Огонь
Ярость ослепляла меня вот уже несколько дней подряд. Я была зла, не зная, на кого или на что. Невыносимое жгучее чувство преследовало меня, не желая упускать из виду ни малейшей части моего тела. Оно парализовало меня, не давая двигаться, не позволяя думать ни о чем, кроме пузырящейся злобы. С каждым днем до меня начало доходить очевидное, ранее непонятное мне обстоятельство: меня задевал, нет, даже не так, заставлял чувствовать себя просто ужасно тот факт, что я была одна.
Семья, живущая в соседней подземной комнате, в общем-то, не раздражала меня. Скорее наоборот, позволяла расслабиться и выйти из моего привычного состояния. Семейство было тихим. И даже слишком мирным. Мне казалось, что эти спокойные тона голосов, раздающихся в нескольких метрах от меня, разрезали мои уши тонким лезвием. Будто мне была противна даже мысль о мимолетных звуках счастья.
Так вот, когда наступало начало новой недели, мать, отец и дети собирались вечером вместе и говорили друг другу то, чего я, наверное, никогда и ни от кого не услышу. И вряд ли когда-нибудь вообще слышала... Сегодня был как раз один из таких вечеров.
— Ну вот, дорогие мои, наступает еще одна неделя. Я очень рад, что все мы живы и здоровы, — слышался приглушенный голос главы семейства. Я прижалась к стене между нами, стараясь расслышать то, что помогало мне выживать под землей все это время — теплые слова от близких, хоть и не родных мне людей.
Вскоре прозвучал хриплый женский голос:
— Я тоже рада, милый. А вы, дети? — издалека послышались тихие, но звонкие голоса и смех.
Живя с ними по соседству, я узнала, что родители разрешают своим малышам делать все, что им только заблагорассудится. Ведь каждый день может стать для всей семьи последним в их жизни. Сами же дети понимали только то, что новая неделя означает для них еще целую вечность интересных приключений и дней без запретов. Можно бегать со скоростью ракеты, прыгать на кровати и даже завтракать сладостями. Прямо-таки не жизнь, а рай для ребенка. И почему бы не порадоваться этому вслух?
«Давайте же начнем», — бодро сказал отец. Дальше было слышно лишь песню. Простую, но такую чарующе пугающую, что после нее я никогда не могла спокойно уснуть. И как под нее вообще могли успокоиться маленькие дети? Тем не менее слова уносили меня куда-то вдаль, позволяя представить свое прошлое. Насыщенная, прекрасная жизнь мелькала картинками перед моими глазами.
Еще совсем сонная, я выхожу из комнаты и бреду тихим шагом на кухню. Включив чайник, я смотрю в окно на пролетающих мимо птиц. Мысленно задаваясь вопросом о том, на какие расстояния отсюда они способны улететь, я беру стакан в руки и наливаю в него кипяток. Кто-то сзади шаркает мягкими тапочками. Я быстро нахожу заварку и пуляю ее прямо в цель. Обрадовавшись, я снова начинаю хлопотать над приготовлением чего-нибудь съедобного. Шарканье стало все ближе, и вот уже знакомые теплые руки обняли меня сзади. С улыбкой я кладу три кубика сахара в кружку. Взяв чайную ложку, я старательно размешиваю ей содержимое.
Я любила эту фантазию больше всех остальных, какие только смогла себе придумать. «Это была лишь моя выдумка, и не более того», — напоминала я себе каждый раз перед сном. Или нет? Возможно, по-настоящему люди никогда не забывают то, что было с ними когда-то.
С этими непонятными, противоположными предположениями сложно было примириться и свыкнуться. Они никак не хотели складываться пазлом в моей голове. Вдруг я сама все придумала и умудрилась поверить в собственную же ложь? Ответ на этот вопрос я искала ежедневно, если не ежесекундно. Ведь без возможности помнить прошлое настоящим было жить просто невозможно. Что же было со мной раньше на самом деле? Я не помнила. Да и смысла в пытках восстановить память уже не было. Моя жизнь осталась где-то там, за пределами солнечной катастрофы.
Солнце милое*,
Помоги же нам,
Дай же силою
Нам наполнить грудь.
Солнце милое,
Все тебе отдам.
