3🤎
Послышались шаги, и в кресло напротив приземлился парень. Темные волосы волнами затмевали глаза, но он был лучезарен. Словно осветив вагон своим присутствием, отвлек Элизабет от книги он своим напутствием. Его уверенный голос отразился мурашками по всему ее телу, и, неловко отрывая взгляд от страницы, подъезжали они к новому туннелю.
На миг погрузившись в темноту, в нежных ушах Бет слышался лишь голос незнакомца, и в первый раз невидимое солнце зажглось в ней ярким, мощным наважденьем, таким стремительным и чудным ощущеньем.
Он говорил о книге, что Элизабет читала, повествовал о героях, жизнь которых Бет упорно проживала. Он рассуждал об их поступках, страхах, печалях и слезах, ведь сам искал себя в их до боли истертых чертах.
Этого незнакомца, ворвавшегося в её пространство, звали Джон, и он все также, как она, невзирая на ошибки, ища в предложениях книги судьбы отрывки, надеялся обрести свой дом.
Хоть много испытаний выпало на его сильные плечи, выглядел он совершенно легко, всеми был он замечен. Его глаза излучали искорки костра, несмотря на то, что жизнь была к нему отнюдь не так добра.
Хотя в его памяти еще теплились воспоминания о прошедшем покое, не хотел он так просто сдаваться, несмотря на былое. Джон пытался забыть те моменты, тяготеющие тело, и отдаться чему-то новому необычайно хотелось всецело. Но, упорно листая страницы своей собственной книги, он каждый раз натыкался на острые, грубые пики.
На ту девушку кудрявую, но краше всех вокруг и обнимающую так, что хочется тонуть. Взглядом холодна и непреклонна, а телом своим грациозна, эталонна. Но удержать ее не смог, и как бы не старался, стучал он в каменную дверь, и всё было напрасно.
Его кудрявую принцессу нынче спас другой. Тот, что днем не угнетенный, веселый и смешной. Он ей улыбку подарил, заставил вновь дышать. И отвернулась вмиг она, оставляя размышлять.
Джон был потерян и разбит, нет времени для размышлений. Его душа тянулась вслед за бурей ощущений. В тот миг, когда твой мозг забыт, закопан в мыслях глубинных. А те эмоции родные рвутся наружу из рутинных, противных, нудных переживаний, основой для пустых страданий.
Он вырос в городке, где все любили ложь и лесть. Где все метались от любви, и надо бы учесть, что он единственный так верил и хотел влюбиться. Но все ему внушали то, что это обратиться. В ту пустоту, что Джон всю свою жизнь пытался опасаться. И он за сердцем за своим никак не мог угнаться. Через реки и моря, и горы, океаны. И все вели его сюда, в глубокие капканы.
Капканы слез, мольбы, молитв и неприятных тех интриг. Одеяла прошлых лет, укутавших его насквозь, и говорящих: "Брось ты, брось. Стремится к свету перестань, ведь это все напрасно. Сложи свои доспехи, друг, так будет безопасно. Познать любовь - это мечта, доступная не всем. И люди это признают, меняясь насовсем. Работа, дом и алкоголь - вот что тушит эту боль. Заполняет пустоту, не даёт идти ко дну. Как тонкий лед, глухая мерзлота. Эта истина важна: умри, как все, и жизнь проста."
Он скитался и боялся, вверх бежал и поднимался. Забываясь на часы, пропадал Джон в те мечты. Там, где души забредают в лес густой и забывают мир без боли и обид, где любовь тебя хранит.
Теперь там всё уж очень серо, как их глаза. Они засели в пучину грязи и обмана, сквозь дымку легкого тумана, ты можешь видеть, приглянись. Там Джон потерянный завис над пропастью, тянущей вниз. И озираясь быстро, ёмко, его глаза так ненадолго находят яркий солнца свет...
Его принцесса, спору нет, та что с зелеными глазами, спокойствием, как в океане. Но не проста она, читатель, и славится, как растлеватель великолепных милых душ. И вмиг его обезоружь, она оставила те раны на хрупком, юношеском сердце и скрылась в жутком полумраке, довольная жестоким дельцем.
А что теперь с ней стало? Увы, мы не узнаем. Она была из тех людей, которые бросают тень на остальных. И, уходя, напомнят, что сейчас мертва та часть глубокая, родная; увы, теперь она пустая.
Джон долго думал о потере, о том жестоком лицемере, который, не стесняясь лжи и позабыв про честь, увел коварную принцессу в дремучий, темный лес. Со временем боль притупилась, и снова можно задышать холодным воздухом разлуки. Всё можно поменять.
Пролетали месяцы, сменялись времена. Джон научился жить один. И, сидя допоздна в своей уютной комнате, казавшейся спасением, вдруг воздух обернулся в легких глубоким упущеньем. Стал задыхаться Джон, увидел темноту, та, что становится мостом к неизведанному нами миру, он потерял сознание и перестал дышать... И мать нашла его не двигающееся тело, впадая в ступор и молясь без умолку; душа его слабела.
Очнувшись в больнице, Джон был разбит, и вскоре врач в круглых очках сообщит о том, что нужна операция срочно, иначе исход будет недолгосрочным. Но операция может быть неудачной, и как бы в те дни Джону не было страшно, единственной вещью, о которой жалел, был недостаток любви, той, что не ощутил.
Того прекрасного, нежного чувства, разрывающего тебя на куски. Того безумного, искреннего счастья, которого даже великие мудрецы не могут сложить в слова, предложения и глупые нестоящие определения. А что такое на самом деле любовь? Вот вопрос, на который Джон ответить не мог.
Его душа стремилась вперед, рвалась наружу, ответить на этот вопрос. Ему очень хотелось постигнуть искусство, то, которое бывает лишь раз. У него остался только один день, чтобы разузнать всё без прикрас. И, купив билет на первый попавшейся поезд, Джон немедля отправился в путь. Надеясь, что в новом побеге поймет самую глубокую суть.