг — это баланс между падением и равновесием». Перебирание тусклых страниц, длинные строчки, сон... Почувствовав опору, мои ноги начали медленно расслабляться и отказывать в дальнейшем перемещении. Тело потихоньку сползало вниз по стене. И вдруг... я почувствовал, что кто-то сзади ударил меня по голове.
Очнувшись, я увидел незнакомку. Она сидела около меня и тихо плакала. Ее щеки становились все краснее от того, что она вытирала лицо, и всего за пару секунд я уже успел проникнуться жалостью к этой девочке. На вид ей было всего лет четырнадцать. Лица ее я не видел, она закрыла его своими худыми ручками, которые были ничуть не толще ее ног. Она и не заметила, что я пришел в себя, и это оказалось мне только на руку. Я попытался вспомнить, что произошло, и, увидев недалеко от девочки лежащий на земле камень с маленьким, но четким пятном крови, все понял. «Боже, так это что, моя кровь?!» — пронеслось у меня в голове, и я тут же необдуманно потянул затекшую руку наверх, старчески кряхтя и завывая (хоть это и было мне совсем не по возрасту).
Заметив, что я начал двигаться, девочка с криками вскочила с места:
— Вы... вы живы? Вы живы?! — то ли с отчаянием, то ли с надеждой прокричала она.
— Жив-жив, — с небольшой долей сожаления прошептал я.
— Но как вы?.. Я же вас убила, — выдавила она сквозь слезы.
— Видимо, ты не мастер в этом деле, — держась за голову и приподнимаясь с асфальта, саркастически проговорил я.
Она была напугана. Я тоже. Мы оба смотрели друг на друга, и оба не знали, что произойдет в следующие минуты. И вот когда я по одним только ее глазам понял, что она не собирается меня убивать, не выдержал и решил разрядить накалившуюся обстановку.
— Так как тебя зовут?
— М... Морена, — недоверчиво проговорила она.
— Будем знакомы, — сказал я с улыбкой. Ей нужно было знать, что я не попытаюсь отомстить за это происшествие. Нам обоим следовало бы начать сначала. — Можешь сказать, что здесь произошло? Вернее... то, что ты ударила меня, я уже понял, — я на секунду замешкался. — Давай забудем об этом. Лучше скажи, почему ты на меня вообще напала? Я ведь ничего не сделал. И... — оглядевшись, я снова перевел взгляд на собеседницу. — Что произошло с городом?
Взгляд Морены стал мягче, мышцы лица расслабились, но глаза и поза оставались скованными. Немного помедлив и удостоверившись, что я не представляю для нее никакой опасности, она собралась с мыслями и начала рассказывать все по порядку.
— Я жила здесь вместе со своей семьей еще до начала ВНК. Но как только о ней сообщили, наша жизнь очень изменилась.
— Прости, что ты сказала? ВНК? — перебил я. По лицу девочки явно скользнуло непонимание. «Что за глупый вопрос?» — шептали мне ее глаза.
— Всемирная нехватка кислорода. Об этом же всем давно известно. По телевидению, по радио рассказывали. Третий год пошел, — сбросив с лица маску недоверия, она аккуратно протянула руку к моей голове. На ее молодом лице вдруг выступили грустные морщинки. — Как вы? Я не слишком сильно ударила вас по затылку? — виновато спросила девочка. Складки на ее лбу вдруг стали еще глубже. Мне даже показалось, что они похожи на огромные скалистые хребты.
— Нет-нет, я просто... Просто я действительно сильно ударился, — соврал я. — Так что дальше?
— Сначала закрыли торговые центры, школы и садики. Мы с моим младшим братом очень радовались, что домашку можно больше не делать, — по ее губам непроизвольно растянулась теплая улыбка. — Мы проводили много времени вместе. Играли, смотрели разные фильмы, — и вдруг глубокие складки снова полезли на ее лоб. — Но нам перестало быть весело, когда взрослым сказали, что выходить на работу им больше нельзя. Мама с папой начали часто ругаться. И у нас дома почти не осталось еды...