Дай ранимому
Выжить как-нибудь.
Наутро я проснулась вовсе не от приятных светлых лучей, так полюбившихся всем людям многовековой истории, а от сумрака. Вечного и неприятного сумрака, застрявшего в каждом новом дне, словно грязь под ногтями. Все как будто перевернулось с ног на голову. И вдруг стало таким обыденным. Темнота превратилась в нормальную повседневность. День обратился в ночь. Одиночество перешло во вредную привычку. А солнце крутилось в небе губительным диском.
Мои губы горели так, будто под ними разрывались тысячи вулканов. Раздумья не давали отдохнуть мне ни на мгновение. Изо дня в день я обдумывала одно и то же. Мысли сыпались как песок. Нескончаемый песок. Он уже был везде, но никто не видел его, кроме меня. Моя голова не пускала никого в эту тюрьму песочных часов. Кроме самой себя. И правильно делала, между прочим. Зачем людям знать о моих страхах? Кажется, они скопились во мне, как в колбе, все страхи людей этой планеты.
Испуг в моих мыслях блуждал, как у себя дома, заставляя разум бояться самого себя. Я много размышляла о том, что, скорее всего, именно страх движет вселенной. Он с тобой, когда ты рождаешься, попадая в неизвестный мир. Он с тобой, когда ты видишь незнакомца, который, возможно, когда-то станет твоим лучшим другом. Он с тобой, когда ты начинаешь кого-то по-настоящему любить.
Я ненароком вспомнила семейку по соседству. Должно быть, каждый день для них — это целое испытание. Эти люди просыпаются по утрам и не знают, будет ли у них шанс провести завтрашний день так же. Будет ли вообще это «завтра»? По-моему, страх таким образом превращается в движущую силу. В наркотик. Прикоснувшись к нему, люди жаждут его все больше. Они хотят смеяться до боли в теле, плакать до потопа, жить до смерти. Но в конце наступает спокойствие. Люди продолжают метаться снова и снова, ища подвохи, но их нет, потому что покой управляет страхом, а страх покоем. Они как черное и белое, как луна и солнце, как те, кто за стеной, и я.
Мои губы были сухими, прямо как хлеб, покрывшийся плесенью, в самом углу полки. Мне совсем не хотелось подниматься с кровати. Но все же нужно было вставать, ведь люди теперь могли выходить на поверхность Земли только в то время суток, когда ее покрывает черное и беспросветное отчаяние. И это в самом прямом смысле слова. Чтобы не получить в первые же минуты солнечный удар или в крайнем случае не испепелиться, каждому приходилось надевать специально выданную защитную одежду.
На самом же деле на поверхности была не самая красивая картина. Повсюду был пепел. Его было достаточно много. Ровно столько же, сколько и мертвенно стоявших коряг, бывших растений. Я мимолетно подумала: «Надо же, словно Бог решил облегчить себе задачу и кремировать* всех разом».
Медленно двигая ногами, я в который раз уже проклинала этот неудобный термокостюм. Пытаясь вдыхать воздух, а точнее остатки кислорода, которого с каждым днем оставалось все меньше и меньше в атмосфере, я смотрела на горизонт. В той стороне несколько часов назад зашло солнце. Я вдруг представила, как было бы прекрасно наблюдать за рассветом.
Ненароком наступив на небольшую пепельную горку (вероятно, это был труп животного) и увидев, сколько таких горок еще было видно со всех сторон, куда только можно было бросить взгляд, я поняла: нам осталось совсем недолго. Жара, а вместе с ней и огонь, сжигающий все сухие останки живого на своем пути, распространяются слишком быстро. И даже сейчас, глубокой ночью, я чувствовала, будто стою на раскаленных углях. Меня пугала мысль о том, что случится с людьми, если профессор Елеазар, единственный в мире, кто смог разработать двигатель ракеты такой мощности, чтобы она преодолевала скорость света, в ближайшее время не создаст космический корабль. Вот только проблема состояла в том, что до его базы еще предстояло добраться, а путь туда был далеко не близок. Сильнее всего не повезло людям, живущим на экваторе. Им и вовсе не предоставился шанс спастись. Даже укрывшись под землей, они не смогли избежать огня. Конечно же, мне и остальным людям, живущим в этом поселении, удача улыбнулась больше. Мы хотя бы жили на одном континенте и в одной стране с этим ученым. Но все же вероятность и нашего спасения была очень невелика.
