6🤎
Ночь опустилась на наших путников совсем внезапно, их тихие голоса неслышно отдавались от каменных домов, и так странно, почти нелепо и до смешного несуразно, пьяной походкой брели двое людей так развязно.
Завернув за новый поворот, их ноги сами привели в то место, где фонари светили повсеместно, вгоняя пару в холодные отблески луны, круговоротом счастья и любви.
Любви? Подумаете вы. Как можно говорить о чувстве, о столь великом и желанном, и поглощающим обманом, калечащим, благословляющем, а для кого-то ничего не значащим. Как можно думать, что в самый ранний срок, Элизабет и Джон вкушали сладость впрок? Как можно предполагать о таком безрассудстве, которое ждут годами, разочаровываясь, мечтая о будущем, настоящие моменты не замечая?
Этапы любви и отношений все знают. Сначала ощущения переполняют, поднимают на новые неведанные высоты, дарят крылья грандиозной невероятной свободы. Потом пресыщают и душат все чувства, от боли в груди становится чуждо и задыхаясь от холода, ветра, обращается пара в мелодию пепла. Но, примиряясь, осознавая, что друг без друга нельзя, им нужно исправить, попытаться забыть, что наговорили, стирая тот образ романтизированный. Стать настоящими друзьями, принять недостатки другого и, вверяя мысли сокровенные, обретают двое влюбленных свою веру.
Но где же все эти этапы в отношениях Элизабет и Джона? Нет, к сожалению иль к счастью, им это не знакомо. В глазах друг друга они все еще идеальные персонажи, а все, что вокруг них - живые декорации. Джон хотел почувствовать любовь и вскоре, как по взмаху волшебной палочки, ощутил счастье, но принял наивную влюбленность за что-то более важное. А Элизабет просто-напросто бежала от всего, что было столь обыденным, и встреча с Джоном показалась ей чем-то, что ранее не было испытанно. Оба, долго не заморачиваясь, еще не понимали, что за кулисами прячется. Настоящая любовь наступает спустя сотни выученных уроков, и невозможно ощутить это благословение раньше назначенных сроков, но молодым тяжелее всего это усвоить. И как только сердце рядом с человеком начинает стучать хотя бы чуточку сильнее, время начинает течь быстрее и быстрее.
Дождик скромным ритмом неугомонно барабанил по стеклу, но его было почти не слышно по сравнению с пластинкой, игравшей во всю. Заселившись в маленький номер, спрятанного от лишних глаз отеля, Джона и Элизабет охватил неведанный туман увлечения. И хотя уже глубокая ночь сменила приятный октябрьский день, в номере играли мелодии пластинки Джона, пока ноги Элизабет оттаптывали ритм все смелей. Девушка игриво поманила его к себе пальцем, как бы приглашая присоединиться, но Джон внимательно смотрел на нее, словно никак не мог решиться. Хотя на самом деле он не нарочно обдумывал то, что завтра предстоит и мимолетно винил себя, ведь свою Элизабет, ему уже завтра необходимо будет оставить. А как завершить их мимолетное чувство? Эти мысли вызывали страх и безумство.
Уже завтра ему нужно будет сесть на поезд совершенно одному, а на следующий день примерно поутру его путь либо оборвется смертью неизбежной прямо на хирургическом столе, либо получит счастливое продолжение во всей силе своей. Он не хотел говорить Элизабет про это, опасался, что она посчитает его больным, слишком избитым жизнью человеком, но сердце ее Джон также не хотел разбить.
Не желал он вызвать переживания, боялся увидеть ее слезы и в то же время неизбежно понимал, что сделает больно, разрушая ее грезы. Девушка смотрела на него с ухмылкой, все еще зовя к себе, гадая, решиться ли он на это, отдать медленный танец под новую песню только ей. А Джон, вставая с мягкой кровати, думал лишь о том, что сейчас только в свете прикроватной лампы, ее рыжие волосы выглядят так гладко, как будто еще темнее, чем раньше, а веснушки покрывали ее лицо, как нельзя мягче.
И сам собой потянулся Джон к ней, почувствовал тепло пухлых губ и сильней сжав веки свои от глухого отчаяния и одновременно счастья долгожданного, слезы все же коснулись его ресниц совершенно нежданно. Но Элизабет абсолютно не заметила этих потоков соли, потому что полностью растворилась в нахлынувшем собственном прибое.
Следующее утро выдалось пасмурным и дождливым. Джон проснулся первым и с улыбкой несчастливой вдруг ощутил всю тяжесть той горделивой и мимолетной любви, уже было далеко не так легко, ибо стена на его пути, вместо того чтобы разрушиться вмиг, стала выше, и как самый отчаянный крик появился вопрос: А стоил ли этого тот волшебный миг?
Когда проснулась Элизабет, ей уже всё стало ясно, и, поднявшись с кровати, она так уверенно и несуразно, обрушила свой потерянный взгляд на Джона, и словно впервые увидела своего давнего незнакомого, такого же гонимого переживаниями, с тоской в глазах и скрытыми прощаниями были наполнены его черные, как смоль, зрачки, ведь он просто не мог действовать вопреки.
- Уже пора? - неловко выдавила из себя Элизабет.
- Похоже, да. - Джон, почесав затылок и потупив взгляд в пол не мог больше вымолвить и слова. Он чувствовал себя так плохо, душевно терзаемый, он уже жалел, что все это придумал, но только бы не видеть ее лицо. Джон отвернулся и зашагал к двери, и только запах парфюма напоминал, что в номере отеля он не один.
Добравшись до вокзала, Элизабет предприняла глупую попытку и тихонечко спросила: Ты не хочешь поехать со мной?
А Джон, не в силах сказать, что он просто обязан быть в другом месте, глубоким, надрывным голосом сообщил:
- Элизабет, нам правда повезло быть вместе. Прости, что возможно, не оправдал твои искренние надежды.
-И ты просто так уедешь и забудешь то, что было? - Она стремительно теряла гордость, омыло ее глаза печалью и разлукой, как будто, родной ее муж отправляется в бескрайнее море, и невозможность увидеться с ним ей думалась мукой.
- Прости - Всё, что сумел сказать ей Джон, и не оставив номера, как сон, что кажется до боли настоящим и живым, он уходил все дальше к своему вагону, всё потому что не хотел терзать Элизабет снова и снова, пустыми переживаниями наполнять ее жаждущие взаимности глаза. Не мог он взять ответственность за то, что будет мучиться она, если его в миг попросту не станет, увы, но тут их одержимость, придется мне оставить.