А дальше у нас все происходило так же, как и в остальных городах, — продолжала она, ненадолго прервавшись. — Всех охватывала паника, многие бежали из города к родственникам или знакомым. В общем, в те места, где с пищей дела обстояли еще хорошо. А другие находили себе убежище или скрывались в бункерах. Прятались подальше от людей, которые незаконно тратили «их часть воздуха», — девочка тяжело вздохнула. — Те же, кто все-таки смог сохранить свою жизнь в городах, выживали как могли. Им оставался только один вариант: запираться дома. И моя семья делала то же самое.
Чем больше было людей поблизости, тем меньше оставалось кислорода. Большинство умирало от его нехватки, остальные же со временем начали звереть*. В буквальном смысле, — прошептала она и тут же поймала мой недоумевающий взгляд. Ей пришлось объяснить подробнее, чтобы я понял истинный смысл сказанных слов. — Мои родители объединились с парой семей и по ночам убивали общих соседей. Только это варварство* помогало нам выживать на протяжении долгого времени. Они постоянно говорили мне, что если я хочу выжить, то просто обязана буду убивать других. — По лицу Морены вдруг потекли слезы. Задыхаясь, она поняла, что слишком часто задышала, и тут же заставила себя успокоиться. — Они говорили, что я обязана защищать младшего брата, если с ними вдруг что-то случится...
— Я глубоко соболезную тебе, Морена, — сглотнув, я быстро понял, что она имела в виду. Сегодня она напала на человека, и это явно было неспроста. — Мне, правда, очень жаль, — я пододвинулся поближе и аккуратно взял ее за руку.
— Знаю... Но я должна быть сильной. Я не смогла убить тебя! — отчаянно прокричала она.
Слезы совсем сдавили ее горло, я почти перестал понимать, что она говорит. Изо рта вылетали лишь скомканные фразы.
— Я сейчас же уйду. Я... я не отсюда, случайно сюда забрел. Сегодня же уйду из города, клянусь.
Картина мира внезапно начала замыливаться. В глазах мелькали лишь непонятные, пугающие очертания. На самом деле я не знал, куда направлюсь, откуда я вообще пришел, были ли у меня там родители. Закончилась ли их жизнь так же, как и жизнь родителей Морены? Я не знал. Я ничего не знал. Но я понимал, что мне срочно нужно отсюда бежать. Я боялся наткнуться на кого-то, кто убьет меня не колеблясь.
Вечером я был уже далеко от этого города. И чем дальше я от него уходил, тем легче становилось дышать. Морена не сильно радовалась тому, что я ушел, но и не слишком переживала. Она больше беспокоилась о своем брате и о том, закрыла ли она дверь перед выходом на улицу. Я волновался за ее судьбу, но значительно большее напряжение у меня вызывало представление о собственном будущем. Я не мог планировать его даже на пять минут вперед. Ведь у меня даже не было дома, где бы я мог спрятаться. У меня не было того, кто бы мог меня защитить. У меня больше не осталось уверенности в завтрашнем дне. Странно, что я так отчаянно цеплялся за эту стабильность. Ведь в глубине души я понимал, что и вчерашнего дня, в общем-то, совсем не помню.
Судя по рассказам моей новой знакомой о ВНК, идти в другой город мне точно не стоило. А вдруг там меня ждут зверства, которые будут еще страшнее, чем здесь? А вдруг другой город и вовсе окажется пустым? И такой расклад я уже вряд ли смогу пережить. Порой одиночество хуже, чем смерть, знаете ли. Именно поэтому я не готов пойти на крайность. Возможно, это трусость, а может, это и называется быть человеком. Но я собираюсь искать таких же, как я. Тех людей, которые ушли в забвение*. Многие из них, наверное, шли по этой же широкой пыльной дороге, часто оглядываясь и прихрамывая на одну ногу.