Шли дни, и я уже попросту не могла, даже не видела смысла выходить на поверхность. Часы напролет я проводила в своей земляной тюрьме, которая стала приютом для моей души и домом для моего тела. Я больше не хотела тратить ни секунды своей и так уже почти законченной жизни на то, чтобы смотреть на жгучую, горящую, мучительную солнечную смерть. Закрыв глаза, я попыталась представить что-то помимо темноты, но оказалось, что я больше не помню, как выглядит свет.
— Любимая, подойти ко мне, пожалуйста. — послышался тяжелый голос за стеной. Тихо сползая с кровати, я направилась в ту сторону, чтобы лучше слышать разговор.
— Что-то случилось?
— Только не переживай, прошу тебя. — Мое сердце застучало сильнее. Я замерла на месте.
— Да не томи же! — нетерпеливо сказала она.
— Нужно быстрее собирать вещи. Нам срочно нужно бежать, — встревоженно проговорил отдаленный голос. Я начала задыхаться.
— Куда?! — вскрикнула она. Послышалась небольшая пауза. Скорее всего, она поняла, что может напугать детей своей интонацией. Она тихо произнесла: «Объясни, что случилось?..»
— Ходят слухи, что корабль вылетает завтра. — Я как можно сильнее постаралась прижаться к стене. Были слышны только шаги, которые все приближались и приближались ко мне. Видимо, они ушли в самый дальний угол комнаты. — Я узнал от Деф, что мест там не так уж много. Нам нужно успеть к завтрашнему утру, — совсем тихо и с серьезностью в голосе проговорил отец семейства.
Я мимолетно представила эту картину: по лицу жены текут слезы, у отца сдавленная гримаса на лице, а дети, не подозревающие правды, сидят на полу и играют друг с другом в машинки.
Спустя несколько часов в городе не было ни одной живой души. Остался лишь шум ветра. Дышать стало намного проще. Вернее сказать, был один человек. Сосед, что жил с другой стороны от моей комнаты. Его я и вовсе никогда не слышала. Просто знала, что там находится милый пожилой человек. Он никогда не выходил из своей комнаты, поэтому о нем я знала лишь по сплетням других жителей. Они рассказывали, что жена старика погибла, не успев вернуться до восхода. Единственный раз, единственный и последний, когда я его слышала, произошел сегодня. «Я ничего и никогда не буду бояться», — произнес он, коротко застонав. Стул громко ударился о пол. Выстрел.
За стенкой больше никого не было, ровно так же, как и не осталось ни одной причины для того, чтобы я хотела жить. Весь наш небольшой городок двинулся к кораблю, но я знала, что у этих людей мало шансов спастись, даже если они не будут делать остановки на отдых. Солнце совсем скоро встанет и незамедлительно, безжалостно убьет по крайней мере большинство из них.
Опустившись на колени перед стеной, ведущей в комнату бывшего соседа, я погрузилась глубоко внутрь себя. Иногда прощание с человеком, действительно, происходит вовсе не со словами «прощай». Прощание может произойти беззвучно. Ты пройдешь мимо человека и по его отведенным глазам поймешь: ты ему уже не нужна. Это прощание. Ты будешь сидеть рядом со старым родственником в комнате, полной выстиранного по нескольку раз белья. Полная гробовая тишина. Это прощание. Ты увидишь лучшего друга на вокзале. С большущим чемоданом в руке. Это прощание. Хочется кричать во все стороны о помощи, но никто не слышит. Большинству людей плевать, что душа другого человека кричит, потому что они не хотят ее слышать. Не хотят или не могут. С каждым днем ты чувствуешь, как внутри тебя что-то щелкает. Ты начинаешь все больше погружаться в себя, в свои расщепляющие мысли. Этот бесконечный поток с небольшими волнами, штормами и цунами не заканчивается никогда. От себя не убежишь, как бы сильно этого ни хотелось. Виня во всем себя, ты начинаешь ненавидеть собственный круг глупых мыслей, действий и самого себя. В итоге ты становишься мазохистом. Как это исправить? Начать бороться за себя. За свои чувства. Правда, не всегда они взаимны. В том-то и фокус жизни.