Но другие все же остались в городе... Мне вдруг представился образ девочки, быстро вбегающей в свой просторный дом. Солнце светит так ярко, что лучи пробиваются далеко сквозь окна, бутоны обильно политых растений так и стремятся вытянуть свои лепестки наружу. Все здесь кажется до мелочей прибранным и идеально правильным. Вот только... Вон там, в самом углу, где висит семейная ключница. Настежь распахнута дверь. Тяжело дыша, маленькая девочка несется на второй этаж, и.... Я резко тряхнул головой, и мои волосы быстро проплыли по ней, словно бушующие волны. Прочь. Прочь из моих мыслей. Нет, я не хотел об этом думать. Я не хотел это знать.
Пытаясь отвлечься, я вспомнил кое-что важное. До того как я ушел, Морена успела рассказать мне, где можно найти людей. Многие ушли в голые леса, сохраняя надежду найти хоть один маленький лепесток. Другие отправились к пещерам, в которых была очень высокая влажность — в них рос мох. Куда держать направление, я пока что не решил, поэтому шел туда, куда дорога заводила меня сама.
И лишь тогда, когда луна осветила своим ярким светом мое лицо, я понял, что пора бы поискать ночлег. Неподалеку от меня, метрах в пятидесяти, рос большой дуб. Я осторожно забрался на одну из веток и улегся на ней, приготавливаясь ко сну. Ветка дуба оказалась достаточно широкой и прочной, так что я не боялся с нее упасть. Наоборот, рядом с деревом я чувствовал себя защищенным, словно оно было отцом всех отцов.
Пока мое сознание не отключилось от реальности, у меня в голове рождалась масса теорий появления ВНК, ведь спросить у Морены я почему-то про это забыл. Но когда я понял, что причина не так важна, как то, каким образом мне придется выживать в уже сложившихся обстоятельствах, я уснул.
Сон пронесся мимо меня как мгновение. Мне казалось, что на миг я прикоснулся к чему-то пушистому и тонкому, словно перо. Я осторожно касался стебелька маленького одуванчика, стараясь ненароком не сорвать его. Любуясь этим ручным солнцем, я обводил кончиком пальца каждый его неповторимый крошечный изгиб. Повторяя его форму, я старался запечатлеть его как можно четче в своей голове. Открыв глаза, я будто увидел перед глазами светлый запоминающийся оттенок. Посмотрев вдаль и чуть было не упав с ветки от радости, я увидел дым от костра. Нехотя вставая на ноги, я оперся о ствол дуба и попытался хорошенько рассмотреть местность. К сожалению, я увидел только струйку дыма, поднимавшуюся из глубины леса. Запомнив направление, куда предстояло держать путь, я спустился вниз и отправился вперед. Одно только чувство мучило меня — голод. Я быстро шел, успокаивая себя тем, что через какое-то время увижу людей, которые мирно готовят себе завтрак на костре. Мысли о горячей яичнице буквально сводили меня с ума...
Когда я дошел до уже потухшего костра, то увидел мужчину. Он лежал ко мне спиной, свернувшись калачиком. Наверное, все еще спит. Тогда я тихо обошел его и, натянув приветливую улыбку, произнес:
— Доброго утра вам!
Ответа не последовало. Тогда я прокашлялся, чтобы обозначить свое присутствие. Затем начал кашлять еще и еще. И снова нет реакции. Когда я подошел ближе, до меня начал доходить ужас происходящего: мужчина вовсе не спал. Его холодные пальцы держались за горло, а лицо было перекошено гримасой мучения. Я немедленно стал тушить последние тлеющие угли. «Костер всю ночь пожирал его кислород!» — прокричал голос в моей черепной коробке.
Рядом с телом я нашел оборванную газету. Дрожащими пальцами я развернул первые страницы и прочитал заголовок: «О чем расскажут последние выжившие планеты? Об этом и не только читайте в рубрике «Как выжить в экстренных условиях». Бесчеловечность. Дикость. Смрад. Да, точно, запах стоял еще тот*. Меня тут же вырвало в кусты.
Придя в себя и осмотрев погибшего, я обнаружил еще одну находку. В кармане у человека находился его личный дневник. Я точно не знал, стоило ли мне его читать, но решил, что узнать о нем как можно больше просто необходимо. Мне нужно попытаться воскресить его, чтобы не чувствовать больше это бесконечное жуткое отчаяние. Я сразу открыл записную книжку на последней странице и прочитал:
«Иногда мне нравится приходить на вокзалы тех городов, до которых мне удалось добраться. В этом месте каждый кого-то когда-то ждет. Поэтому ко мне никогда никто не подходит и не спрашивает: «Мужчина, вам чем-то помочь? Вы не заблудились?»
Да я и сам не знаю, черт возьми. Мне лишь нравится, что, когда я прихожу сюда, люди кидают улыбчивые, немного нервные, а иногда совсем забавные улыбки в мою или в любую другую строну. Это позволяет мне оставаться живым еще на какое-то время. Но вся проблема заключается в том, что я вовсе никого не жду.
Интересно, что бы сказали люди, узнав об этом? А узнав, что вся моя семья погибла?
Я так одинок. Я так устал. Я так сильно скучаю по вам...
Доран, вторая пятница третьего месяца без вас».
На захоронение у меня ушел весь день. В состоянии непонятной отчужденности, пробирающей до костей, я долго смотрел на мужчину, который мог бы стать моим другом. Аккуратно закрыв ему глаза, я вырыл яму большой веткой, которую нашел неподалеку. В последний раз посмотрев на могилу, я помолился и решил поискать ближайшую пещеру.
Шагая по земле, я сам уже начал чувствовать себя живым трупом. Как такое случилось? Как человечество смогло совершить эту непоправимую ошибку? Как оно додумалось до того, что может противоречить природе? Обречены ли мы все на вымирание? Действительно ли это так?
Это была лишь одна десятая, если не одна сотая тех вопросов, которые крутились у меня в голове. Я задавал их себе снова и снова, но ответа найти так и не смог. Зато вскоре сумел найти себе убежище. К тому времени начался дождь, и моя находка оказалась весьма кстати. Я знал, что Бог любит меня, всегда знал.
Внутри оказалось холодно, но это было лучше, чем промокнуть до нитки. Пройдя под природный навес, я встал прямо под каменными стенами. Они словно обнимали меня своими огромными руками, а я в ответ лишь старался не потревожить их мудрое молчание.
Пещера казалась совсем маленькой. Ее хватало лишь для укрытия головы. Но я и этому был безумно рад после всего того, что со мной произошло. Протянув ладони наружу, я смог как следует напиться свежести. Немного отдышавшись от внезапного прилива оживляющей энергии, я решил исследовать пещеру изнутри. На присутствие людей я уже перестал надеяться, но чем-то занять себя все равно было нужно, иначе я бы сошел с ума от голода и одиночества. Два самых ужасных чувства пожирали меня изнутри, и спасти меня могло только одно — чудо. Но и на него я уже давно перестал надеяться.
Внутри моей пещеры не оказалось ничего примечательного. Только мох, сырость и темнота. Но внезапно я все же что-то нащупал. Это была узкая, небольшая дыра в самом низу стены. Я вовсе не боялся, мне попросту было уже нечего бояться. Я полз в глубь пещеры, все дальше и дальше, пока не увидел тусклый свет. Он манил меня к себе, притягивая все внимание. Опираясь руками на влажные стены, я наконец смог встать на ноги. Свет оказался уже совсем близко. Приоткрыв рот, я встал на колени и увидел зрелище необычайной красоты. Мое дыхание вдруг перестало стеснять что-либо, на душе стало тихо и спокойно. Я не поспевал осознавать все то, что видели мои глаза...
Передо мной открылся вид на множество красивейших растений и цветов. Здесь росли даже маленькие кустарники. Почва здесь была более рыхлая, чем при входе, а свет проникал сквозь небольшие отверстия в стенах.
Я лишился дара речи. Столько дней я не видел привычных мне зеленых листьев, столько дней не мог вдохнуть воздух полной грудью, столько дней не мог выйти на подсолнечное поле и закричать что есть мочи, столько дней не чувствовал себя по-настоящему живым...
__________
*Звереть - терять свою человечность.
*Варварство - дикость и крайняя жестокость нравов.
*Забвение - исчезли из памяти.
*Трупный запах.