Слезы стекали по щекам, а в моем сердце внезапно погасла надежда. Кто же тогда я? Мне никогда больше этого не узнать. Я не успею понять, в чем заключается смысл жизни (я стремилась к этому знанию, хоть и была уверена, что совершенно точно его не достигну). Я не успею разгадать основу зарождения Вселенной (скорее всего этого не сделали бы даже мои дети и внуки, глаза которых никогда не увидят этот свет). Я никого и никогда не полюблю... Стремительно и беспощадно моя жизнь сузилась до маленькой пылинки всего за какие-то несколько часов одиночества. Или даже месяцев, заключенных в этой катастрофе?.. Я этого не знала и даже не хотела об этом думать. Вместо этого я лежала на холодной земле, которая отрезвила мой разум, и, развернув руки к незримому небу, просто ждала своего часа. Я звала его так, как младенец кличет свою мать, как безнадежно влюбленный зовет свою вторую половину, как одинокий старик просит помощи. Все вдруг перевернулось с ног на голову. Но ты не переживай. Ты научишься ходить на руках, научишься писать с помощью пальцев ног, научишься думать тем местом, которым обычно не думают. Ты научишься. Обязательно научишься. Ты всегда думала: «Каково это — быть равнодушным?» И твое желание сбылось. У тебя появился шанс не чувствовать боль. Понимаешь? Это шанс один на миллион, на тысячи миллионов. Он очень соблазнителен. Также появился и шанс стать богатым. Что ты там давно хотел? Квартиру в самом крупном городе страны? Домик на берегу моря? Или, может, весь мир? Он твой. Все твое. Но сам ты себе не принадлежишь. И никогда не принадлежал, ни в какой реальности, даже искаженной. Ты лишь крупица огромного механизма, который работает независимо от тебя. Тебе это надоело? Так создай свой механизм. Построй мир, который перевернет все заново. Встань наконец с места и начни с чего-то. Со слова, с действия, с мысли. Это неважно. Начни менять мир. Сегодня.
Я тут же вскочила с места. «Нет, так нельзя! — сказало что-то внутри меня. — Нужно хотя бы раз увидеть рассвет». Голос оказался прав: я больше не могла выносить мысль о том, что было неизбежно, не могла просто ждать.
Медленно поднявшись, я даже не отряхнулась от пыли и решила просто пойти по уже знакомому коридору. Просторный, но такой душный, он словно не хотел выпускать меня на волю. Стены давили на меня, но темнота уже перестала сгущаться. «Значит совсем скоро я уже увижу солнце», — промелькнуло у меня в голове. Потратив немного времени на то, чтобы надеть костюм, я все же выбралась из своего маленького подземного убежища, которое успело стать уже привычным. Понемногу мне даже начало казаться, будто я зашла в очень теплую баню. Мне казалось, что я плавлюсь вместе с костюмом, но это, к счастью, было не так. Я хотела дожить до рассвета, до самого первого, самого красивого и самого последнего рассвета в моей жизни.
И вот когда я почувствовала высшую точку жаркого напряжения, мои руки сами стянули защитную маску. Мои легкие, хоть и обожженные приливом воздуха, смогли дышать так, как до них в последние несколько лет не посмел еще ни один здоровый умом человек. В этот момент я испытала самые смешные и яркие эмоции. Я хотела этого, я стремилась к этому, я жаждала...
Не успев закончить свою мысль, я потеряла сознание. Руки человека, сжимающего меня, явно были мужскими. Я в полусознании лежала, прижавшись к его груди, пока тот летел к уже заметному на горизонте космолету.
Когда мое сознание начало восстанавливаться и чувствовать реальность, я увидела в окно чуть заметный рассвет. Пока я летела по небу, он мерцал у меня в глазах розово-красным светом, ласкал меня своими не столь уже обжигающими лучами, дарил радость и спокойное счастье.
__________
*Солнце милое - песня, которую пела семья.
*Кремация - процесс сожжения тел, который обычно проводится в качестве обряда перед погребением.